Давно это было. На заре туманной юности.
Студенческая жизнь известно какая. Хиханьки да хаханьки, гуляния да провожания, а потом ударный труд в поте лица. Но в промежутках почему-то очень хотелось есть. А стипендии хватало ровно на неделю. Вот и ходили мы с ребятами по ночам разгружать вагоны с углем. Отсыпались на лекциях. "Угольные" деньги исчезали с трагической быстротой. И тогда цикл повторялся.
Накануне сессии гора конспектов и учебников наводила меня на размышления о смысле жизни. Великие люди, думал я, к чему стремились, того и добивались. А чем я хуже? Но должен быть какой-то секрет успеха. И однажды меня осенило: опыт! Чем ярче и разнообразнее ситуации, в которых побывал, тем болъше шансов извлечь из них мудрые уроки.
Приступать к решительным действиям надо было немедленно. Впереди - только последний курс, а за ним уже светится непаханное поле работы. Времени для накопления опыта – с гулькин нос. Но с другой стороны, нафаршированные формулами, законами, а также диа-, ист- и прочим матом мозги настоятельно требуют разрядки. И я решил сочетать приятное с полезным.
- Нам необходимо куда-нибудь поехать отдохнуть, - сказал я Ларисе, своей будущей жене, которая тогда еще была не женой, а просто любимой девушкой.
- Конечно, – обрадовалась она. - Поедем к нашим под Минск, там лес, речка, парное молоко.
- Нет, - сказал я твердо. - Мы должны изучать жизнь. Нам надо общаться с людьми. Постараемся подыскать что-нибудь вроде дома отдыха.
- Ладно, - с кислым видом согласилась Лариса. - Будем изучать жизнь.
Поскольку мы исправно платили членские взносы, то с чистым сердцем отправились в отраслевой горком профсоюза.
Первое, что мы увидели, когда зашли в кабинет, был висевший на стене лозунг: "Туризм - лучший отдых". Под ним сидел румяный круглолицый мужчина в сером костюме и при галстуке.
Мы представились.
- А, юная смена! Будущая советская интеллигенция! Хотите оздоровиться?
- Да, мы насчет путевок.
- И куда молодежь желает?
- Нам бы что-нибудь подешевле, - сказал я, опустив глаза.
- И поинтереснее, - добавила Лариса, подняв глаза на мужчину.
Тот с энтузиазмом придвинул к себе список.
- Значит, так. Есть разные турбазы в Белоруссии. Можно в Брянские леса. Вот еще - Подмосковье.
- А южнее ничего не найдется? - игривым голосом спросила Лариса.
Мужчина перевернул лист и стал изучать список с другой стороны.
- Могу предложить Теберду.
- Это где? - осведомилась моя спутница.
- Если не ошибаюсь, Кавказ.
- Кавказ – здорово, - поспешил я вставить слово. - А что там за отдых?
- Как обычно. Скажу из собственного опыта. Живете на базе и систематически выезжаете автобусами на экскурсии. Ну, там, – озеро Рица, шашлычные в горах, древние монастыри – но это менее интересно.
- Нам подходит, - сказал я.
- Тогда пишите заявления. Вы не муж и жена, надеюсь? - обратился он к Ларисе.
- Что вы, нет! Просто однокурсники.
- Это хорошо, - неизвестно почему заявил мужчина.
- А как туда добираться? - спросила Лариса.
- На путевке написано: "Проезд по железной дороге до города Черкесск".
Мы поблагодарили, и на следующее утро я помчался на вокзал. Меня встретила привычная картинка - на лавках и на полу ели, спали, пеленали детей, создавали временные объединения по интересам. Уже от дверей, извиваясь и закручиваясь кольцами, тянулась разноцветная змея. Это была очередь в предварительную кассу. Почему-то пульсировала и видоизменялась только голова змеи, а хвост оставался на прежнем месте, без всякого движения.
К заветному окошечку удалось добраться в середине дня.
- Мне два билета до Черкесска, - выдохнул я и назвал дату.
Кассирша долго и безуспешно копалась в каком-то справочнике. Отложила его, взялась за другой. Опять вернулась к первому. Потом поднялась и вышла .
Очередь за мной начала роптать. Между тем, кассирша вернулась со стопкой других справочников, добросовестно перелистала их и закрыв, наконец, последнюю потрепанную книжку, произнесла: "Станции с таким названием на железных дорогах Советского Союза не имеется".
- У меня в путевке ясно написано: Черкесск. Может, вы еще раз посмотрите? - взмолился я.
Этого уже очередь выдержать не могла.
- Разберись сначала, куда ехать, а потом иди за билетом! - крикнул мужчина с чемоданом.
- Хватит! Наговорились! - подвела итог стоявшая за мной женщина атлетического сложения и, мощным движением отодвинув меня в сторону, закрыла собой амбразуру кассы.
Три дня ушло у меня на то, чтобы выяснить, что Черкесск - это название города, а станция при нем именуется Баталпашинск.
И вот мы на месте, на привокзальной площади. Над головой – кавказское небо. Остается найти турбазу. Указателей – никаких. Первые три человека, к которым мы обратились, ничего вразумительного сказать не могли. И тут моя спутница, которая уже тогда была мудрой, хотя еще не была моей женой, сказала:
- Надо спросить милиционера.
Мы вспомнили, что видели его на перроне.
- Теберда? - переспросил он. - Конечно, знаю! Там мой шурин живет.
- А разве это за городом? - вопросительно взглянул я на него.
Милиционер рассмеялся.
- Ну, ты даешь! Туда еще пилить и пилить.
- А далеко отсюда?
- Как сказать. Километров 110 будет.
- Сколько? - упавшим голосом переспросила Лариса.
- 110, - повторил страж порядка. - Да вы не волнуйтесь, туда автобус ходит. Автостанция рядом.
Вскоре выяснилось, что автобус на Теберду ушел час назад.
- А когда следующий?
- Как – когда? - удивилась кассирша. - Завтра, в то же время.
Приближался вечер. С группой таких же новичков, спешивших туда же, мы попытались дозвониться до председателя горисполкома. Нам повезло. Через некоторое время появился присланный за нами грузовик.
Когда мы устроились в кузове, было уже совсем темно. Южная ночь проколола небо тысячами светящихся точек, но только в лучах фар можно было увидеть крутые серпантины, по которым мы взбирались все выше и выше. В Теберду приехали далеко заполночь. Шофер подвез нас к замысловатому зданию, выглядевшему таинственно в неярком свете фонарей. Пока сонная дежурная принимала документы моих попутчиков, я с удовольствием оглядывал уютный корпус.
Подошла наша очередь, и я подал путевки. Женщина внимательно посмотрела на них.
- Это не к нам, - сказала она. - Вам на турбазу, а у нас дом отдыха. Ваша – в конце поселка.
Я почувствовал на затылке взгляд моей будущей жены, но почел за благо не поворачиваться.
- Куда же мы ночью? - с надеждой спросил я.
- Ладно уж, оставлю вас до утра, - смилостивилась дежурная.
С рассветом мы с Ларисой уже двигались в указанном направлении. Кончились дома и показался зеленый щит с надписью: "Туристский лагерь Теберда". За оградой стояли ряды больших стационарных палаток и маленькая деревянная хибара. Контора, догадались мы.
Вечером новоприбывших собрали для знакомства. Выяснилось,что мы теперь одна группа, которая уже завтра отправляется в горы.
- На автобусе? - спросил я, вспомнив горком профсоюза.
Инструктор посмотрел на меня, как на ненормального.
- Пешком, - сказал он. - Никакого транспорта. Тут вам лагерь, а не санаторий. Поход первой категории сложности. Круговой. Возвращаемся сюда же. А теперь пусть каждый расскажет о себе.
И пошли имена, города, профессии. Народ собрался разный, иногда случайный, - как пожилая пара, которая не знала толком, куда едет, и твердо заявила, что уж теперь не сдвинется с места. Осталось всего четверо, когда поднялся высокий парень, как выяснилось, врач, с насмешливым выражением лица и зачесанными назад волосами. Представившись, он добавил:
- Каждый в жизни гоняется за своей жар-птицей. А ухватит ее за хвост, - оказывается, это обыкновенная курица, годная разве что на суп. Я не гоняюсь, я наблюдаю.
Удивительно, но все ребята из последней тройки представили себя интересно и своеобразно, так что за словами каждого был виден определенный характер. И я тут же дал им для себя новые имена. Достав чистую записную книжку, купленную еще дома, я сделал первую запись:"Теберда. Действующие лица: Философ, Скептик, Идеалист, Практик."
Я был доволен. Накопление опыта шло стремительными темпами.
На следующий день группа собралась у склада, где мы получали снаряжение и продукты на все время похода. Казалось, унести это невозможно. Но инструктор знал свое дело. Хотя женщин было больше, чем мужчин, груза они получили значителъно меньше. А наши казенные рюкзаки, набиваемые тушенкой, сгущенкой, хлебом и всем остальным, быстро стали почти круглыми. Я смотрел на них с внутренним холодком, Философ - безразлично, а Идеалист попросил добавить ему еще пару банок. Практик приспосабливал палатки, ведра, котлы и прочий инвентарь так, чтобы его было удобнее нести.
Потом инструктор дал команду, и два добровольца помогли каждому поднять неподъемный рюкзак и надеть его на плечи. Поход начался.
Никогда раньше я не представлял себе, что это так тяжело. Узкая тропинка, петляя, взбирается вверх. Группа, растянувшись, движется по ней гуськом. Первый – инструктор, замыкает цепочку самый сильный, чтобы помочь тем, кто начнет отставать. Рюкзак пригибает к земле и видишь только ноги впереди идущего. А солнце жжет, пот заливает лицо, начинает перехватывать дыхание, и кажется - ноги сейчас не выдержат. Шаг, еще шаг, еще десять шагов, еще... И как долгожданное счастье – привал.
А потом мы расставили палатки на поляне, где предстояла первая ночевка. Ужин, приготовленный на костре, казался очень вкусным, вечер располагал к общению. Но усталость свалила всех - и новичков, и бывалых бойцов.
Нас в палатке, кроме комаров, было четверо: мы с Ларисой, Идеалист и Антон, студент из Сибири. Антон был не то чтобы худой, а прямо тощий, но я в первый раз видел человека, который столько ест. За ужином он проглотил две порции, добавку, а потом выскреб то, что оставалось в котле. Захрапел он почти мгновенно. Мы натянули на себя все имевшиеся теплые вещи, Идеалист сам выбрал место с краю, где всегда холоднее, и блаженный сон смежил наши веки.
Но уже следующий вечер собрал всех у костра. Ларисе в тот день не повезло. Она натерла ногу и стала хромать. Шла она между Философом и Идеалистом. Первый сделал вид, что ничего не заметил, второй взял у нее рюкзак и понес его сам. Я был замыкающим и ничего не видел.
И теперь мы пытались подлечить ногу и готовили обувь к завтрашнему переходу. Когда подошли к костру, там уже звучала песня – «Баксанская», посвященная погибшим воинам-альпинистам. Отблески пламени плясали на лицах ребят, как сполохи всепожирающего огня той недалекой военной поры, которая обожгла судьбы каждого из нас.
А потом, как всегда в турпоходах, посыпались песни известных и безвестных авторов, шуточные, пародийные. И вот уже мы подпеваем гитаристу, который на мотив утесовской "Если любишь – найди» выдает:
Помнишь мезозойскую культуру,
Мы с тобой сидели под скалой.
Ты на мне изодранную шкуру
Зашивала каменной иглой.
Ты иглой орудовала рьяно,
Не сводя с меня косматых век.
Ты была уже не обезьяна,
Но, увы, еще не человек...
Песни сменяют одна другую, медленно угасает костер, и ночь неслышно опускается на отроги главного Кавказского хребта.
Мы сами не заметили, как походная жизнь стала привычной. Запас провизии потихоньку убывал, свои продукты один за одним отдавали те, кому нести их было труднее. Наконец, дошла очередь и до меня. Я с радостью развязал рюкзак, чтобы достать требуемую тушенку и не сразу понял, что в руки мне попалась открытая банка. Она была пуста, но внутри для веса сидел камень. Я лихорадочно вывалил содержимое рюкзака на землю. Таких пустышек оказалось четыре! Кроме того, одной банки вообще не хватало. Я сидел, как пришибленный, не понимая, откуда такая напасть.
- В чем дело? - поинтересовался Идеалист.
Я объяснил ему ситуацию. Рюкзак моего соседа по палатке тоже был пока полон. Мы открыли его – точно такая же картина! Антон уже часть своего груза отдал, но у него было все в порядке.
- Пойдем к инструктору, - сказал Идеалист.
- Первый раз вижу такое, - недоуменно проговорил наш руководитель. - Всякое бывало. То хлеба кусок, то сахару из рюкзака прихватят, но чтобы так… Это же наша дневная норма. У вас есть какие-нибудь подозрения?
Мы пожали плечами. На ночь все палатки застегивались, а рюкзаки оставались снаружи. Но посторонние были исключены. Действовал кто-то свой.
- Ладно, - решил инструктор, - не будем поднимать шума. С голода не помрем, придется экономить. И давайте понаблюдаем, может быть, что-то удастся узнать.
Я стал подозрительным. Перебирал каждого, пытался проанализировать его поведение, способен он на такое или нет. А вечером долго не мог уснуть, прислушиваясь к шорохам за палаткой.
Следующей точкой нашего маршрута была Домбайская поляна, одно из красивейших мест Кавказа. До нее оставался один дневной переход.
С утра я дежурил, поэтому позавтракал раньше и, углубившись в заросли, отошел от стоянки метров на сто. Мне хотелось сделать важную пометку в своей записной книжке вдали от посторонних глаз. Написав всего два слова: "Тушенка - кто?", я задумался. И вдруг услышал чьи-то шаги.
Непроизвольно пригнувшись, я спрятался за кустик. Человек подошел к дереву невдалеке от меня, сел на траву. И я увидел ЕГО. Он достал из-под штормовки банку, вскрыл ее перочинным ножом, вынул из кармана ложку и спокойно и размеренно опустошил содержимое. Затем вытер ложку, спрятал ее и, найдя подходящий камень, загнал его внутрь. Убедившись, что он сидит жестко и не болтается, спрятал банку под штормовку и не спеша пошел по направлению к лагерю.
Я не мог прийти в себя. Противная мелкая дрожь пробежала по моему телу. Как поступить? Идти сообщать о своем открытии? Я уже знал, что не сделаю этого.
Мы вступили на воспетый в песнях Домбай, мы шли мимо альпинистских лагерей, и совсем рядом высились белоснежные папахи пиков, но все мое существо, все восприятие окружающей красоты было отравлено знанием. Знанием и тайной.
Группа поднялась к высокогорному приюту. Это была последняя остановка перед перевалом. В домике нас ждали дрова, спички, вода. Это заготовили те, кто был здесь перед нами. Уходя, мы сделаем то же самое.
Когда вечером у костра разговор перекинулся на международные проблемы, женщины ушли спать. Близость вершин настраивала на рассуждения о вечном.
И я решил бросить пробный шар.
- Ребята, вам никогда не приходилось задумываться о смысле жизни?
- А как же! - немедленно отозвался Философ. - Я это делаю регулярно, каждое третье воскресенье месяца. С двенадцати до двух. Я даже придумал крылатое выражение: "Жизнь прожить - не поле перейти".
- Да брось ты! Я серьезно. - Такой тон меня не устраивал. – Может, главное для человека – опыт?
- Безусловно,- с готовностью откликнулся Философ. - Мое второе изречение так и гласит: "Век живи - век учись".
- Дураком помрешь, - не преминул вставить Скептик.
- Увы, - включился Идеалист, - мертвому все равно – дурак он или умный.
- Зато его детям не все равно, - резонно заметил Практик.
Беседа явно двигалась не туда. Но я не сдавался:
- Ладно, но должен быть у человека какой-то внутренний стержень?
- Надо просто поступать по совести и делать людям добро, - заявил Идеалист.
- Это далеко не просто, - возразил я. - Бывает, мы думаем, что совершаем добро, а оно оборачивается злом.
- Думать вредно, - убежденно сказал Скептик. - Все, кого я знаю, делают то, что считают нужным. Если по поводу каждого шага думать, голова расколется.
И тут я встретился глазами с НИМ. И ОН понял, что я - знаю.
На миг у костра возникла пауза.
- Что ж - спокойно сказал в наступившей тишине Философ. - Я вам сделаю подарок. Я открыл три закона. Это действительно мое, без обмана. Дарю. Пользуйтесь. Можете записать. Закон первый: количество доброты в мире неизменно. Сколько в одном месте прибавится, столько в другом убавится. Закон второй: иметь доброту - хорошо, а добро - лучше. И, наконец, закон третий: хорошо жить - хорошо.
Все рассмеялись. Инструктор подвел черту:
- Завтра трудный день. Надо выспаться.
И вот последние метры вверх. Озеро, голубое и бездонное. Ледник, из-под которого талая вода ручейками стекает в озеро. И, наконец, перевал.
Перед нами открылась панорама уходящих к горизонту гор. Далеко внизу, в ущелье, извивалась ленточка шоссе. Машины на ней казались игрушечными. Туда-то нам и предстояло спуститься.
Идти вниз оказалось несравненно труднее. Ботинки скользили по влажной земле. Рюкзак за спиной так и норовил придать телу ускорение. Одно неверное движение - и камнем покатишься по склону.
Я шел, как обычно, в конце, стараясь ступать осторожно и немного откидываясь назад. Тропа повернула влево, и в этот момент кто-то резко и сильно толкнул меня сзади. Небо и горы прокрутились перед моими глазами, и я понесся вниз, непонятно каким чудом оставшись на ногах. Ясно было, что это может кончиться печально. Совершая нелепые прыжки, я сумел сбросить рюкзак, упал и ухватился за один из кустов. Ветка скользнула, руку сразу обожгло, и меня бросило дальше. Но скорость уже была погашена, и два кустика, росшие ниже, задержали мое падение.
Первым до меня добрался инструктор. Потом подошли остальные.
- Поскользнулся, – пробормотал я.
Ушибов и содранной кожи хватало, но, в общем, все обошлось. Меня перевязали, принесли мой рюкзак. Я обвел взглядом сидевших вокруг ребят - ЕГО среди них не было.
На значительном расстоянии от нас ниже по склону двигалась одинокая фигурка.
- Куда же он? - вскрикнул кто-то.
Мы видели, как фигурка вышла на шоссе, постояла, а потом исчезла в машине, идущей в направлении лагеря.
Когда вечером мы вернулись на базу, Идеалиста там уже не было.
Мы потом долго с Ларисой вспоминали это последнее студенческое лето, эдельвейсы на зеленых полянах, бесконечный малинник с огромными сладкими ягодами, бьющий из расщелины нарзанный источник. И, конечно, наших товарищей и все, что тогда приключилось с нами.
- Теперь у нас есть настоящий туристский опыт, - торжествующе заявил я. - И в следующий раз...
Но следующего раза не последовало.