О поэтах и поэзии

Подмоет корни вкрадчивая речь
Так, словно ты – глагол или наречие.
И потеряешь право человечье
От этой некончающейся речи
Себя, хоть на мгновение, отсечь.

Вещи

«Я так люблю слушать,
как поют вещи»
Р. М. Рильке

Смотрите, какие разумные вещи
выходят у мастера: чаша, и ложка, и стул.
Они и честнее, и чище людей,
потому что им проще
хранить чистоту.
…………………….
Как лёгкая, ладная вещь,
повстречавшись, сама
и льстит нам, и льнёт к нам,
доверчивой лаской к тебе приникая.
На ком из людей
этой вещности вязкой
не сыщешь клейма?
А вещь - отпечатка людского
не носит - какая?
………………………………..
Вот брошь, и поёт она:
брошена, брошена,
два имени сколоты ею непрошено,
два имени сколоты – золото, золото,
два имени связаны – разные, разные –
Марины и Анны … подаренной брошью.
………………………………………………..
Чей след
в этом звонком коротком ударе –
браслет?
- Пора повзрослеть!
Ну, зачем ей безделка такая?
Он кожи касался, теплел,
к исступленью её привыкая.
И бился, и путался пульс,
учащаясь до ритма,
и бился браслет,
ударяясь тихонько о стол.
И пусть
этот пульс
в серебристом металле остыл…
Дарите браслеты любимым,
навечно дарите!
……………………………………..
Домашние вещи не могут,
как скалы,
меняться от солнца, от ветра.
Вещам
под руками людскими
стареть и ветшать.
Не требуя платы,
когда-то нарядное платье
довольно, что ветошью служит,
себя причисляя, по-прежнему,
к нужным вещам.
И в сумрачный вечер
не плачут они, что не вечны,
что пятен и трещин
щедрей и затейливей вязь…

А старые люди похожи на старые вещи,
и зреет меж ними незримая связь.

* В воспоминаниях Л.К. Чуковской рассказывается, что Анна Андреевна Ахматова однажды обратила внимание Л.К. на две фотографии, свою и Марины Ивановны Цветаевой. «Узнаёте», - спросила она, а затем пояснила, что у обеих на платье видна одна и та же брошь, подаренная А.А. Мариной Цветаевой.

И чистым золотом, и тихим счастьем

Он думает, тёмный и душный,
Сам – сорок египетских казней:
Не время разбрасывать камни,
А время разбрасывать душу…
…………………………………

Тюрьма, тюрьма…
А думал – благодать.
Так всё отдать
И вдруг очнуться – нищим.
Блажен идущий: небо да сума,
Сам налегке и многого не ищет.
А, в четырёх стенах заключена,
Саму себя не слышит тишина.
…………………………………..

Но, к тишине затвора сведена,
Кто знает,
Вечность ли тому, сейчас ли,
А – жизнь прошла, вся, в четырёх стенах,
И чистым золотом, и тихим счастьем.

Ремесло

…и взыграет младенец во чреве ее –
понесла-
Небеса, заключенные в смертную суть
Ремесла…

Наступит время,
И оно сейчас,
И будет сказано:
Неповторимо.
Наверно, слову
Надо прозвучать,
Чтобы зачать мгновенье,
Закачать
Течением особенного ритма?
И будет сказано:
Не все пройдет.
А что останется –
Острей кристалла.
Наверно, слову
Надо прозвучать…
Уже благая
Будущая часть
Непрошено
Из прошлого
Восстала…
А ты молчишь
Устало.
……………….

Не приснилась еще
Прямота умолчанья?
Прикоснись и отпрянь,
Забывай про слова.
Чудаком прослыви
В ожидании чуда…

Хорошо, если мысли
Пришли ниоткуда.

…………………..

Для рыбы – сеть,
Для птиц – силки,
Для мысли – слово.

Зверь приручен –
И клетка не нужна.

Но откровений
Хитрая полова
Не открывает
Полного зерна.
……………………

Близорукими глазами
Контур улови.
От сплошного бормотанья
Строчки оторви.
Так и будет: вечер, тайна,
Не черты, а очертанья,
Контуры любви.
…………………….

Там, где даже молитвы
Прозвучат, как упреки,
Где сама благодарность
Поневоле низка,

И беспомощны строки
Перед теми, что были,
Перед теми, что плыли,
Точно в руки – река.

Беззащитность полета…
Беззащитность поэта…
Беззащитность ребенка…
Беззащитность цветка…
…………………………..

Есть поэты времени:
Будто в камень врезаны,
Я приметы времени
Даже не зову.
А в минуты в редкие,
Утром, днем и вечером,
Не пишу для Вечности –
В Вечности живу.
…………………….

Строгая моя пустынь,
Строже и нет устава.
Я от себя устала –
Разве себя отпустишь?
Через века, теперь ли,
Выдохну слитным слогом,
Словно большим терпеньем
Сломана клетка слова.
…………………………

Пролегло междуречье
Между речью и речью.
Время клева и лова
Серебристого слова.

Только мелкие рыбки,
Забавляясь, как дети,
Проплывают сквозь сети,
В фосфорическом свете
Возникают и гаснут.

А глубинные рыбы,
Появляясь из сети,
Изменяются в сути,
Изменяются в цвете,
Умирают напрасно.
……………………..

Пробую, как варенье:
Каплей застыло. Форму
Держит стихотворенье.
Льется тягучим слоем,
И – ни крупицы зряшной.
Форма, слезы прозрачней,
Не тяжела для слова.
…………………

Огранка алмаза –
Ограда от мира.
Дробится
И множится
Эта граница,
И тонут возможности
Довоплотиться
В случайном
Звучаньи…

Голос 

( За то, что смертный он, за то, что он отчаян…)

Читай меня… Читай меня, читай…
Согретый звук на языке катай,
на языке, связующем гортани.
Произнести –
не разумом постичь,
и свяжется, немыслимо почти,
Вселенная уместится в горстИ,
И ей - твоим дыханием расти,
гортанной и всеведущей печали…
Прости мой голос.
Всё ему прости
за то, что смертный он,
за то, что он отчаян…

Только Слово есть Бог, Инструмент просветленья печали…

Только Слово есть Бог, Инструмент просветленья печали…
Только Слово есть Бог, Инструмент накопленья любви…
И, сплетаясь в клубок, эти ритмы совсем не случайно,
Приручились слегка, на бумагу послушно легли.

Так легко, точно выдох, они у тебя зазвучали,
Будто отроду жили и жили бок о бок с тобой.
Неужели так просто уходят большие печали?
И уходит из виду, из сердца, из памяти - боль?

Не ищи же ни стиля, ни формы, ни рифмы - не стоит.
Это теннис настольный, и кто-то играет с тобой.
Будь неистов в игре, будь азартен, упрям, будь достоин…
Ты поэт лишь настолько, насколько ты - Бог.

Из себя сотворивший кумир, не ищи себя зло и упрямо:
Ты поэт лишь настолько, насколько ты - Бог.
Мы заброшены в мир, как дитя, потерявшее маму:
Быть собою - и всё ! Только кто притворится тобой ?

Это путь и исток, где мы все пребывали вначале,
Где мы были собой, и еще - и уже - не людьми.
Только Слово есть Бог - Инструмент просветленья печали.
Только Слово есть Бог - Инструмент накопленья любви.

А если железная логика наших желаний?..

А если
железная логика
наших желаний
за гранью оценки рассудка,
пока не сгорела?
А после арену
песком засыпают скорее,
и с новым оружием
вновь закипает игра?
И бросила я удила,
и меня понесла
раздувшая ноздри
кобыла слепых узнаваний.
Храпит, не признает
малейшего права за вами:
ни вашей арены,
ни скачки - на бис –
призовой…