***

Снег мягко накрыл

мою сущность-город,

и обреченный

я поднялся по снежинке вверх –

к снегомолкам изначальным.

Совсем близко –

в зеркале ванной моей,

воздух в волшебный ковер превращается

и жалуется на шерстяную судьбу.

 

От улицы – к переулку,

от переулка – к улице,

насвистывая любовный вопль ветра –

я поскользнулся

к зданиям стеклоодетым,

что в маяки превратятся,

если разобьешь стекло голой рукой

и занавесы превратишь в крылья ветра.

 

И каждая искра была маяком,

будь то светлячок,

изначальный огонь каменотворный,

иль ладошкой – зажигалкой согреваемой.

Здесь и бьет родник Творца –

молитва - это код,

молельня – скамья,

и полусонный часовой считает

отдаляющееся эхо-шаги~, шаги~,

                                      шаги~, шаги~…

И все – Огонь –

русалка, иль терновник-проволока колючая,

и даже тишина лесная.

И Солнце было Богом,

маленькое солнце, спрятанное в кармане моем. 

 

Иносказание

 

Я могу сочинять

про любовь,

сегодня,

когда снег выдает невидимых созданий,

когда метро в один момент

подмигивает глазом солнцу и снова

уходит во тьму,

когда танцовщица из шкатулки замедляет

грезы-круги,

и слезами вещи созерцает,

 

я могу сочинять

про любовь.

 

Сейчас гуляю, и ночь со мною,

присваиваю все фонари на тротуарах,

а Солнце суровое,

фонари – осколки льда,

извини,

это я –

Ваге Арсен, спиной прислонившись на лопатки твои,

испарюсь, если обернешься,

на углу наступающей улицы,

по скидке-купленными туфлями из “Палермо”,

крепко стоя на размножающемся бетоне, рядом с отрубленными деревьями,

я могу сочинять про любовь.

 

Ветер поет песню-привидение свою,

прерывается сип-кашлем радиоприемника,

и каждый шепот – музыка,

иносказание,

дождь,

сто лет подряд

кожа моя зябнет,

очерчивается,

вытри пот со лба моего и

с собой возьми,

я могу сочинять

про любовь.

 

 

В лесу

 

Мог бы дождь разглядеть

                            через замочную скважину?

Мог бы сорваться на улицу

не позавтракав

и надеть первую попавшуюся обувь?

Я снова погружаюсь

в улитки раковину жизни,

убежденный,

что

найду

трещину света

в конце –

вдоль извилин,

есть

одна

дверь,

где жених и невеста танцуют вальс

                            в черно-белом –

на запыленной фотокарточке, заброшенной в углу,

что на зеркало похожа

если засмотришься вспять

и подружишься с извивающейся процессией.

 

 

Раздумье в кафе…

и не только

 

Открытое кафе - это лучший Спаситель,

особенно, когда

день теряет дату и замысел …

 

движется внутренними законами космоса,

где человек всего лишь последствие…

 

И кажется мне, что невидим я

                            в океане этом людском,

И реальность-старость -  охотничья сеть

всегда мимо проскользнет,

коснувшись всего лишь ступней моих…

 

Верно, высвобождение из дома иногда помогает укрыться

от всех…

не всегда погружение означает падение,

мотоциклет-порыв - смерть и коляску

инвалидную…

 

кафе – это новая реальность,

официантка – целый космос,

и забвенье …

И пока я ждал конца дня

буднего,

Погода снова менялась …

 

 

Часы беспечности приближаются,

Можно даже повеселиться,

подарить улыбку молодым за соседним столиком

(пускай невпечатляющую улыбку европейца),

ликовать,

что цветок может бетон пронзить,

что опухоль тоже тупеет и клонится ко сну,

что я и соседи мои – это

самое важное и незаменимое в космосе,

и без меня – ни вращения, ни размножений…

ни одного поражения…

ха… ха…

поражение…

 

Ну что же,

не поговорить ли нам о последних космических

достижениях эпилляции,

о вакуумно-открываемых багажниках автомашин,

станция сама нас найдет,

и танец по кругу этот – наша сущность незыблемая –

на каждом шагу прерывающаяся.

 

Час слишком поздний,

для обедневших повседневных дел,

уже могу я мысленно бродить,

и ужинать, совокупляться и

вспоминать-участвовать

на субботнике-самоочищении “Зеленый Центр”.

 

Возьми то, что другие выбросили и

сделай частицею своей,

отбросы преврати в крест и благо,

спаси всех, склонных к самоубийству,

прошептав им, что …

 

Романтически-христианские бредни… вроде этого,

а группа школьников на меня глазела в этот день,

утром,

глазела свифтовской насмешкой-высмешкой,

превращая саженцы в бессмысленность…

в предугаданность…

в инопланетян …

 

Одни за другими гаснущие фонари

превращают меня из клиента в чужое тело,

ускоряют мои каракули навстречу темноте,

 

и это кафе тоже скоро останется без тела –

другом бездомных сторожей,

 

официантка мне подмигивает …

безголосо шепча,

что СПИД – болезнь гнедых,

для меня дале΄ко – нереально ...

 

Наутро  –

чужая-мокрая постель…

после часа сна прощупал я реальность и

пробормотал –

Буду свободен – позвоню…

 

 

 

Тягачи

 

Попрошайка тянет за собой

свой мир внутренний – на четырех колесах,

Проститутка тянет за собой

своего неродившегося ребенка – на высоких каблуках,

Кудрявый мальчишка тянет за собой

настоящий экспресс,

свет-киклоп которого спасет однажды …

очерчит и΄ пространство, и΄

время.

 

 

Расщепляющаяся инерция

 

Целый день я был во вне,

и шел дождь,

и потерял я что-то

очень родное

на расстоянии вытянутой руки,

и жизнь автопилотом покатилась,

покатилась как безликая инертность.

 

Ты веришь, что бабочка

может изменить ход твоей жизни?

 

 

 

По тропам утраченного солнца

 

Ночь рвется и рождает новое и старое Солнце,

А Солнце – утраченные тропы,

что для меня – лишь башмаки из детства,

оторванная от сказки игрушка-машинка,

или реальная автобиография,

впившаяся зубами в кожу.

 

В унылых рядах поденщиков

я снова рыцарей ищу –

ноздрями чувствуя изношенный запах

выцвевших банкнот.

 

Обойди дверь, что в воздухе висит,

иль приоткрыта настежь …

Обойди жизнь, если смерть

реальною считаешь …

 

Я и оседлавший осла мой оруженосец

отважимся спасти красавицу вымышленную,

спасти ее –

судьбы нарушив невидимый сценарий,

однажды, в один незапланированный день

спасти

во имя Любви,

давно не нужной никому …

во имя Любви,

анахронической …

дремлющей под простыней бронированной …

 

Дон Кихот, друг моего отчаяния,

мы так и не встретились, я родился слишком поздно,

ты так и не родился –

превратившись в букву и героя.

Дон Кихот, поверни вспять мельницы времени

своими вертуальными мостами,

ты осознавал собственное безумие

и сегодня, на деревянной лошади верхом –

твой глаз созерцает вращение земли,

позволь вкусить-почувствовать

обратное течение реки …

 

иль это всего лишь причина?

повод увидеть Солнце …?

 

Я опоздал немножко,

и река превратилась в обычное течение

в обычно-знакомый звонок телефонный.

превратилась в (реальность) …

 

Лови момент,

река всегда неподвижна,

крепко вцепившись в землю,

она всегда верна –

в отличие …

от Меня

и

Тебя

и

города …

 

Ночью, освещенной электролампой,

город поправляет свою политическую

морду –

превращая ее в очертания лица …

в извивающемся зеркале

времени, ладонью закрывая падающую звезду,

может последнюю в эту ночь,

судьбоносную,

что в целую жизнь провернется, если дождь покроет

нас обоих одновременно…

 

Время было нейтрально по отношению к нам,

даже – безразлично…

 

Время есть наш город,

Время -  это я,

когда прохожу через мост.