Незабвенные

 

Тот год, теперь уже не близкий,

беды еще не предвещал:

твой восхитительный английский

меня безмерно восхищал.

 

Но помнится, в другом году,

теперь уже таком же дальнем,

ты говорила на урду –

в бреду ли параноидальном?

 

Следили-то не за тобой!

Они тогда за мной следили.

Они тогда за мной ходили

с большой подзорною трубой.

 

Все потому, что я им должен

за тех, кто жив и кто не дожил –

кто от начала всех начал

ни разу их не замечал.

 

А я, как вышедший из комы,

как сквозь магический кристалл,

увидел: мне они знакомы,

но виду подавать не стал.

 

Но и с тобою стал неловок

и объясниться не сумел:

я сам бы не уразумел

тех жестов, взглядов, недомолвок.

 

Я ускользнул! Я был таков!

Удрал! Сбежал на юг, на воды…

И там читаю переводы

 твои – со всяких языков.

 

Мезальянс

 

Обозначенные лица

могут здесь повеселиться:

могут пользоваться даром

холодильником и баром

 

живописцы, музыканты,

новоявленные канты,

мастера воздушной прозы,

стихотворцы-виртуозы.

 

И хозяйка тут незлая

и живет, беды не зная.

А хозяин вечно бредит:

дебет-кредит, дебет-кредит…

 

В этом доме непорядок –

слишком много неполадок.

Тут пожизненная убыль

в бога в душу в доллар в рубль.

 

 

***

 

Появилась лысина –

никуда не деться…

Улетаю мысленно

в золотое детство,

 

мрачное и грустное –

времена застоя –

вот такое гнусное

детство золотое.

 

И позднее случая

мне не подвернулось –

пролетела скучная

пламенная юность.

 

Наконец, богатая

истинная зрелость,

началась когда-то, и

вдруг куда-то делась.

 

Я же, тем не менее,

верю в лотерею 

и имею мнение,

что не постарею.

 

 

 

 

Представь себе…

 

 

 

 

 

 

 

1

 

 

 

 

 

 

неотвратимая тоска.

 

А после выглянешь в окно

из-за парчового куска

гардины, а за ним одно –

неотвратимая тоска.

 

Она пытается вползти

в дверной, в оконный ли проем…

Уж лучше ты ее впусти –

тогда вы будете вдвоем.

                                                                                         

2

 

Представь себе духовный голод,

когда ты пуст, ты сел на мель:

не для тебя смололи солод,                                                         

не для тебя собрали хмель,

 

не для тебя готовят дрожжи,

не для тебя растет лоза…

Но, что за взгляд – мороз по коже –

какие грустные глаза.

 

Что ж на лице сгустились тени?

Семейный крах? Прыщи на теле?                                                             

Хотя, понятно, это шок.

Ну что, Сашок, на посошок?

 

3

 

Представь себе, вблизи плывет,

не белый пароход, а просто

какой-нибудь – большого роста

авианосец, что ли. Вот,

 

такая дура – лодка эта.

Каким же должен быть Харон?

Похоже, что не ждать привета

от похорон до похорон:

 

не душегубы-отморозки,

не своевременно, не вдруг,

не обветшалость, не недуг,                        

а чартерные перевозки…

 

4

 

Представь себе – что ничего о деле:

Ни писем, ни собраний, ни звонков,

и справедливо. День в конце недели –

обычный выходной – всегда таков.            

 

Созвать друзей – нехитрая задача,

отшельники сегодня не в чести –

что может быть приятнее: судача

о всяком разном, время провести.

 

Но соберутся только привиденья,

под вечер сядем, выпьем по одной

и по второй... Сегодня день рожденья

обычный, никакой, очередной.

 

5

 

Представь себе, что все, как в сказке:

приличный рыцарь прискакал.

Его голосовые связки

вполне осилили вокал.

 

Он не походит на дебила,

не грубиян, не жмот, не псих.

Его престижная кобыла

успешно выдержит двоих.

 

И ты выходишь в белом платье,

не прошептать: «Навеки, да!»,

а чтоб опять его послать, и

понятно, в сущности, куда…

 

6

 

Представь себе, что клавесина

одно протянутое «ля»

возникло в доме, шевеля

больничный запах апельсина,

 

достигло уха фокстерьера –

и вот уже щенячий вой.

Еще – движенье головой

для осознанья интерьера…

 

Кого там черт несет с утра?

В меню вчерашние окурки,

оранжевая кожура

и гуща в закоптелой турке…

 

 

***

 

Я – не обычный гость,

не тот, что ради пряника.

Как говорится – гвоздь

сегодняшнего праздника.

 

Но дело не во мне:

свершив турне-желание,

я побывал в стране

былого проживания.

 

Попались в западню:

как будто бы воочию

я встретил их родню

и ностальгию прочую.

 

Все дело в новостях

в процессе восприятия,

как в танце на костях

далекого приятеля.

 

А жучка гнет свое –

чтобы ушел с дивана я,

поскольку он ее

земля обетованная.

 

 

***

 

Солнце вкривь

на пыльных пальмах,

значит – около шести…

«Не пишу я актуальных, –

говорю я ей. – Прости».

 

Даже ради примиренья, 

чтоб писатель-пейзажист

сочинял стихотворенья

про дурную нашу жизнь?

 

И без этого до слуха

С каждой уличной скамьи

Долетает бытовуха

из истории семьи.

 

Мол, уже дошел до ручки

этот бесполезный зять:

от получки до получки

пьет – и слова не сказать.

 

Мол, бесстыдствует невестка

со времен эсэсэсэр.

Скоро будет ей повестка

посетить вендиспансер.

 

Мы гуляем по бульвару.

Время – около шести.

Можем встреченную пару

в пух и перья разнести:

 

от дохода годового,

до – в неделю сколько раз.

Всё давно для нас не ново,

и рассчитано за нас,

 

уготовлены задатки

для души и головы…

Также мы не две загадки,

даже не одна, увы.

 

Жизнь проходит в ритме быстром,

дальше, говорят, туннель…

Я не стану программистом,

ты не выйдешь на панель.

 

 

***

 

Откликается прошлое болью

неумиротворенной души –

не побитые жизнью и молью,

как мы были тогда хороши.

 

Впрочем, тема довольно избита –

никогда на нее не пиши,

разве вспомнится что-то из быта

не совсем первозданной глуши.

 

Что за чудо машина дрезина –

элегантна и стоит гроши.

Никакого не надо бензина,

только знай – рычагами маши.

 

 

***

 

Мне снилось: я – Илья Ефимыч Репин,

рисующий в манере Art Nuvo.

За то, что череп твой великолепен,

я восхвалял дантиста твоего.

 

Сверкая декольтированной шеей,

как говорится – сделав первый шаг

к взаимности грядущих отношений,

ты предлагала кофе, чай, мышьяк…

 

Тогда из глубины водоворота –

из самых подсознательных колец,

возникла мысль, что все мужского рода,

поскольку все имеет свой конец.

 

И я увидел Рай, который словно

Одесса – где платаны и причал…

Спросили:

- Вы из Ровно?

- Нет, из Ковно, –

я ангелам небесным отвечал. 

 

Когда в окне реальность забелела,

я пробудился с криком – помоги!

Болела на заре нога, болела –

как будто оторвали полноги…

 

Уже взбиралось солнце по канатам,

чтобы окрасить небо цветом blue,

Я понял: я – патологоанатом,

и знаю, почему тебя люблю.

 

 

 

***

 

Утро осеннее – иго монгольское.

Бродит собака-калека…

Муторно вдруг – на душе что-то скользкое –

я не люблю человека…

 

Время, по-своему, очень не свойское –

время хандры и потерь.

Я четверть века любил человека

и не люблю вот – теперь.

 

Холодно-холодно – видишь дыхание? –

не середина июля…

Утро осеннее, утро нахальное,

да и собак не люблю я.

 

* * *

 

Что уши слышали? Что видели глаза?

Что ощущал язык? Что чувствовали пальцы?

Мы вышли врозь, затем свернули за

свои углы – пришельцы… постояльцы…

 

И тут естественно включается, беда –

тупые приступы тоски по невидимке –

когда с тобою рядом, и всегда,

невнятный призрак – что-то вроде дымки.

 

Как ладить с этой безрассудною тоской –

сквозь всю сумятицу людскую городскую,

сквозь толщи стен, сквозь познанный покой –

услышав код: «я по тебе тоскую…».

 

Тогда тень птицы устремится из груди

наперерез эзотерической тираде…

Все впереди еще, все впереди

не ради грез – всей нашей жизни ради…

 

 

* * *

 

Будут вечером гости – семейная пара.

Те, что нашего возраста, нашего круга.

Основательный муж и красотка супруга.

Ненавязчивый треп, анекдоты, гитара…

 

Разговор, что типично для нашего круга,

про работу, про быт, про детишек, про Ниццу…

Как-то раз, вместе съездили мы заграницу –

я решил, что нашел настоящего друга.

 

И пока наши жены о чем-то шептались,

говорили мы с ним о стихах и о бабах…

В ресторанах, в соборах, в музеях и в пабах,

и когда по вечерним бульварам шатались… 

 

Без сомнения все принимали на веру –

о своем, о мужском говорили, курили…

Представляешь, друг другу подарки дарили –

просто так, пустяки, зажигалки, к примеру.

 

Будут вечером гости – куда тут деваться –

очень скучные не молодые супруги…

Он мой искренний друг, наши жены – подруги.

И о чем говорить? И опять напиваться…

 

 

Прозрение

 

1.

Мы не будем сходить с ума

из-за нескольких мрачных строк,

потому лишь, что ты сама

говоришь, что поэт – пророк.

 

Строчки в столбик –

не строчки в ряд,

по-другому их судит суд…

А про строчки в ряд, говорят –

что пророчеств, мол, не несут?

 

2.

Все пророчества – суть беда.

Я, ведь, душу свою душу.

Изнываю я от стыда

и обиды, когда пишу…

 

Ты поверила в этот бред?

Ты поверила в эту чушь?

Скажешь – да?

Или скажешь – нет?

Или скажешь –

совсем чуть-чуть?

 

3.

Фишка глупая так легла,

как велел ей игры закон,

а когда наша жизнь – игра,

то поставлена жизнь на кон.

 

По возможности соизмерь –

всевозможные нет и да…

Я с тобою – домашний зверь,

то есть, ласковый, иногда.

 

4.

Я могу быть с тобой любым –

выбирай, ты же мой успех –

потому что влюблен, любим,

и писать могу лучше всех.

 

Я не верю в судьбы печать,

но усвоил дурной урок…

Мне о будущем промолчать,

потому что поэт – пророк?

 

 

* * *

 

Еще недавно говорил: «Виват,

моя любовь! Прорвемся мы – поверь мне –

сквозь многие года, по меньшей мере…»

И я был прав, но в чем-то – виноват…

 

Не из-за романтических утех

извелся, исстрадался, износился?

Смешно, просил любви – и допросился…

И вот она не там, и не у тех.

 

Она меня убила. Много раз –

как поп собаку… Что сказать – сурово…

Спроси – хочу я возродиться снова?

Спрошу – а будет лучше, чем сейчас?

 

 

***

 

Ты во плоти ранимей орхидеи –

но лишь на вид.

Ты воплотишь свои архиидеи –

весь алфавит.

 

И у тебя есть ангел – твой хранитель –

и он не плох.

Который не целитель, а ценитель –

пока не сдох.

 

Сама ты – королева, а не пешка

(от всей души…)

Ты говоришь, что неуместна спешка –

так не спеши.

 

Пусть будет не спеша и не помногу…

Имей в виду,

ты позовешь хоть черта на подмогу –

и я приду.