Прочитав заголовок, люди постарше решат, что речь пойдёт о политике. Действительно, в достославной истории коммунистов то и дело возникали нахальные товарищи, которые пытались уклониться от генеральной линии партии. Кто вправо, кто влево. И других к тому подбивали. Все они, как известно, плохо кончили.
Читатели помоложе наверняка подумают, что автор поведёт разговор о богатых гражданах, хронически уклоняющихся от уплаты налогов. Их даже по телевизору призывают: "Заплати налоги и спи спокойно, друг мой!". Да, такие господа есть, они достойны осуждения. И, возможно, в дальнейшем тоже кончат плохо.
Однако, оба читательских предположения будут ошибочны. Поскольку автор (это в конце концов моё право) уклонистами называет табун, стадо, косяк, стаю, рой, поголовье (нужное выберите сами) должностных лиц, под любыми предлогами уклоняющихся от исполнения служебных обязанностей. Особенно, если в них отсутствует личная материальная заинтересованность чиновника.
Уклонист готов лечь костьми и разбиться в прах, чтоб угробить дело, в котором ему персонально ничего не светит. Для него это даже дело чести. Чтоб другим неповадно было соваться со своими бумагами без небольших, вечнозелёных, празднично хрустящих бумажек.
Уклонист только с виду сер и невзрачен. На самом деле он ярок, как воинственный индеец, и могуч, как доменная печь. Ему раз плюнуть утопить выше стоящего начальника, если тот страдает приступами благородства.
Скажем, получает он от такого шефа бумагу с резолюцией: "Срочно разобраться и в течение трёх дней направить ответ в Минблинклин". Думаете, наш индеец начнёт суетиться? Ерунда, он даже бровью не поведёт. Лишь брезгливо возьмёт горящую бумагу двумя пальцами и засунет её в самый дальний ящик своего стола. Для охлаждения.
Когда через некоторое время начальник уклониста получает солидный нагоняй от Минблинклина за нерешённый вопрос и, пылая праведным гневом, вызывает подчинённого на разборку, тот, придав своей физиономии выражение глубокого раскаяния (а внутренне ликуя), покорно выслушивает раскалённые тирады (а что они для доменной печи?) и приводит в оправдание стандартные доводы:
1. Непомерная нагрузка. Был настолько завален текущей работой, что недооценил важность бумаги для Минблинклина, о чём глубоко сожалею. Готов понести любое наказание.
2. Служебный героизм. Выходил на работу с высокой температурой и просто упустил из вида срочную бумагу. Готов понести любое наказание.
3. Гуманизм и сострадание. В Киеве умер горячо любимый дядя. Сильно переживал по поводу его внезапной кончины и не мог полностью сосредоточиться на текущих делах. Готов понести любое наказание.
У матёрого уклониста подобных отговорок не один десяток. Для него важно лишь не повториться на разборках с шефом. Но самое главное, что убивает всякого отечественного начальника - это непреходящая готовность подчинённого понести любое наказание. Потому что и сам начальник всегда готов принять кару от рук вышестоящего босса. В итоге никто никого серьёзно не наказывает. Упущения в работе бывают у каждого. А то, что от них на корню губится дело, так это - мелочь. Дел много, а жизнь у человека одна.
Я рассмотрел действия уклониста внутри своего круга. В отношениях с посетителями он использует другие приёмы. Причём, любой приём доведён им до филигранности, как у мастера фигурного катания. Или художественной гимнастики.
Надо заметить, что чиновник-уклонист сильно эволюционировал с советских времён. Тогда он должен был демонстрировать в себе наличие "ума, чести и со вести". Надуваться до масштабов государственной важности. Изображать Атланта, отвечающего за вверенный ему участок неба.
Теперь всё это отброшено за ненадобностью. Современный чиновник доступен и прост. Поначалу. Он вскакивает из-за стола и, светясь радостью, сам встречает посетителя и усаживает его в удобное кресло. Он буквально переполнен вниманием и заботой.
При таком приёме неискушённый проситель сразу совершает роковую ошибку: он думает, что наконец-то попал к человеку, который решит его проблему. Но не тут-то было! Как любой чиновник всех времен и народов, нынешний уклонист, если у него нет личной заинтересованности, озабочен только одним: куда бы отфутболить очередного идиота. При этом он следует железной логике: зачем при той же зарплате делать работы больше, когда можно (и даже, заметьте, нужно) делать меньше? Попробуйте поколебать такую позицию и вы быстро убедитесь: бес-по-лез-но! Так как нет на свете человека, который не стремился бы работать поменьше, а получать побольше! Почему же чиновник должен быть исключением?
Данная причина и заставляет уклониста всегда долго и нудно выяснять у посетителя, правильно ли он поступил, что очутился именно в этом кабинете? Если никакой зацепки нет, чиновник обещает всё оперативно решить и записывает теле фоны ходока, якобы, чтоб держать того в курсе дела. Конечно, и проситель может позвонить где-то на следующей неделе.
Умилённый посетитель уходит, не подозревая, что с этого момента для него начинается жестокий, изнурительный марафон. Поскольку у уклониста на рабочем столе телефон с определителем, и ему известны номера каждого нежелательного лица, то дозвониться до него такое лицо, естественно, не может. Бесстрастный голос автоответчика со временем становится для него родным.
Отвергнутый проситель делает вторую попытку попасть к чиновнику. Однако теперь это гораздо сложнее. Приходится прорываться. Но вот он наконец опять в заветном кабинете. Новая встреча разительно отличается от предыдущей. Уклонист сидит за столом, заваленном бумагами, и с большим трудом узнаёт вошедшего. Он так занят, так занят, что даже во время короткого разговора продолжает что-то читать и писать. Как рябь по воде, по лицу чиновника пробегает лёгкое раздражение. Набор его реплик, бросаемых резко и отрывисто, примерно таков:
- Значит, вы - Иванов? По поводу чего? Помню, помню. Дело двигается. Хотя не с той скоростью, с какой хотелось бы. Проблем, видите, сколько? (Показывает на груду бумаг). И все важные. Ваше не терпит отлагательства? Знаю. Но другим тоже срочно. А у меня только две руки. А голова вообще одна. Вам не стоило бес покоиться и приходить, Иванов. Мы же договорились: будет результат, я позвоню. Переживаете? Напрасно. Всё будет хорошо. Сами удивитесь, как вам похорошеет. Посмотрите в зеркало и себя не узнаете! Конкретный срок? К сожалению, точную дату знает только ангел смерти. Но вы не волнуйтесь. Шансы у вашего дела есть. И они растут, как цветы на клумбе...
Теперь проситель покидает кабинет уклониста, полный сомнений и мрачных предчувствий. Если и после второй встречи он не сообразит "смазать" механизм принятия решения, то дело его безнадёжно. Потому что на следующей стадии чиновник будет уже отзываться на его звонки, но с одной лишь целью: унизить посетителя. Прихлопнуть его, как вредное насекомое.
- А, это вы, Иванов? Процесс идёт. Но кое что ещё не досогласовали. Вот досогласуем, и дело в шляпе. Конечно, звоните. У нас демократия. Звонить никому не запрещено.
- Иванов? Хорошо, что позвонили. Сам собирался, но вы меня опередили. Можете радоваться: всё согласовано. Осталось только утрясти. Но это, считайте, пустая формальность. Через неделю можете закатывать пир!
- Иванов? Какой Иванов? Да, что-то такое припоминаю, но смутно. Я сейчас отчет составляю и не могу отвлекаться. Звякните недельки через две. Нет, лучше через три. А вот кричать не надо, не надо кричать! Это и некультурно, и голос можете сорвать!
- Слушаю вас, Иванов. Так, так. А вы твёрдо уверены, что обращались ко мне? Так, так. К сожалению, не помню. Дело, наверно, пустяковое... Можете жаловаться. У нас демократия. Жаловаться никому не запрещено.
- Послушайте, Иванов, да вы настоящий телефонный террорист! Просто достали меня своими звонками! Вы хоть газеты читаете, телевизор смотрите?! В мире такая напряжённость, а вы лезете со всякой чепухой! Какие права, какие обязанности! Не смешите меня, ради бога!
Если злосчастному посетителю хоть немного дорога жизнь, он отвалится от уклониста сам собой. Как кусок штукатурки в ветхом доме. Чего чиновник, собственно, и добивался. Помните уличное: "меньше народу - больше кислороду"?
- Но он же должностное лицо! - могут воскликнуть некоторые принципиальные читатели. - Он в конце концов обязан!
Согласен, обязан. Только неизвестно, что и кому. А, главное, сколько...

Разрешите доложить!

саркастические заметки

Современный чиновник - существо многослойное, многомерное, асимметричное и парадоксальное. Пусть никого не введёт в заблуждение его строгий костюм и обязательная в некоторых случаях государственная значительность физиономии. Пусть никого не обманет простота и обаяние в других служебных и внеслужебных ситуациях. Чиновник - создание непростое, и если можно было бы материализовать всё то, что находится у него в голове и лежит на сердце, - потрясённый народ безмолвствовал бы долго и безрадостно.
Да по-другому и быть не может. Для того, чтобы сохраниться в госаппарате, чиновник должен многое знать и уметь. Или, по крайней мере, с недюжинным талантом изображать, что знает и умеет немало. Иначе ему - крышка. Говоря грубо: гроб с музыкой. Утром сократят или уволят, а к вечеру забудут, был ли такой Тарантасов и чем он занимался? Уж что-что, а забывать у нас научились быстро и глубоко. Хорошо известно: из служебного небытия возвращаются считанные единицы.
Но среди разнообразных функций, возложенных на чиновника, есть одна, остро необходимая ему для выживания. Это умение в любой момент дня и ночи доложить начальнику. "С чувством, с толком, с расстановкой". Четко и убедительно. Шеф должен пребывать в твёрдой уверенности, что его подчинённый Тарантасов всегда "владеет вопросом" и у него " всё под контролем".
Было бы глупо утверждать, что таких дельных чиновников нет. Они есть и в достаточном количестве. Благодаря именно их стараниям сложный государственный механизм худо-бедно работает. Плохо только, что худо-бедно.
А почему так? Да потому, что придуманный нами Тарантасов относится к другому многочисленному племени аппаратчиков. Для них государственные интересы - пустой звук. Они свою должность однозначно рассматривают как кормушку.
Есть только интересы личные.
Счета их множатся, растут,
Они с полнейшим безразличием
Всё продадут и предадут.
Такова их цель. Таков их реальный труд. Что же им остаётся делать с работой, выполнять которую их обязало государство? Ответ напрашивается сам собой: и-ми-ти-ро-вать! Создавать видимость кипучей деятельности. Поднимать "много шума из ничего". Высасывать из пальца результаты. Обильно запускать в общественную атмосферу разноцветные мыльные пузыри. И как можно чаще "светиться" во всех доступных средствах массовой информации. Чтобы в случае отставки организовать гвалт по поводу якобы имеющихся политических мотивов своего отстранения от должности.
Согласитесь: в условиях псевдоработы значение для псевдочиновника мас терски исполненных докладов руководству возрастает втрое. От них напрямую зависит срок пребывания Тарантасова у госкормушки. И извлекаемые из этого радости жизни.
И Тарантасов остервенело изучает все известные на сегодняшний день формы подачи доклада. Сначала он или сам, или с репетитором приспосабливает своё лицо к устным докладам. Не одно зеркало покроется холодным потом, пока будет достигнута цель. Ищутся, как минимум, три мимических варианта открытой, честной, принципиальной физиономии.
Первый вариант, когда необходимо докладывать без посторонних, лично шефу. Приводя факты, цифры и другие данные необходимо научиться, пользуясь актерским сленгом, "держать взгляд", то есть долго, не мигая, смотреть боссу прямо в глаза. (Подтекст: вот я, весь, как на ладони, излагаю всё, как есть, ничего не скрывая. Говорю одну правду, голую правду!). Держаться нужно спокойно, с достоинством, но не победно. Помимо того, малейшая неуверенность, скромность или, наоборот, развязность запрещаются категорически! Даже если начальник дружески к вам расположен. (Подтекст: дело есть дело!). Только после доклада, и то с подачи шефа, можно расслабиться.
Второй вариант, когда докладывать Тарантасову приходится на летучках, планёрках, деловых совещаниях. Публичное выступление перед сослуживцами. На подобных сходках липовый чиновник должен излучать доброжелательность по отношению к коллегам. Докладывая, постоянно переводить взгляд с одного присутствующего на другого. (Подтекст: господа, вы мне нравитесь, вы - настоящие профессионалы и выступать перед вами для меня - сплошное удовольствие. Поскольку и сам я - матёрый, неразгибаемый деловой человек). Но и здесь по технологии Тарантасов свой лучистый взор обязан дольше задерживать на начальнике. Рекомендуемое соотношение: один к трём. Например, если на каждого сослуживца смотреть по две секунды (меньше нельзя), то на шефа - шесть.
На рабочих заседаниях не только уместен, но даже необходим лёгкий юмор, как своеобразный признак демократичности. Это понимают и одобряют сейчас самые суровые начальники. Ещё выигрышней, если в докладе присутствует ирония по отношению к самому себе. Усмешка в свой собственный адрес всегда положительно воспринималась и будет восприниматься сотоварищами. Сила самоиронии подтверждена многовековой практикой человечества.
Но если Тарантсов не обладает ни чувством юмора, ни, тем более, способностью подтрунивать над собой, у него остаётся лишь один выход: использовать чужие шутки. Непременно ссылаясь на их автора, так как среди коллег могут оказаться люди, знакомые, так сказать, с первоисточником. И они, не произнося, естественно, этого вслух, отметят склонность Тарантасова к плагиату. Что является очевидным минусом. А в чиновничьей среде минус на минус никогда не даёт плюс. Получается только Большой Минус.
Если Тарантасов действительно заботится о своём выживании, то ему придётся поднапрячься и проштудировать отечественные сатиру и юмор. От Грибоедова и Гоголя до Коклюшкина и Жванецкого. Много полезного он почерпнёт у Козьмы Пруткова и Ильфа и Петрова. Из списка можно смело исключить Салтыкова-Щедрина. Сатирик он был, безусловно, блестящий, но уж больно зловредный (чтоб не сказать, правдивый).
Но если у Тарантасова природная лень перекрывает инстинкт самосохранения, тогда он может ограничиться одним из сборников афоризмов, которых в настоящее время появилось, как грибов после дождя.
Наконец, третий вариант, когда докладывать и рапортовать приходится широкой общественности. Такое обычно случается на общегородских, региональных и общенациональных мероприятиях. Любой чиновник знает, что если выпадает шанс выступить на подобном торжестве, то нужно использовать его на полную катушку. Выложиться без остатка. Потому что здесь у Тарантасова появляется редкая возможность быть замеченным и оценённым высоким руководством. Отсюда при благоприятном исходе его поднимут на ступеньку по служебной лестнице. А при счастливом стечении обстоятельств - такое бывало! - он может и взлететь. Высоко-высоко! А среди белоснежных облаков всё, что внизу, кажется мелким и незначительным.
Поэтому лучше всего для создания текста выступления заранее пригласить (небезвозмездно, разумеется) хорошего журналиста или писателя, обладающего публицистическим даром. А когда речь будет готова - вызубрить её от первой до последней буквы. (Подтекст: гляди-ка, как Тарантасов шпарит без бумажки!).
Следующий этап: упорно репетировать, чтоб добиться благородного пафоса. Состояние гражданского горения обязаны передавать и лицо, и голос, и жесты. Присутствующих в зале должна колотить крупная дрожь от одухотворённой государственности выступления.
Чтоб успешно справиться с этой задачей, самый проверенный способ - ввериться в руки опытного педагога по актёрскому мастерству (щедро ему заплатив). А там, глядишь, и вывезет кривая Тарантасова после отгремевших торжеств на столбовую дорогу, по которой ездят одни счастливчики да везунки.
И ещё важный штрих, без него картина не может считаться законченной. Первое, что должен сделать любой Тарантасов, устроившись в любую госструктуру, - это досконально изучить особенности речи своего непосредственного начальника. Если шеф говорит "дОговор", а не "договОр", "средствА", а не "срЕдства", "прОцент", а не "процЕнт", "звОнит", а не "звонИт" и т. д., то и вменяемый подчинённый обязан во всех докладах внутри конторы ставить в таких случаях те же самые ударения в словах, что и его патрон. (Общеизвестный подтекст: началь ник всегда прав!). Но, боже, сохрани Тарантасова переносить эту практику за двери родной конторы! Он должен беречь репутацию, не позволять широкой общественности считать себя малограмотным, замшелым пеньком. Не стоит забывать аксиому: как человек говорит, так он и думает.
Всё, что было изложено выше, относится к основным формам доклада. Но, как известно, форма хороша лишь в гармоничном слиянии с содержанием. И мнимые чиновники прекрасно это понимают.
Настоящий доклад должен быть округлым по форме и содержанию. Никаких кривых линий и, тем более, острых углов. Округлое радует глаз, на психику действует успокаивающе, оно надёжно прячет все шипы и колючки корявой действительности.
Приведём примерные выдержки из идеально округлого доклада:
1. Что касается проблемы своевременной доставки пенсий на остров Голый Сокол, то эта проблема решена (закрыта).
2. Относительно вопроса о мнимом банкротстве АО "Розенкранц". Проведена необходимая аналитическая и административная работа и вопрос решен (закрыт).
О, если бы вы знали, как ласкают начальственный слух устойчивые обороты: "введён в строй", "досрочно выполнено", "завершено в намеченные сроки", "отставание ликвидировано", "поставленные задачи решены", "данный вопрос можно исключить из повестки дня как полностью решённый" и т. д. и т. п.!
Но поскольку, как уже отмечалось, Тарантасов и К ударно трудятся в госструктурах, решая проблему личного благосостояния, а не проблемы населения, то они не могут нежить руководство такими заявлениями. Соблюдать меру надо даже во вранье.
И всё же эти господа добиваются в докладах необходимой округлости. Как? Да очень просто! За счет обтекаемых формулировок.
Допустим, поручили нашему Тарантасову проверять работу дворников во второй половине дня. Потому что поступает информация, что после обеда они не уборкой вверенной территории занимаются, а откровенно пьянствуют. Но, как обычно, чиновник закрутился и до дворников у него руки не дошли. А доложить надо.
И мнимый чиновник докладывает. Примерно следующее:
- Полученная информация мною проверена. Факты частично подтвердились. Проведены беседы с рядом руководителей коммунальных служб. Проблема сдвинута с мертвой точки и будет находиться под моим контролем до полного раз решения.
Вышло округло или нет? Безусловно вышло. За счет чего? Прежде всего за счет слова "частично", которое легко и с тем же эффектом можно заменить на слова "в общем", "в целом", "в общем и целом". Но основная нагрузка ложится на выражение "сдвинуть с мёртвой точки". В какую сторону сдвинуть и насколько, остаётся за скобками. Но звучит оно весомо, хотя и не несёт, обращаясь к деловому жаргону, никакой конкретики. Однако психологически оно намертво перекрывает ложь по поводу бесед "с рядом руководителей коммунальных служб". А в связке "находиться под контролем" делает сообщение Тарантасова неуязвимо округлым.
К такому же ряду спасительных штампов относятся: "проведена определённая работа", "ведётся поиск оптимального решения данного вопроса", "можно отметить некоторые подвижки в этом направлении", "сделан задел по решению проблемы", "началось поступательное движение в правильном направлении", "взят верный курс", "определены ориентиры и выделены приоритеты" и др.
Извините, что в небольшом абзаце некоторые слова повторяются. Но из песни, сами знаете, слова не выкинешь. И, потом, мы не несём ответственности за унылое однообразие служебного языка.
Ну, как тут не вспомнить "судьбоносный" вклад в его развитие достославного М. С. Горбачёва и иже с ним?! Помните, "перестройка и гласность", "придать необходимое ускорение", "общечеловеческие ценности", "общество равных возможностей" и прочие округлые формулировки? А гениальное горбачёвское "процесс пошёл" и "углУбить и расширить" (хотя правильно "углубИть"!). А его умение так долго и путано отвечать на конкретный вопрос, что у всей страны перед телевизорами уши вяли на корню?! Вот это, господа, талант, вот это мастерство!
Удивительно, что до сих пор тарантасовы не выпустили учебную видеокассету с докладами, речами и выступлениями незабвенного Горби! Там же для них - кладезь чиновной премудрости!
Тут, видимо, пора закругляться и нам. Понимаем, что не назвали многое из того, что должен делать лжечиновник, чтобы его доклады проходили без сучка и задоринки и воспринимались начальством, как задушевная застольная песня. Мы отметили только самое существенное для жизнедеятельности Тарантасова в госаппарате.
Но... Ох, уж это вечное "но"! Оно внезапно выскакивает из-за угла, как уличный грабитель на припозднившегося прохожего. Хотя именно из-за него мы, честно говоря, и затеяли весь сыр-бор с проблемой доклада. Теперь продолжим мысль.
Но многочисленные приёмы, финты и выкрутасы на тему "разрешите доложить" срабатывают при одном основополагающем условии: если начальник "сам обманываться рад", если он свою службу воспринимает по солдатской поговорке - "день прошёл, ну, и хрен с ним!", с таким шефом Тарантасову - лафа!
Однако, если руководитель по-настоящему отвечает за дело, если он ежедневно стремится к конкретным положительным результатам, то для него не составит никакого труда вычислить ложных чиновничьих опят и без всякого сожаления избавиться от них.
И о пришествии такого начальника Тарантасов должен помнить всегда!