маленькие эссе

Самый вредный из людей
Это сказочник-злодей,
Вот уж врун искусный,
Жаль что он невкусный!

Обо мне

...Каждый раз в ступор вводит этот вопрос – а кто ты?
Отлично понимаю, что, когда так спрашивают – то спрашивают именно те, кого интересует уж никак ни внутренний мир, ни состав ноосферы дыхательной моей – нет, конечно: работа/образование/квартира/соц. статус............ нужное подчеркнуть, ненужное выкинуть.
Нет уж. Об этом уже выложено в анонсе подборки стихов.
Теперь правду.
По самоощущениям, я – атавизм, любезные мои читатели. Заблудившийся осколок каких-то 60-70-х, когда писать, дышать и жить было одинаково сладко и больно. Из дикого города дикая тварь – я не знаю, где буду послезавтра. Квартирники, трассы автостопом, сонные кухни, ролевые игрушки и фехтование, гонорар за роман и халтура дворником, и бесконечные/любимые/родные жена-дети... Скоро, этим летом – в родной лес, в горы, на месяцок, отдышаться… Уже говорили, что это немодно, и сейчас никто так не живёт, и так и об этом никто не пишет; надо свысока, снисходя к хобби, изредка отрываясь от карьеры и бизнеса...
В однобортном сейчас никто не воюет.
Но как насквозь и легко при этом создаются миры!..
А уж важнее создания миров я как-то ничего не могу придумать.

О творчестве

Следуя набоковскому герою, литературу я делю на настольную и подстольную: настольную всё время перечитываешь, а подстольная годится лишь под ножки стола для равновесия.
По большому счёту, я всё так делю... Нож или абсолютно острый, или тупой, нет градаций остроты, свежести осетрины, подлости человека, или принадлежности вещи к искусству. Так хорошая попса мне ближе плохой симфонии, а искренний злодей симпатичнее монаха с гнильцой в душе.
Нет разницы, что творить, ибо творишь импульс – от него, как от гномона солнечных часов, падают во все стороны тени-проекции, воплощения выплеска в текст, музыку, пластический модуль танца или боевого движения, математической формулы... бесконечное множество форм.
«Пить вино, скакать на коне, биться на мечах, писать картину или стихи, рисовать иероглиф, любить женщину... в основе своей – одни и те же деяния...»
Как-то раз в беседе с Владиславом Крапивиным (как уж не прислониться к великим!) пришли мы к выводу, что писать надо не тогда, когда можешь писать, и уж точно не тогда, когда просто хочешь писать – писать следует тогда, и только тогда, когда не можешь не писать. Когда сдохнешь, если не прорастёт - с кровью ли, с криком... А уж соображения возможностей и желаний можно с лёгким сердцем засунуть себе в… эпилог.
Никогда не смог бы написать руководство по стихосложению, словоизъявлению, мыследействию... Мои рецепты слишком просты и скупы – как всё, что реально работает. Первое: чтобы писать, надо воспринимать, смотреть, слушать, читать. Много и постоянно. Настольное. Пользоваться случаем испросить у знающих людей список-плэйлист хорошего чтения. И второе: чтобы писать, нужно отдавать, излучать, а не аккумулировать, юзать воспринятое, дерзать и дёргать реальность за усы – тогда протекающий сквозь тебя мир сможет совершить работу, и захочется странного, запросится на волю чудо...
Где только не настигало меня это короткое замыкание рецептора и эффектора, эта ломка, синдром нехватки чуда! Случалось писать в самолётах, кафе, больницах, штормующей яхте; на газете, фанере, ладони, компе, экране компа (выключенного, маркером); ручкой, пальцем, угольком костра, ножом... Мне не знакомо желание настолько же непреодолимое. Разве, любовь? но, кажется, я повторился...

О жизни

Трудновато судить о том, что никогда не видал со стороны! Согласно кибернетике, мы вносим слишком большие искажения в наблюдаемое. Вот смерть – это знакомо намного ближе, с госпожой де ля Морт мы пересекаемся то и дело... Правда, понятнее и симпатичнее она от этого не становится.
Но я привык к тому, что самые страшные враги – самые лучшие учителя. А учитель (хороший, тот, что вдохновляет) – всегда зеркалит ученика, ставит перед ним его самого...
Если мне удалось прояснить это в своих текстах – значит, всё не зря!..

О прошлом

Вырос я в Анапе, в ста метрах от моря. Ветра там такие, что на порыв можно лечь, как на стог сена, градусов под сорок пять – и лежать, балансировать. Зимой это становится проклятием, так как лёгкий морозец в минус десять становится равен смертельному сорока-и-ниже градусному.
Но это редко. Зимой чаще дожди.
А море просто доминирует над пейзажем и над социумом. Смети город – ничего почти и не изменится... Первые годы на Урале мне говорили: ты так смотришь, словно за каждым поворотом море надеешься увидеть!.. А когда есть такая доминанта внутри – как-то проще спину держать.

О тексте

Как-то так сложилось, что многие меня сперва считают поэтом, а потом уж всем остальным. Распространённая ошибка!
Ладно уж, не буду здесь касаться бардовской моей ипостаси, игротехнической, боевых искусств и прочего... Поговорим о прозе.
На мой взгляд, именно прозаический текст и есть основной режим существования фиксированного слова, поэзия лишь его частное проявление. Оттого и несравненно меньше труда требуют стихи (и ещё меньше песни), что эта ипостась текста уже разбавлена полисемантикой рифмы, размерности, музыки – фрейм произведения задан, часто остаётся лишь разместить морфемы в смысловых ячейках.
А проза – достойный вызов творцу. Уровни построения и постижения хорошего прозаического текста по изощрённости конструкции схожи с топологическими феноменами, вроде «бутылки Клёйна». Не существует художественной и психологической задачи, которую нельзя бы было решить в поле грамотно организованного многомерного текста.
Это я ещё не касался главной задачи любого текста – сотворения миров. Но это не слишком-то просто объяснить в рамках микроэссе... Ограничусь одним своим принципом: будь добр писать так, чтобы читатель, закрывая книгу, не вставал с дивана или из-за стола, а с хрустом и головокружением выдирался из-под неба твоей вселенной, пусть даже во вселенной этой ты описал лишь увядший букет.
Жанрово же особых различий в типах прозы я не ввожу. Многомерность подразумевает гармоничный синтетизм стилей и жанров. Разве что сказка – квинтэссенция, гравиконцентрат текстовой вселенной, подобный квазару в космосе. Её можно бесконечно набивать смыслом и бессмыслицей, а ей только на пользу... Горжусь тем, что к исходу тридцати лет творчества смог состряпать более-менее путёвую сказку в прозе (виртуальных, игротехнических было немало).
И почётнее титула, чем «сказочник», никогда не носил.

Про лес

Собственно, не только лес. Про всё, что не социум и не город. Хотя и городское фэнтези я нежно люблю, но - ...
В городе я легко перепутаю улицы и номера домов; то самое «Ох, где был я вчера, не скажу, хоть убей!..» - в лесу или в горах я выведу вас в нужное место без карт и компасов с точностью нескольких метров.
В городе моя астма не даёт подняться на два пролёта подряд – по горам я обгоню многих жжёных альпинюг.
В городе к вечеру сумасшедшего дня автоматически составляешь проскрипционный список из родных и знакомых – в лесу у вечернего костра жалеешь, что их нет рядом, ибо сердце распирает благость и милосердие.
Пунктов много... Продолжать?
Это всё не значит, что города плохи - плохих вещей вообще не существует в реальности. Это означает, что равновесие моё нарушено давно, и только лечение чистотой пока держит на плаву, на поверхности пузыря чудес.

Про всех вас

В первую очередь, читателей, конечно.
Что я хотел сказать всем тем конгломератом слов, что выше, и тем, что рассыпан по моим текстам?
Знал бы – не губил бы время и силы. Сказал бы в двух словах – и точка. А так – придётся читать...
Знаю только, что из двух типов авторского взгляда на читателя – как на дурня и как на гения – я всегда пользовался вторым. То-есть, не ждите, любезный мой, толкований, разжёвываний и поясняющих авторских ремарок... Я Вас уважаю, вы сможете, мой гений!
Ну... и, наверное - до встречи в пространстве текста!
 

С поклоном, 

Егор Белоглазов