К современному стильному зданию, чей фасад украшала массивная вывеска “Люляев бизнес-центр”, солнечным весенним утром подкатил юркий «Фолькс¬ваген», из которого выпорхнула длинноногая пикантная блондинка. Поднявшись по мраморной лестнице, она исчезла за солидной дубовой дверью. Прошло не¬сколько томительных мгновений, разбавленных лишь унылым голосом кукушки, дважды выдавившей своё извечное “ку-ку”. Затем дверь центра распахнулась, и дюжие охранники решительно вывели блондинку под белы ручки. Та отчаянно сопротивлялась, выкрикивая бранные слова, лягалась, как необъезженная кобылица, и пыталась охранников перекусать. В результате агрессивную посетительницу пихнули так, что она, подобно кузнечику, перепрыгивая через несколько ступенек, преодолела лестницу и оказалась точно у «Фольксвагена». Гнев блондинки был настолько велик, что она, забыв все правила приличия, повернулась к обидчикам задом, задрала короткую юбчонку и, согнувшись, презрительно продемонстри¬ровала охранникам свою великолепную, упругую попку. От такого зрелища у дюжих молодцев отвисли челюсти и глаза вылезли из орбит.
Дальше дело пошло веселее. «Фольксваген» с блондинкой исчез и на его месте оказалась «Ауди», из которой выскользнул напомаженный хлыщ с модным порт-фельчиком в руке. Он шустро поднялся по лестнице и исчез за дубовой дверью. Весело закуковала кукушка. Через некоторое время дверь распахнулась, как от сильного порыва ветра, и из неё пробкой вылетел напомаженный хлыщ и со страшной скоростью покатился по лестнице, пока не стукнулся о борт своего «Ауди». Вслед за ним полетел портфельчик и с протяжным воем обрушился на голову хозяина.
Хлыщ испарился вместе с машиной, но тут же появилась элегантная «BMW». Из неё гордо выплыла светская львица в длинном вечернем платье, обвешанная золотом и драгоценностями. С большим достоинством она пронесла своё тело по лестнице и вошла в центр. Кукушка закуковала громко и безумно. И вновь отворилась массивная дверь и из неё повалили густые клубы дыма. В них возникла шатающаяся фигура львицы с разрушенной причёской, в разодранном дымящемся платье с двумя маузерами в руках. Выписывая на лестнице немыслимые зигзаги, она с трудом добралась до «BMW» и… исчезла вместе в машиной.
А на этом месте тут же возник «Мерседес», из которого выбрался толстый с блестящей лысиной дядька, бережно держа в руках большой школьный глобус. Он протаранил его по лестнице и скрылся в дверях центра. Кукушка закуковала с частотой барабанной дроби. Всё та же дубовая дверь медленно открылась и двое охранников вынесли на носилках массивное человеческое тело, перебинтованное с головы до ног. О том, что это лысый дядька красноречиво свидетельствовал большой глобус, покоившийся у пострадавшего на груди.

В просторном, обставленном прекрасной офисной мебелью, кабинете хозяина бизнес-центра Константина Люляева только старинные ходики с гирями и традиционной кукушкой выглядели явным анахронизмом. Наполовину высунувшаяся из широкого отверстия кукушка как бы изумлённо слушала происходивший в каби¬нете разговор. Вели его двое мужчин, сидя в удобных креслах друг против друга за обширным столом.
Константин Люляев, превосходно одетый, упитанный тридцатилетний муж¬чина с приятным, открытым лицом, которое несколько портило кислое выражение, общался со странным пожилым субъектом с хищным крючковатым носом и взлохмаченной седой гривой. Он явно смахивал на видавшего виды пирата. Сходство усиливалось тем, что левый глаз старика был закрыт чёрной муаровой повязкой.
- Предупреждаю, господин Бруствер, - вяло говорил Люляев, перебирая чётки и глядя мимо посетителя, - сегодня вы - пятое турагенство, которое предлагает мне вариант оригинального активного отдыха. Четыре предыдущих ушли отсюда с испорченным настроением. И знаете почему? Они пытались всучить мне все эти занюханные Кипры, Канары, Майями и тому подобную нудятину. Не повторяйте их ошибок, господин Бруствер.
Старый пират никак не отреагировал на открытую угрозу, прозвучавшую в словах бизнесмена. Его единственный глаз смотрел с меланхолией опытного мошенника.
- Скажу вам так, господин Люляев, - вкрадчиво произнёс турагент. - Не для того я в юности потерял из-за любви левый глаз, чтоб теперь ослепнуть окончательно. Но уже по глупости. Всё, что вам нужно, вы будете иметь. Только позвольте уточнить: вы собираетесь активно отдыхать с женой или как?
- Один, - поморщился Люляев.
- Очень правильное решение, - одобрил Бруствер. - С женщинами не отдых, а рак головы. Ещё вопрос: отдыхать будем вполноги, на полную катушку или оторви и брось?
- Тут дело такое, - Константин на мгновенье замялся, но, пересилив себя, твердо продолжал, - мои придурки-врачи нашли у меня и астению, и витальную тоску и прочую слюнявую дребедень. И в один голос завыли: смена обстановки, активный отдых, положительные эмоции…
- Всё ясно, - остановил его Бруствер, - вам надо оторви и брось.
Он достал из кармана пиджака старый пухлый блокнот и принялся бегло перелистывать его, быстро, как врач, задавая вопросы:
- А что, если мы отдохнём на нашей истерической Родине? Нестандартный подход, свежее решение? С шумом и грохотом, а? Вы про Большие Потуги слыхали? Нет? Прелестное, доложу вам, местечко! Там, говорят, ещё Чингизхан оторваться любил. Как битву выиграет, негодяй, так сразу в отрыв. Ну, идёт, господин Люляев?
И он вперил свой единственный глаз в бизнесмена. Тот тускло посмотрел на пирата.
- Между прочим, Бруствер, о вашей фирме ходят дурные слухи.
Эта фраза совершенно не смутила турагента. Наоборот, он засмеялся:
- А о ком сейчас ходят хорошие, а?
Тут улыбнулся и Люляев. Мужчины, естественно, не замечали, что за их разговором кто-то пристально наблюдает через окно в окуляры бинокля.
- Я обдумаю ваше предложение. Но если соглашусь и мне в этих ваших Больших Потугах не понравится, я вам правый глаз аннулирую. Как Чингизхан. Идёт?
- Сурово, но справедливо, - легко согласился пират. - Скажу без ложной скромности: в Больших Потугах вы расслабитесь так, что ещё доплатите за недоверие к старому Брустверу.
И сразу же из створки часов кукушка выскочила окончательно и закуковала громко и безумно.

На обочине неприглядной дороги, уходящей в густую лесную чащу, стояло несколько престижных иномарок. Чуть подальше от них, но ближе к лесу, сиял на солнце многочисленными заплатами задрипанный “Москвич”. У иномарок находилась группа крупноблочных мужчин в одинаковых тёмных костюмах. Их однородность разрушали двое: Константин Люляев, одетый в старые джинсы и лёгкую куртку поверх футболки, и старый пират Бруствер в непонятного цвета плаще непонятной эпохи. Между мужчинами шёл спор.
- Я категорически против, - тяжело, как булыжники, ронял слова здоровенный матёрый мужчина, очевидно, начальник охраны. - На кой хрен тащиться туда одному, без охраны?
- Таково условие контракта! - кипятился Бруствер. - А контракт - это святое! Он должен прибыть в Большие Потуги как абсолютно рядовой гражданин! И потом Константин Сергеич берёт с собой мобильник. Если что не так, он сразу же свяжется с вами!
- Если успеет, - вставил один из мужчин.
Люляев слушал всё это с выражением человека, страдающего изжогой.
- Я глаз на кон поставил! - патетически вскричал турагент. - Свой единственный глаз!
- Мы тебе не глаз, а мозги вышибем! - возвысил голос и главный охранник, - если с Константином, не дай бог, несчастье случится.
- Кончайте базар, - лениво прервал спор Люляев. - Пускай двое проводят меня до Потуг. И сразу вернутся обратно.
- Но контракт, - начал было Бруствер, но мгновенно умолк под тяжёлым взглядом бизнесмена. - Хорошо, пусть будет так.
Люляев вместе с шефом безопасности и одним из охранников подошёл к “Москвичу” и сел за руль. Рядом с ним разместился начальник охраны, а сзади рядовой охранник. Машина тронулась. Оставшиеся сотрудники и Бруствер долго махали ей вслед.
Подпрыгивая на ухабах, “Москвич” мужественно продвигался по лесной дороге. Создавалось впечатление, что по ней никто не ездил со времён пресловутого Чингизхана. Но такая езда, похоже, нравилась Люляеву. Преодолевая колдобины, Константин весело кричал: “Але-опп!, “Оп-ля!”, “Анкор, ещё анкор!” и прочие глупости. Двое охранников хранили мрачное молчание.
Так они добрались до развилки дороги. На ветхом деревянном столбе примостились два указателя. Один подсказывал, что”Большие Потуги” направо. Тот, что указывал налево, заставил Люляева вздрогнуть. На дощечке было коряво выведено: “Тяжёлый Бред”, причём, после буквы «д» стоял твёрдый знак - «ъ». Вдобавок к этому в лесу вдруг медленно и зловеще закуковала кукушка.
Лицо Люляева стало озабоченным, и он быстро повернул машину направо. Но не успели они протрястись и минуты, как впереди, метрах в двадцати от автомобиля с двух сторон на дорогу внезапно выскочила группа людей в камуфляжной форме с разноцветными повязками на головах и принялась беспорядочно палить из автоматов по машине. Константин сразу затормозил, и охранники выскочили из “Москвича”, на ходу ведя ответный огонь. Люляев пустил машину задним ходом, так как развернуться на узкой дороге не было никакой возможности. Автоматчики, расправившись с охраной, с криками и улюлюканием бросились вдогонку, продолжая стрелять на бегу.
Когда бизнесмен добрался до развилки, они почти догнали машину. О развороте и возвращении назад по основной дороге уже и речи быть не могло. Чтобы не попасть в руки бандитов, Люляеву ничего не оставалось, как бросить “Москвич” влево, в сторону “Тяжёлого Бреда”. Он дал по газам, и машина понеслась, как сумасшедшая, подпрыгивая на ухабах. Сзади прогремел взрыв, за ним другой, третий. Затем всё разом стихло, но Люляев продолжал мчаться, вцепившись намертво в руль и обливаясь потом.
Вдруг машина резко остановилась, будто уткнулась в невидимое препятствие. Константин больно ударился головой о лобовое стекло, которое, к счастью, не разбилось. Несколько мгновений он сидел в состоянии шока, обалдело глядя перед собой. Затем вытащил из внутреннего кармана куртки мобильник. Трясущимися пальцами набрал номер. И услышал густой бас:
- Ты сам этого хотел, Джордано!
- Что за чёрт! - Люляев, нервничая, набрал другой номер. Но услышал ту же фразу, к которой добавился издевательский хохот. Он сделал третью попытку, но услышав снова “ты сам этого хотел…”, вырубил мобильник и швырнул его на сиденье рядом с собой.
- Ну, подожди, сука Бруствер!
Бизнесмен выбрался из машины, огляделся, поднял капот и принялся рыться во внутренностях “Москвича”, время от времени гневно бормоча: “экзотика”, “нестандартный подход”, “свежее решение”.
Вдруг он услышал серебристый смех, а затем мелодичный голос произнёс:
- А с кем это вы разговариваете?
Люляев в секунду выпрямился и увидел рядом с собой красивую белую лошадь и восседающую на ней девчонку-подростка в каком-то немыслимом балахоне. Волосы у неё были растрёпаны, широкая добродушная улыбка озаряла простое лицо.
- Ой, какой симпатичный! - разглядывая Константина, не удержалась она. Но, спохватившись, добавила:
- Здрасьте!
- Здрасьте! - ошалело ответил бизнесмен: он не мог сообразить, откуда взялась девчонка. Да ещё на лошади. И как она сумела незаметно подобраться к машине. Константин мотанул головой по сторонам и спросил испуганно и зло:
- Откуда ты свалилась?
Юная всадница снова серебристо засмеялась.
- Ой, какой смешной! Я ниоткуда не свалилась, живу я тут. А вот как вы здесь очутились, не пойму.
Её смех и откровенное простодушие вывели Люляева из себя:
- У вас все такие жизнерадостные? Или ты за троих стараешься?
Но его грубость не произвела на девчонку должного впечатления. Всё с той же широкой улыбкой она ответила:
- Не хотите говорить, не надо. Я не любопытная. Счастливо оставаться!
Перспектива застрять на лесной дороге, да ещё после налёта бандитов, вовсе не улыбалась Константину. Увидев, что незнакомка взялась за поводья, чтобы двинуться дальше, он заторопился:
- Ну, ладно-ладно… Тебе и слова не скажи. Влип я тут у вас… От бандитов убегал…
Глаза весёлой всадницы изумлённо округлились:
- От бандитов?
- Ну, да, - всё больше сбиваясь, продолжал Люляев. - Я в Большие Потуги ехал… Отдыхать… И вот… Какие-то сволочи выскочили на дорогу с автоматами и стали, суки позорные, палить по машине. Я… задом… до развилки… Они за мной… Не сверни я в сторону Тяжёлого Бреда, всё, кранты. А тут ещё тачка… блин… полетела…
Говоря это, Люляев старался на девчонку не смотреть: как бы больше себе объяснял, чем рассказывал ей. Но когда закончил и поднял глаза, то заметил, что юная наездница изо всех сил закусила губу, чтоб не рассмеяться. Но встретившись с ним взглядом, она захохотала так, что лошадь стала нервно переминаться с ноги на ногу.
- Ой, не могу! - стонала дерзкая девчонка. - Ну вы и заливаете! Прям курский соловей!
- Что значит заливаю?! Какой, блин, соловей?! - запсиховал Константин.
- Да разве можно в Потугах отдыхать? - продолжала смеяться нахалка. - Там же никто не живёт! Заброшенная деревня. А бандитам чего у нас искать? От дохлой лошади подкову? И хутор, чтоб вы знали, называется не Тяжёлый Бред, а Тяжёлый Брод.
- Так, может, ты и выстрелов не слышала? - всё сильнее закипал Люляев.
- Ну, не надо, ладно? - успокаиваясь, примирительно попросила девчонка.
Тут Константин набычился, скрестил руки на груди и буквально испепелил взглядом чумазое существо.
- Запомни, девочка, с первого раза и не говори потом, что забыла, - произнёс он тихо, раздельно, с угрозой. - Константин Люляев никогда не врёт. Особенно, если это ему невыгодно.
- А я - Маша Селиванова, раз уж мы решили познакомиться, - сухо ответила девчонка. - Дочь здешнего лесника. Это первое. Дальше. Если вы будете так со мной разговаривать, я на вас Варьку пущу. И она вас затопчет… Варька - кобыла с норовом. Понятно?
Услышав это, Люляев с ненавистью глянул на лошадь и отступил на пару шагов.
- Скажите, Константин, - продолжила Маша как ни в чём ни бывало, - почему, если по машине стреляли, на ней даже царапины нет?
Вопрос сбил бизнесмена с толку. В полной растерянности он начал быстро обходить “Москвич”, повторяя, как заведённый:
- Ну ты, подруга, даёшь! Выдумала тоже! Ни одной царапины? Быть этого не может! Знаешь, как эти гады мочили? Штук пятнадцать стволов. Огонь на пора¬жение! Я двух своих человек потерял!
Завершив обход машины, он вернулся на прежнее место и поднял к Маше пораженное лицо:
- Ничего не понимаю! А ты?
Его обращение смешливая Селиванова встретила с невозмутимым спокойствием. С ней вообще произошло нечто странное: будто какой-то таинственный ветерок пробежал по её хрупкой фигуре. Внезапно исчезла простоволосая девчонка-подросток, с присущей этому возрасту угловатостью, пропала деревенская открытость, с лица как бы смыло доверчивость.
Люляев внезапно увидел перед собой натянутую, как тетива, девушку с гордо посаженной головой, с сосредоточенным взглядом прекрасных тёмных глаз, таящих в себе неизмеримую для обычного человека глубину. Перемена была столь разительна и тревожна, что Константин замер, потрясенный:
- С тобой всё в порядке?
Глядя поверх его головы, куда-то в глубь леса, Селиванова произнесла голосом низким, обесцвеченным, принадлежащим явно не ей, а какой-то другой женской сущности:
- У “Москвича” замкнуло проводку. Вас страшно бесит кто-то или что-то, что имеет название “бруствер”.
Реакцию Люляева после этих слов представить несложно. Он был раздавлен, убит.
- Слышишь, Маша, ты откуда про Бруствера знаешь? - пятясь от девушки, спросил он с самой нежной интонацией.
- Что? Что вы спросили? - девушка как бы очнулась от глубокого обморока и снова превратилась в деревенского подростка в нелепом балахоне.
- Откуда, спрашиваю, про Бруствера узнала? - ещё слаще повторил Конс¬тантин.
- А, со мной такое бывает, - она беспечно махнула рукой. - Как только разволнуюсь, из меня лезет всякая ерунда. Не обращайте внимания.
- Наверно, ты – экстрасенс? - ухватился за эту соломинку бизнесмен.
- А вот обзываться не надо! - обиделась Маша. - У каждого человека свои причуды!
- Ты только не волнуйся! Не волнуйся! – заискивая, засуетился Люляев.
- Да бросьте вы бояться! Я не кусаюсь, - девчонка улыбнулась и перешла на деловой тон. - Будете на дороге ночевать или поедем к нам?
- А сколько отсюда до Менжуйска?
- Пятьдесят километров с гаком.
Константин обречённо вздохнул.
И они, конечно, поехали к леснику. Варькой по-прежнему управляла Селиванова, обняв сидящего впереди бизнесмена. На него было жалко смотреть: ведь везли его так, как возят обычно нежных барышень. И всё, что ему оставалось –злобно шептать в унижении:
- Ну, гадина Бруствер! Доберусь я до тебя!
И оба, понятное дело, не замечали, что за ними наблюдает кто-то в окуляры бинокля.

Дом у лесника Петра Андреевича Селиванова был большой, добротный, в два этажа. Справа от него размещались многочисленные хозяйственные постройки. Слева раскинулась просторная лужайка, покрытая ярко-зелёной, подстриженной травой. За домом, как и положено, тянулись сад и огород. Усадьба была обнесена солидной изгородью с массивными воротами. Всё говорило о том, что Селиванов - мужик рачительный, основательный.
Сейчас он вместе со своим родственником Будулаем, по пояс голые, в одних только рабочих штанах и босиком играли в крокет - непривычную для нас ещё игру. И привычно переругивались.
- Ты мне голову не морочь! - кричал Петр Андреевич, невысокого роста, плотный мужичок, с редкой бородёнкой. - Этот шар совсем не тут стоял!
- А где же он стоял, дорогой мой Петя? - ласково спрашивал Будулай, но, чувствовалось, что он раздражен.
- Вот тут он стоял! - лесник твёрдо указал деревянным длинным молотком на место, где, по его мнению, должен был находиться шар.
- А как он там очутился? - продолжал допытываться родственник.
- А ты подумай, как!
- Ты хочешь сказать, что я…, - но договорить Будулай не успел, потому что увидел на дороге приближающуюся к усадьбе Варьку с двумя всадниками. Лицо его расцвело широкой улыбкой.
- Ай, Маша! Ай, молодец!
Селиванов глянул в ту же сторону, но совсем не обрадовался. Он бросил свой молоток и подбежал к изгороди.
- Машка, я за чем тебя посылал?! - заорал он что было мочи. - Я посылал тебя за черемшой? А ты? Опять жениха тащищь?!
- Жених - дело хорошее, - вставил Будулай.
- Замолчи! - осадил его Петр Андреевич.
- Это не жених, папа, а пострадавший, - с улыбкой отвечала ему дочь. - Открывай ворота!
- Знаем мы этих пострадавших! - продолжал кипятиться лесник. - От них потом только я один и страдаю!
- У меня и в самом деле тачка полетела, - неуверенно вошёл в разговор Люляев.
- И куда же это она полетела?! - тут же съязвил Селиванов. - В Африку? На сафари?
- Да не слушайте вы его! - Будулай проворно пересёк лужайку и распахнул ворота. - Добро пожаловать!
- Ты, Будулай, настоящий штрейкбрехер! - бросил ему в спину Петр Андреевич.
- Какие умные слова знает, а? - Будулай помог молодым спешиться. Он же привязал Варьку к столбу одной из построек.
- Вот тут мы и живём, - Маша обвела рукой пространство усадьбы. - Папа, перестань дуться и иди познакомься с человеком.
- Ну что ты с ней сделаешь! - пробурчал, отрываясь от изгороди, Селиванов и с трагическим видом подошёл к молодым. - Петр Андреевич Селиванов. Лесничий шестого кордона. Несчастный отец безответственной дочери. В ближайшее время думаю удавиться.
Сказано это было с такой мастерски сыгранной безнадёжностью, что все захохотали. Развеселился и лесник.
- Вот так надо встречать гостей! Весело и непринуждённо! А то тут некоторые разорались, как в цыганском таборе!
- Ты цыган не трогай! - продолжая смеяться, попросил Будулай.
Пётр Андреевич протянул Константину руку:
- Итак?
- Константин Люляев. Бизнесмен. Потерпевший, - и он пожал протянутую руку.
- Бывает, - равнодушно ответил Селиванов, и это задело Люляева. - Будулай. Брат моей покойной жены, царство ей небесное. По профессии - цыган.
Константин пожал руку Будулаю, который, в свою очередь, не преминул вставить:
- Селиванов - болтун широкого профиля.
Тут бизнесмен разглядел площадку для крокета и оставленные деревянные молотки и шары.
- Вы что же, в крокет играете? - удивился он.
- А почему лесник не может в свободное от работы время поиграть в крокет? - задал ему встречный вопрос Селиванов.
- Ну, это как бы игра аристократов, - пожал плечами Константин.
- А лесник, между прочим, он и есть аристократ леса, - веско заметил Будулай. Его реплика привела Петра Андреевича в восторг. Он кинулся обнимать родственника.
- Молодец, Будулай! За что я тебя люблю, так это за твою речь! Говоришь, как гвозди забиваешь!
- Папа! - напомнила Маша с лёгким укором. Селиванов мгновенно пере¬ключился.
- Понял, - и он стал отдавать распоряжения. - Маша отвечает за обед. Обедаем в саду под вишней. Будулай идёт в дом за гитарой и там вспоминает цыганские песни. А мы с гостем пока разомнём ситуацию.
- Наконец сказал хоть что-то путное, - вставил напоследок Будулай. Он обнял Машу, и они пошли к дому.
- У меня, между прочим, свой бизнес-центр, - небрежно бросил Константин. - И оборот составляет…
- На здоровье, - сухо перебил лесник.
- Я к тому, что готов заплатить любые деньги, чтобы выбраться отсюда, - глядя вслед удаляющимся Маше и Будулаю, закончил Константин.
- Денег не надо. Свои есть, - Петр Андреевич дождался, когда дочь с Будулаем войдут в дом, цепко схватил бизнесмена за руку и прижал палец к губам, приказывая тому молчать. Затем быстро потащил его к подвалу, достал из штанов ключ, торопливо отомкнул замόк и потащил изумлённого Люляева по ступенькам вниз, в кромешную тьму.
- Что за дела? Куда вы меня тащите? - попытался было дёрнуться Константин, но Селиванов вцепился в него мертвой хваткой.
- Сейчас поймёшь.
Они спустились вниз и Петр Андреевич включил свет. Подвал у лесника был внушительных размеров, пол покрыт плиткой, а стены обиты деревом. Две боковые стены занимали полки с бесчисленными закатанными банками и баночками со всевозможными компотами, вареньями, соленьями и маринадами. Стена напротив входа снизу доверху была заполнена лежащими на полках пыльными бутылками. В центре подвала стоял добротно сколоченный стол с четырьмя самодельными креслами.
- Садись, - указал на одно из кресел Селиванов и Константин сел.
- Значит, ты не жених? - лесник начал быстро заполнять стол тарелочками с грибами, шпротами с лимоном, салом, маринадами и прочей закусью.
- Безусловно, - твёрдо подтвердил Люляев.
- И не собираешься?
- И в мыслях не держал.
- Слово?
- Слово, - подвёл итог быстрому опросу Константин.
- Отлично, - Петр Андреевич подошёл к стене с бутылками. - коньяк перед обедом выпьешь?
- Можно и выпить… коньяк, - усмехнулся бизнесмен: он представил себе, каким пойлом будет угощать его лесник.
Селиванов достал с полки пыльную бутылку, обтёр её тряпочкой, надел висящую рядом с полкой на гвозде рубаху, сунул ноги в тапочки и вернулся к столу. Стал открывать бутылку:
- По пятьдесят грамм для размягчения души и тела.
Глянув на бутылку, Константин удивился по-настоящему:
- Это что, “Наполеон”?
- Других напитков мой организм не воспринимает, - ответил Петр Андреевич, ловко разливая коньяк в маленькие хрустальные рюмочки. - Водка, виски, ром, сакэ - всё мимо. Не говоря уже о всяких там “Мартини” и “Шардонэ”. А вот “Наполеон” - самое то.
- Рассказать кому - не поверят, что я у лесника “Наполеон” пил, - хмыкнул Люляев, взяв бутылку и разглядывая этикетку.
От его слов Селиванов мгновенно завёлся. Он резко вырвал бутылку из рук бизнесмена и с громким стуком поставил её на стол.
- У меня вопрос, - начал он злорадно, - кто из нас в лесу вырос: ты или я? Всё тебя удивляет: крокет, коньяк “Наполеон”. Ты их что, первый раз видишь?
- Да дело не в том…
- Ладно. Хватит болтать, - перебил оторопевшего Константина Пётр Анд¬реевич. - Давай хлопнем за знакомство, а дальше видно будет.
Они выпили и закусили дольками лимона и шпротами.
Коньяк странно подействовал на лесника: вместо ожидаемого благодушия, Селиванов сделался грозным, как проснувшийся вулкан.
- Раз ты не жених, то перед тем, как испаришься, я хотел бы узнать, кто ты есть на самом деле и с какой целью сюда проник?
А в это время на просторной кухне у плиты стояла Маша и ложкой помешивала в кастрюле. За столом сидел Будулай и умело чистил картошку.
- Боюсь, как бы “Наполеон” не развязал отцу язык, и он не перегнул палку, - озабоченно сказала девушка.
- Вряд ли, - успокоил её родственник. - Петя норму знает. Так что не волнуйся и спокойно готовь обед.

- Всё это сказки про белого бычка! - выпалил Пётр Андреевич. Он уже не сидел за столом, а ходил по подвалу, заложив руки за спину, как заправский следователь. - Никакой ты не бизнесмен и в Большие Потуги не собирался.
Услышав это, Люляев набычился и встал из-за стола.
- Вот что, дядя, - произнёс он с вызовом. - Я не привык, чтобы со мной разговаривали в подобном тоне.
- А я не привык, чтоб мне врали! – сходу отбрил лесник.
- Да ты такой же чокнутый, как твоя чумичка-дочь, - желчно процедил Конс¬тантин.
- Ты дочку не трогай! Не трогай дочь! - завопил Селиванов.
Доругаться им не пришлось. На обеих “продовольственных” стенах вдруг затряслись самые верхние полки и с них со звоном полетели на пол трёхлитровые банки с компотами, вареньями и маринадами.
- Ну, бляха-муха! - рассвирепел лесник. - Костя, давай под стол!
И оба нырнули под стол с фантастической быстротой.
- Что это за фигня? - не столько испуганно, сколько зло спросил Константин под шум бьющихся банок.
- Это я у тебя должен спросить! - прошипел в ответ Пётр Андреевич. - Решил меня укокошить, да?
У Люляева от такой наглости глаза полезли на лоб.
- Ну ты, дядя, даёшь! Совсем крыша поехала? Подвал - твой, значит, и фокусы - твои! Только это не самый лучший способ избавиться от меня!
- Да кому ты нужен, бизнесмен-самоучка! – едко ввинтил Селиванов. - Мы ещё выясним, зачем ты сюда пожаловал!
- Чтобы все твои закатки перебить! - засмеялся Люляев. И вдруг его осенило. - Слушай, может, это дочка твоя изголяется? Ей и про Бруствера известно.
- Ты идиот, Костя! - взвизгнул лесник. - Я же просил тебя дочку не трогать!
После этих слов трёхлитровая банка с вишнёвым сиропом сорвалась, подобно снаряду, с полки и грохнулась прямо перед Константином. Он вскрикнул, закрыл лицо руками, но слишком поздно: и лицо, и руки, и одежда были залиты густой кровавой жидкостью. Люляев зарычал, как загнанный зверь, выскочил из-под стола и бросился к выходу, скользя в овощных и фруктовых лужах. Селиванов тоже выбрался из укрытия, налил себе рюмку коньяку и с удовольствием выпил.
Когда Константин поднялся наверх, он напоминал жертву, залитую кровью. На несколько мгновений он ослеп на солнце и некоторое время суетливо топтался на месте. Из дома доносились звуки гитары. А к нему спешила озабоченная Маша с дымящейся кастрюлей борща в руках.
- Что случилось? Вы там подрались?
Услышав её голос, Люляев с глухим рычанием провёл по лицу, избавляясь от сиропа. Стиснув кулаки, он свирепо двинулся к девушке. Маша стала отступать, стараясь не разлить борщ.
- Да ты! - не находил слов Константин. - Да твой папаша! Долбанутые на всю голову! Вы что себе позволяете, а? Я - Константин Люляев и не таким микробам…
Тут Маша остановилась и посмотрела на бизнесмена так, что тот как бы споткнулся об этот взгляд и замер на месте.
- Ещё шаг сделаешь, - хлёстко предупредила девчонка, - и я плесну тебе в рожу борщом. Будешь всю жизнь красным раком ходить! Псих!
Услышав угрозу и понимая, что Марья в случае чего её осуществит, Люляев взвыл от бессилия и унижения и гневно стукнул себя по колену.
- Да что вы из меня клоуна делаете?!
- Костя, стой! - закричал выбравшийся из подвала лесник. - Не обижайся! Мы оба погорячились! Предлагаю мир! Расслабься, Константин!
Он подбежал и обнял Люляева. Тот слабо отпихнул его.
- Машка, отойди от человека со своим борщом!
Дочь отступила на пару шажков.
- Я хочу знать, что там случилось! - потребовала она.
- Что за шум, а драки нету? - из дома вышел спокойный Будулай с гитарой.
- Замолчи , Будулай! - крикнул Пётр Андреевич.
- Значит, ты не в курсе, да? - обратился он к дочери с сахарной улыбкой. – Что ж, я тебе доложу. Праздничный салют из закатанных банок!
Марья равнодушно пожала плечами.
- Нужно было вам с Будулаем крышки получше закручивать, а в помидоры класть поменьше аспирина.
Её ответ еще больше раздраконил отца.
- Вот так, да? - Селиванов тряхнул Константина за плечи. - Ты требовал объяснений, Костя? Всё, оказывается, совсем просто! Крышки нужно получше закручивать и класть в помидоры аспирина поменьше! Молодец, дочка! Очень гостеприимно! Пять с плюсом!
- Успокойся, Петя! - властно вмешался в разгорающийся скандал Будулай. - Что было, то сплыло. Маша, не дразни отца и иди с борщом к столу.
Девчонка насмешливо поклонилась и пошла в сад.
- Константин, умойтесь, - продолжал распоряжаться цыган, - а я принесу вам другую одежду. Эту Маша потом простирнёт. Пообедаем, а там…
- Не буду я обедать! - Люляев резко отошёл от Будулая и направился к бочке с водой. - У вас транспорт какой-нибудь есть? Плачу любые деньги.
И он начал яростно умываться.
- Только Варька, - показал на кобылу Селиванов. - Запряжём её в бричку и покатишь себе.
- Но сегодня она до Менжуйска не дотянет, - возразил Будулай. - На ней Маша полдня гоняла.
Константин с мокрым лицом обвёл обоих ненавидящим взглядом.
- Ладно. Но телефон-то, по крайней мере, у вас есть?
- Только рация, - смущённо потупился Будулай. - Выход на связь каждый вечер в девятнадцать ноль-ноль.
- Боже, куда я попал?! - и Люляев со стоном сунул голову в бочку.
А потом они обедали за накрытым белой скатертью столом в беседке под старой вишней. Константин сидел в новой, незатейливой одежде напротив Маши, а Пётр Андреевич - напротив Будулая. Изголодавшийся бизнесмен уплетал за обе щеки, а девушка с улыбкой наблюдала за ним. Она тоже переоделась, была в скромном платье, которое ей не шло, но позволяло разглядеть и крепкую грудь и стройную фигуру. Гитара цыгана была прислонена к стволу вишни, а её хозяин не спеша потягивал красное вино. Лесник же кривился, пытаясь протолкнуть в себя очередную дольку лимона. При этом он вёл светский разговор:
- Я, правда, не специалист, но скажу так: бизнес - это когда обе стороны довольны друг другом. Тогда и живёшь, не оглядываясь, и спишь спокойно. А у вас? Елки-моталки, палки-кидалки!
- Хорошо рассуждаете, - отозвался Константин. – Ваши бы слова да богу в уши.
- Никто не знает, где найдёт, где потеряет, - вставил Будулай.
- А ты, Маша, молодец! - отрываясь от тарелки, искренне похвалил Люляев, немного захмелевший от выпивки и еды. - Талант! Как ты догадалась приготовить именно те блюда, которые я люблю, и именно так, как мне нравится?!
- Совпадение, - пожала плечами девушка, но была польщена.
- Смотри не перехвали! - отец был тоже доволен.
- Да я уже троих поваров сменил, а толку никакого! - после этих слов Константина возникла неловкая пауза.
- В городе так, - нарушил тишину Будулай. - И бизнесмены есть, и повара, и почтальоны, и врачи. В лесу проще: только люди и звери.
- И птицы, - добавила Маша.
- Лес - лесом, а бес - бесом! - недовольно перебил Селиванов. - Ты б, Будулай, лучше что-нибудь спел.
Тот не заставил себя упрашивать. Он взял гитару, провёл рукой по струнам и запел цыганскую песню. Песня поначалу была печальной, но потом вспыхивала, как порох, и до последнего звука пылала, как пожар в степи. Первый, грустный, куплет Будулай спел один, а со второго в песню вошла Маша. Голос у неё, к удивлению Люляева, был чистый, сильный и глубокий. Она снова стала той загадочной девушкой, в какую внезапно превратилась при их первой встрече на дороге. А мелодия уже закручивалась так, что невозможно было усидеть на месте. И помолодевший Будулай азартно крикнул:
- Ходи, Маша, ходи!
И она сорвалась из-за стола и начала плясать с дикой, необузданной страстью, что звенела в песне. Её танец ошеломлял: движения были одновременно и резки, и грациозны, тело двигалось с непостижимой лёгкостью, но передавало страшное напряжение любовной песни. На неё нельзя было смотреть без восхищения. Ясно ощущалось, что поёт она и пляшет не для кого-нибудь, не для того, чтобы понравиться, скажем, Константину, а ради самой песни и самого танца. И когда девушка замерла вместе с последним аккордом, то первым вскочил со своего места и зааплодировал отец, а потом не выдержал и Люляев: загромыхал ладонями с мальчишеской непосредственностью:
- Классно, Маша! Не ожидал! Это было круто!

Маленький сарайчик по своему убранству напоминал фронтовую землянку. Грубо сколоченный стол покоился на пеньках, пеньки заменяли и стулья. В углу располагалась печка-буржуйка. Одну из стен занимала большая карта, вся испещрённая красными и синими стрелами. На другой висели папахи и плащ-накидки. Отдельно в углу на сложенных ящиках возвышался открытый патефон с пыльной пластинкой. На столе стояла допотопная рация времён последней войны. На пеньках за столом сидели Будулай и Константин. Цыган отстукивал в эфир то, что диктовал Селиванов, расхаживающий, заложив руки за спину, по сарайчику.
- На кордоне номер шесть работа ведётся согласно графику. Происшествий нет. Селиванов. Давай свою бумажку, - Пётр Андреевич протянул руку к Констан¬тину. Тот передал ему лист бумаги.
- Убедительно просим связаться с Менжуйском, - продолжил, читая, диктовать лесник, - и передать по телефонам 243-548, 467-231 и 381-425, что бизнесмен Константин Люляев в настоящее время находится на нашем кордоне, куда за ним следует немедленно прибыть.
Он вернул лист Люляеву и продолжил от себя:
- Галя, просьбу обязательно выполни. За мной не заржавеет. Селиванов.
- А за Люляевым тем более, - добавил Константин.
Пётр Андреевич продиктовал и эту фразу, а Будулай передал её в эфир. Затем с хрустом потянулся.
- Остаётся только ждать, - сказал он.
- Странные вы всё-таки мужики, - после обеда Люляев был настроен вполне благодушно. - Храните всякую рухлядь.
- Для кого - рухлядь, для кого - экспонаты, - не согласился лесник. - Тебе не надо, другим пригодится.
Он подошёл к карте.
- А этой карте вообще цены нет. Видишь, вот тут крестик…
И он ткнул пальцем в карту.
- Любишь ты, Петя, поговорить, - остановил его Будулай. - Ой, любишь!
В это мгновение рация ожила. Будулай схватил наушники, надел их, взял карандаш и лист бумаги и принялся записывать ответное сообщение. Когда он закончил, то выключил рацию и начал читать:
- Кордон номер шесть. Селиванову. Сообщение принято. Строго следуйте графику. Принимайте меры по недопущению пожаров. Информация для Люляева: по указанным телефонам получен один и тот же ответ: “Ты сам, Джордано, этого хотел”.
- Что за Джордано? - удивился Пётр Андреевич. -Бруно, что ли? Которого на костре сожгли?
- Шифровка, - почтительно произнес Будулай.
- Да какая, к бабуинам, шифровка! - вскочил со своего пенька бизнесмен. - Это заговор! Меня хотят кинуть, а, может, вообще убрать!
- Кошмар! - Селиванов, сочувствуя, опустился на освободившийся пенёк.
- Так, Будулай, - заметался по сарайчику Люляев. - Отстучи: если до полуночи не прибудет транспорт, от Люляева пощады не ждите, суки позорные!
- Есть многое на свете, друг Горацио, что невозможно передать по рации, - хладнокровно выдал цыган. - Наше время в эфире на сегодня истекло.
- Что же делать, а, мужики? - Константин был на грани истерики.
- Ждать до утра, Костя, - Селиванов с сожалением развёл руками. - На зорьке мы Варьку запряжём, и она к обеду доставит тебя в Менжуйск.
И он закричал:
- Все на войну с “Наполеоном”!

- Хотя я и новый русский, но не дуб, а совсем другое дерево, - говорил крепко захмелевший Константин двум родственникам. Они сидели в прибранном после разгрома подвале и пили. - Ты, Селиванов, - стоящий мужик, но орать надо поменьше. Вот Будулай, он вообще полный отпад. “Рацио-Горацио!” А взять ту же Машу…
- Машу не бери! - сурово предупредил лесник, но Люляева несло.
- Клёвая подруга. Я в этом волоку: дважды был женат. И готовит она классно, и танцует, и поёт… Хотя какая-то все-таки…
- Тиха! - крикнул Селиванов.
Но с полки уже слетела и разбилась банка с компотом.
- Молчу, - внял бизнесмен. - Так вот, если завтра всё будет о’кэй, и я доберусь до Менжуйска, я вас озолочу!
И он уронил голову на стол. Родственники многозначительно переглянулись.
- Готов, - сказал Будулай.

Живописная группа красавиц-цыганок неспешно двигалась по степи и пела томительно-жгучую песню. Рядом с ними ехал на белом коне Наполеон в белом парадном мундире. В центре цыганского хора шла Марья. Но вдруг среди девушек появились две мужские фигуры: матёрый начальник охраны Люляева и Бруствер в своём допотопном плаще. В руках они держали, как держат официанты подносы, трёхлитровые банки: в одной руке - с компотом, в другой - с маринадами. Пританцовывая, они добрались до Маши и принялись в такт мелодии кружить вокруг неё. Девушка остановилась, лицо её исказилось, в глазах блеснули молнии, и банки легко, как воздушные шарики, оторвались от пальцев мужчин и полетели в небо. Там они разорвались с мощным треском и рассыпались огнями сказочного фейерверка.
Константин вскочил на постели и тупо уставился перед собой. Стояла глубокая ночь. В небе стыла огромная зловещая луна. Из леса доносился протяжный волчий вой и уханье совы. Он испуганно огляделся. Спал Люляев на допотопной панцирной кровати в комнате, обставленной по-деревенски скромно: старая этажерка с потрёпанными книгами, самодельный стол с двумя стульями, часы с кукушкой да вышитые полотенца составляли всё её убранство. На стене висело ружьё, а под ним почему-то колчан со стрелами. Лишь одна деталь обстановки заставила бизнесмена потрясти головой: в углу на элегантной современной подставке в свете луны мерцал экран компьютера. Вдруг Константин явственно услышал за стеной комнаты ритмичные постукивания, а затем через открытую дверь его комнаты на стену упала тень и принялась раскачиваться. Он вскочил с постели, схватил со стены ружьё и, крадучись, подошёл к выходу. То, что он увидел, повергло его в шок: в просторной горнице человек в цветастом халате выделывал то ли движения восточного единоборства, то ли па восточного танца. При этом он приближался к комнате Люляева.
- Стоять! - приказал Константин.
Но ночной гость продолжал двигаться.
- Стрелять буду!
Лишь этот крик заставил его остановиться.
- Костя, милый, спасибо, что разбудил, - услышал он голос Селиванова.
- Что вы тут вытворяли? - бизнесмена трясло от пережитого страха. Вдобавок и похмелье давило.
- Извини. Со мной такое бывает. В полнолуние, - лесник смущённо хихикнул.
- А что за халат? Где вы его взяли?
- Халат? - переспросил Пётр Андреевич и оглядел себя. - Знакомый тибетский монах подарил.
- Вы что, рехнулись? Какой ещё монах? - Константин почувствовал тупую боль в затылке.
- Я же сказал: тибетский.
- Ну, хорошо. А компьютер?
- Компьютер? - снова переспросил Селиванов. - Так с ним Будулай в шахматы играет. На деньги.
- Будулай?!
- Будулай, - спокойно подтвердил лесник.
- Ну и семейка, блин! - Люляев тяжело вздохнул. - Хорошо, что завтра я буду в Менжуйске!
- Будешь-будешь, - успокоил его Селиванов. - Пошли спать.

Константина разбудили часы с кукушкой. Кукушка орала, будто спятила. По тому, как солнце лилось из окна, он понял, что безнадёжно проспал. В комнате всё было также, как и ночью, только в углу отсутствовал компьютер. Люляев стал лихорадочно одеваться.
Он выскочил из дома как раз тогда, когда Селиванов с Будулаем катили к воротам одноместную бричку. Была во дворе и Маша: под навесом одной из пристроек она лущила кукурузу в большой алюминиевый таз.
- Доброе утро! Который час? - громко прохрипел Константин.
- Доброе утро, - насмешливо ответила Маша.
Будулай и Пётр Андреевич оставили оглобли брички, и те немедленно задрались вверх.
- Проспали, - виновато признался Селиванов.
- Слишком крепко с “Наполеоном” дрались, - съязвила Маша.
- Так что же теперь, а? - заволновался Константин, подходя к мужчинам. - Что делать будем?
- Только через трудности набираешься мудрости, - философски заметил Будулай. - Чуть раньше, чуть позже, но в Менжуйск ты попадёшь. Веди Варьку, Петя.
Лесник суетливо кинулся к столбу, где стояла привязанная лошадь. Он рас¬путал узел и потянул её за узду.
- Давай, Варька, давай!
Но кобыла яростно замотала головой, не желая подчиняться. Селиванов потянул сильнее.
- Пошли, Варенька, пошли!
В ответ на горячую просьбу Варька задрала голову и упёрлась передними ногами.
- Да иди же ты, скотина! - и рассерженный лесник изо всей силы шлёпнул кобылу ладонью в бок.
- Осторожно! - крикнул Будулай.
Варька взвилась на дыбы и заржала. Испуганный Селиванов, выпустив поводья, шлёпнулся на землю,. Получив свободу, кобыла рванула от столба и начала носиться по поляне перед домом.
- Опять твои фокусы, Машка! - заорал Пётр Андреевич и что есть мочи стукнул кулаком по земле.
- А при чем здесь я?! -Маша швырнула початки кукурузы в таз и поднялась. - Не надо было её бить!
- Послушайте, вы люди или кто? - задергался бизнесмен. - Вы можете меня отсюда выпустить?!
- А кто тебя сюда звал! - поднимаясь с земли, крикнул Селиванов. Он присел около столба и обхватил голову руками.
- Это же дурдом! - принялся орать Люляев. - Одна банки бьёт, другой восточные танцы пляшет по ночам, а третий в шахматы с компьютером играет! На деньги! Даже кобыла у них звезданутая!
- Ты о чём это, Костя? - подскочил Селиванов. - Какие танцы? Какой компьютер? Что ты несёшь?
- Если перебрал, иди опохмелись, - спокойно посоветовал Будулай.
Ругаясь, они, естественно, не замечали, что за ними следят в окуляры бинокля.
- Я не опохмеляюсь. Это раз. И глюками не страдаю. Это два, - гневно сосчитал бизнесмен.
- Не горячитесь, Костя, - Маша сорвалась со своего места и подбежала к Варьке. Та остановилась и ждала хозяйку.
- Ну что ты, Варенька, делаешь? - ласково спросила девушка, гладя лошадь по гриве. - Балуешь, не хочешь запрягаться. А что наш гость подумает? Решит, что мы это нарочно затеяли. Пойдём, милая, к бричке.
Но своенравная Варька не поддалась на ласковые уговоры. Вместо того, чтобы идти за хозяйкой, она демонстративно опустилась на траву и стала легкомысленно перекатываться.
- Дядя Будулай! Она меня не слушает! - Маша готова была расплакаться.
- А то ты своей лошади не знаешь, - невозмутимо откликнулся Будулай. - Видит, что к ней столько внимания, вот и капризничает.
- Так сделай же что-нибудь, Будулай! - потребовал Константин.
И Будулай взял ситуацию в свои многоопытные руки.
- Все должны исчезнуть отсюда, - твёрдо сказал он. - Вы с Машей можете пойти на озеро искупаться. Петя в подвал к “Наполеону”. А я попробую запрячь Варьку. Как закончу, свистну вам.
- Какое озеро? Какое озеро? - забегал Селиванов. - Костя может ополоснуться в бочке, а Маша вообще пусть сидит дома и… и не высовывается! А я пойду в подвал!
- Чёрта лысого! - взвился и Константин. - Мы сделаем так, как советует Будулай. Согласна, Маша?
- Да, - быстро ответила девушка. - Я только сбегаю за завтраком для тебя.
И она птицей полетела в дом.
Селиванов оторопел.
- Костя, ты же вчера слово давал!
- А кто вчера слово давал на зорьке отправить меня в Менжуйск? – мстительно поинтересовался Люляев.
- Эх, Костя, Костя! Гнилой ты, оказывается, помидор! - лесник безнадёжно махнул рукой и направился к подвалу.

- А чего твой старик так женихов от тебя отгоняет? - жуя пирог, спросил Константин. Они с Машей уже шли по лесной тропинке. - Другой бы, наоборот…
- Желающих много…
- Неужели?
- Представь себе.
- В этой-то глухомани?
- Угу.
- Морочишь мне голову?
- Это ты мне её морочишь!
Тут со стороны дома донеслось какое-то странное уханье. Девушка сразу остановилась, схватила Константина за руку и потащила его в кусты.
- Что ты делаешь, Маша? - запротестовал Люляев. - Я не могу так быстро переключаться!
Ни слова не говоря, девушка опустилась на траву и потянула за собой Константина. Тот попытался на неё лечь, но она толкнула его в грудь, перевернулась на живот, и бизнесмен был вынужден последовать её примеру.
- Не на меня, болван, а рядом. И молчи.
- А что случилось? - шепотом спросил Константин, но рука его нахально легла на Машину талию. Девушка резко сбросила её.
- Почему? - искренне огорчился Люляев.
Впрочем, через мгновенье он всё понял: по тропинке, постоянно озираясь, осторожно шёл Селиванов с ружьём за плечом.
- Ну твой папаша даёт! - улыбнулся Константин. - Следопыт “Орлиный глаз”. Детский журнал “Хочу всё знать”.
Маша прыснула, зажала рот ладошкой и затряслась в беззвучном смехе.
- А ружьё он зачем взял? - продолжал иронизировать бизнесмен. - Пристрелить меня в случае необдуманных действий?
Маша застонала от смеха и попыталась свободной рукой закрыть Константину рот. Но тот чмокнул её в ладошку, и она отдёрнула руку.
- Ишь какой шустрый! - сказала, поднимаясь, когда отец исчез из виду. Встал и Люляев. Недовольный.
- Вот так всегда. Только начнёшь и сразу - “шустрый”.

На берегу большого лесного озера Селиванов навешивал на цепь замόк, привязывая лодку к небольшим деревянным мосткам. Потом выпрямился, огляделся по сторонам, вздохнул и побрёл, понурив голову, обратно. Как только он скрылся, из прибрежного камыша появились головы Маши и Константина.
- Милый, бедный папа!
- Только ревнивый. Петр-лесовик. Нельзя так. Чему бывать, того, как ни крутись, не миновать.
Они вышли из камыша.
- Предлагаю, - сказала Маша. - Давай сначала искупаемся, а потом покатаемся на лодке.
- А замόк?
- Не бойся, - весело ответила девушка и без всяких церемоний сбросила с себя халатик.
Константин обомлел: Машино точёное тело украшал такой купальник, какие встречаются только на показах высокой моды.
- Обалдеть можно, - произнёс он негромко. – Убиться и не жить.
Девушка обернулась и, увидев его вспыхнувшее лицо, засмеялась.
- А ты и вправду дикий, - она стала смело входить в воду. - Неужели такой крутой бизнесмен никогда не видел хороших купальников?
- На таких хорошеньких девочках - нет.
- Не ври! - возразила она, но комплимент приняла.
Маша бросилась в воду и поплыла. Константин поспешно разделся и последовал за ней.
А на противоположном берегу озера у огромного старого дерева стоял дюжий деревенский детина с копной ярко-рыжих нечёсанных волос и в бинокль наблюдал за купающимися молодыми людьми. Затем он опустил бинокль и презрительно сплюнул.
Маша и Константин выбрались на берег, и девушка пошарила под мостками, пока не нашла ржавый, причудливо загнутый гвоздь. Им она легко отомкнула замόк.
- Порядок, - и они столкнули лодку на воду.
Рыжий детина появился на том же самом месте с ружьём. Он поискал глазами, а потом увидел молодых, катающимися на лодке. Детина опустил ружьё и злорадно ухмыльнулся.
- Ничего не скажешь, хорошо тут у вас, - Константин сидел за вёслами и умело правил лодкой.
- Поэтому ты так рвёшься побыстрее удрать? - поддела его девушка.
- Мне мои деньги не с неба упали, - бизнесмен вздохнул. - Рос без отца, мать сгорела от водки. Выбора не было. Жизнь научила кусаться.
- Хорошая у тебя жизнь, - Маша грустно улыбнулась. - Сплошная драка.
Ответить Константин не успел, потому что тишину озера разорвал мощный рёв моторной лодки. Белая моторка на предельной скорости неслась к ним с противоположного берега.
- У вас не заскучаешь, - Люляев тревожно посмотрел в сторону моторки.
- Это Гришка, сын лесника с седьмого кордона, - нахмурившись, ответила Маша. - Вот дурень!
Между тем моторка, которой управлял рыжеволосый “дурень”, опасно приближалась к лодке.
- Гришка, кончай! - крикнула девушка.
Но детина индифферентно сидел за рулём. Сделав лёгкий манёвр, моторка стала кружить вокруг лодки, поднимая солидные волны.
- Прекрати, козел! Поймаю - убью! - проорал Гришке Люляев.
Но рыжеволосый и ухом не повёл. Маша и Константин вынуждены были вцепиться в борта, пытаясь удержать лодку на плаву. Но ту всё больше и больше раскачивало.
Это привело девушку в ярость.
- Ах, так! - она медленно поднялась, вытягиваясь в струну. Лодка вдруг застыла, как вкопанная, несмотря на то, что волны продолжали бить в её борта. Костя, поражённый, смотрел на изменяющуюся Машу.
- Пропади ты пропадом! - гулким, бесцветным голосом произнесла она.
Моторка мгновенно заглохла.
- Марья, не надо! - рыжеволосый сын лесника явно перетрусил. - Я пошутил!
Но было поздно. Нос моторки внезапно задрался, и она начала стремительно погружаться в воду. Ещё мгновение - и на поверхности осталась лишь медная голова Гришки.
- Дура беспросветная! - заорал он и быстро поплыл к берегу.
- Ну и дела! - Константин потряс головой, словно сомневаясь в увиденном.
А Маша спокойно села на прежнее место, как-будто ничего не произошло.
- Давай к берегу, - тускло сказала она. - Прогулка закончилась.

По той же лесной тропинке они возвращались назад.
- Я только теперь въехал, - возбуждённо говорил Константин, - что у тебя, Маша, дар. Как ты круто рыжего потопила! Блеск!
- Чепуха, - отмахнулась девушка, - Гришкина моторка уже сто раз тонула!
- Я что, похож на барана? - усмехнулся Люляев. И, сильно волнуясь, продолжал. - Слушай, Маша, ну что тебя держит в этой дыре? Ты же уникальная девушка! С тобой такие дела проворачивать можно! Поехали вместе в Менжуйск! Я тебе хату куплю, будешь работать в моём бизнес-центре, а?
- В качестве кого? - усмехнулась девушка. - Квартиру просто так не покупают.
- Там разберёмся, - пряча глаза, ответил Константин. - Соглашайся!
Маша остановилась.
- Заманчиво. Очень заманчиво, - вкрадчиво сказала она. - Давай повернём сюда. Ближе к дому будет.
Она пропустила бизнесмена вперёд и тот двинулся по еле заметной тропке, заросшей травой.
- Это твой единственный шанс. Второго такого…
Но договорить ему не удалось, потому что он провалился в замаскированную волчью яму. Лёжа на спине и ничего ещё не понимая, Константин увидел наверху саркастически улыбающуюся девушку:
- Это твой единственный шанс разобраться, кто ты есть на самом деле!
И она исчезла.
- Маша, постой! - крикнул Люляев. Но его крик заглушил пронзительный свист Будулая.
Костя сидел в яме долго. Но совсем не в гордом одиночестве. Сначала в яму заглянула ворона и мрачно прокаркала, затем бизнесмен увидел то ли лисью, то ли волчью морду, потом на него уставилась огромными нежными глазами косуля и, наконец, к немалому удивлению Люляева, пучеглазый верблюд долго рассматривал скорчившегося на дне ямы человека. И только после непрошенных визитеров он увидел седую голову Будулая, и перед ним упал конец верёвки.
- Что она о себе воображает?! - гневался Константин. - Сопливая девчонка!
Он с Будулаем спешил по лесной тропинке к дому.
- Смотрю я на тебя, Костя, и удивляюсь, - выговаривал ему Будулай. - Ты же бизнесмен, а в людях ни черта не смыслишь!
- А что тут смыслить?! - продолжал пылить Люляев. - Что смыслить?! Меня в яму бросили, а я должен смыслить?!
- Знаешь, дорогой, - гнул своё Будулай. - Цыгане людей, как рентгеном про-свечивают. Скажу тебе так: хороший ты парень, но мусора много в голове. Ой, много!
- Поэтому давайте меня в яму засунем? Так, да?
Когда они вошли в ворота усадьбы, Селиванов, понурившись, сидел на маленькой скамеечке недалеко от погреба. Рядом стояла капризная Варька и тыкалась мордой ему в грудь, то ли извиняясь за свой скверный характер, то ли пытаясь утешить удручённого хозяина.
- Где ваша дочь? - с места в карьер начал Константин.
- Я с тобой не разговариваю, - мрачно буркнул Селиванов.
- Это почему? – ехидно поинтересовался бизнесмен.
- По кочану, - раздражённо ответил Пётр Андреевич. - Чем же ты, паразит, дочку так обидел, что она пришла сама не своя и даже ничего не разбила?!
- А вы знаете, что она со мной сделала?! - запальчиво крикнул Константин.
- Мало сделала, раз вернулся живой, - зло обронил Селиванов. - Завтра утром за тобой транспорт придёт. И чтоб духу твоего не было!
- Не волнуйтесь, не будет! - так же неласково ответил бизнесмен.
Тут Будулай незаметно толкнул его в бок.
- Маша в беседке, в саду, - прошептал он. - Поговори с ней. Но по-человечески. Понял?
Константин мотнул головой, то ли соглашаясь с предложением Будулая, то ли отвергая, и быстрым шагом направился мимо лесника в сад. Селиванов отнёсся к этому совершенно безучастно.
Маша действительно сидела в открытой беседке и читала книгу. Услышав шаги, она перестала читать и спокойно смотрела на приближающегося Люляева.
- Развиваешься? - ёрнически осведомился тот, показывая глазами на книгу.
- Ага. Не то, что некоторые, - серьёзно ответила девушка.
- А некоторым некогда! Некоторые в яме сидят! - взорвался Константин.
- Но яма им не помогает, - вздохнула Маша. - Они недохамили и пришли дохамить. Валяй, Костя! Слушаю.
Её спокойный тон, за которым угадывалась обида, подействовал на Люляева отрезвляюще. Наступательный пыл у него внезапно исчез. Но и признать свою вину ему было трудно. Константин несколько раз глотнул ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, прежде, чем выдавил из себя:
- Я был, конечно, неправ, что полез к тебе с этим дурацким предложением…
Лицо девушки озарила улыбка.
- Костя! Ты даже не знаешь, как вырос сейчас в моих глазах!
- Но и бросать человека в яму - тоже большое свинство, - закончил фразу Люляев.
- И опять опустился, - удручённо сказала Маша.
А во дворе под навесом томились ожиданием два родственника.
- Как думаешь, Будулай, чем там у них дело кончится? - спросил Селиванов.
- Помирятся, - привязывая Варьку к столбу, уверенно ответил тот.
- И, представляешь, верблюд! - весело рассказывал Константин. - У вас тут и верблюды водятся?
- Верблюды - ерунда! - смеясь, отмахнулась Маша. - У нас и крокодилы попадаются. Есть, скажем, крокодил Костя. Встретишь его – и беги без оглядки! Потому что опасный экземпляр. Водится, в основном, в ямах.

И зазвучала густой, сладкой патокой мелодия. И пошли по восточной пустыне два надменных верблюда. На одном восседал Константин в изысканной одежде, на другом - Маша в таком же праздничном наряде. И встречались они взглядами и улыбались друг другу. И не заметили, как на ослике подкатил к ним медноголовый Гришка. Подкатил, достал из перемётной сумы ружьё и принялся злобно стрелять… Стрелять, стрелять…
От грохота Константин и проснулся. Стояла ночь, но весь лес был освещён огнями салюта.
- Это ещё что за новости?! - пробормотал он, поспешно одеваясь.
Кинулся в горницу и застал там у распахнутого окна любующихся праздничными огнями Селиванова и Будулая.
- Что случилось? Откуда взялся фейерверк? - толком не проснувшись, заполошно спросил Люляев.
- Один из Машиных женихов духарится, - не скрывал удовлетворения Пётр Андреевич.
- Это рыжий Гришка, что ли? - усмехнулся Константин.
- Да ты что! - хохотнул лесник. - Гришка - человек дремучий. А тут танцор. Из Мексики.
- Откуда? - очумел Константин.
- Из Акапулько, - уточнил Селиванов. - Как его зовут, Будулай?
- Родриго Фернандес дель Фьора, - четко ответил Будулай.
- Смеётесь? - обиделся Люляев.
- Нет, - качнул головой Пётр Андреевич. - Два года назад он познакомился с Машей.
- Где познакомился?
- В Акапулько.
- А что она там делала? - остервенел Константин.
- Как что? - вмешался Будулай. - Отдыхала. Акапулько - это курорт.
- Боже, у меня крыша едет! - бизнесмену действительно было плохо.
- Да, как на гастроли ездит, паразит! - не расслышав Люляева, весело выругался Селиванов. - А вот и он!
И, действительно, на дороге за изгородью вспыхнули несколько прожекторов и осветили телегу, запряжённую двумя лошадьми. Кузов телеги был накрыт деревянным настилом, на котором стоял стройный молодой мужчина в мексиканском национальном костюме с непременным атрибутом - сомбреро. Внизу перед телегой находились три гитариста в таких же самых костюмах. Родриго сделал им знак и зазвенела страстная мексиканская мелодия. Он начал танцевать: легко, темпераментно, изящно. В каждом движении танцора был призыв к любимой прийти и обратить на него благосклонное внимание.
Селиванов и Будулай следили за танцем с одобрительными улыбками, Люляев - с мрачной ухмылкой.
Когда Родриго закончил танцевать, из дома в светлом платье выбежала Маша с цветком розы в руке. Танцор спрыгнул с телеги, и она через изгородь вручила ему цветок. Родриго почтительно поцеловал ей руку.
- Какие нежности при нашей бедности! - злорадно прокомментировал эту сцену Константин и вышел из горницы, громко хлопнув дверью. Селиванов и Будулай многозначительно переглянулись.
Люляеву выспаться так и не удалось. Рано утром в окно его комнаты сильно постучали. Он вскочил с постели и увидел в окне рыжую патлатую голову Гришки. Тот знаками показал, чтоб Константин вышел на улицу.
- Они меня доконают, - простонал, одеваясь, бизнесмен.
- Чего тебе надо? – по-жлобски спросил он, выходя из дома. Гришка ничего не ответил, только махнул рукой, чтоб Люляев следовал за ним. Они вышли из усадьбы, и Константин увидел на дороге прямо перед воротами свой “Москвич”.
- Уезжай, - бросил Гришка.
- А чего это ты раскомандовался, пират недоделанный?! – бизнесмен вел себя, как натуральный урка.
Дюжий Гришка проглотил обиду.
- Оставь Машу в покое! - угрюмо попросил он.
- С какой стати? - вонзил Люляев. - Она мне нравится.
- Не она тебе нравится, а её деньги! - сын лесника не скрывал злости.
- Деньги? Какие деньги? – по-настоящему удивился Константин, но это ещё больше распалило медноголового.
- А то ты не знаешь! - протяжно, с вызовом, загудел он. - Дядя Петя три года назад тут сокровища Чингизхана нашёл. И с тех пор такие, как ты, слетаются к Маше, как мухи на мёд. А я её с детства люблю.
- Карта… крестик… крестик-нолик, - забормотал, соображая, Люляев. И громко, съязвил. - Кончай, Гришка, а то я сейчас зарыдаю!
Этого экспансивный сын лесника перенести уже не смог. Сжав громадные кулаки, он медленно двинулся на бизнесмена.
- А ну садись в машину, - сказал тоном, не сулящим ничего хорошего.
- И не подумаю, - улыбнулся Константин и скрестил руки на груди.
- Ах ты, сволочь! - Гришка бросился на Люляева, но тот, ловко увернувшись от удара, сделал подсечку, и могучий парень грохнулся на землю. Вскочил, замахнулся и снова рухнул.
- Хорошо излагает, - наблюдая за происходящим из окна второго этажа, оценил действия бизнесмена Селиванов.
- Да, убедительно, - согласился Будулай.
Весь в пыли, тяжело дыша, Гришка стоял, растопырив руки, и готовился к очередному броску на Константина.
- Перестань позориться, Григорий, - насмешливо посоветовал тот. - Полезай в машину и катись отсюда!
- Ты думаешь? - хрипло выдавил Гришка.
- Уверен, - спокойно ответил Люляев.
Медноголовый зарычал и кинулся на бизнесмена. Константин в который уже раз увернулся и ударил соперника под дых. Гришка согнулся и обеими руками схватился за живот.
Не теряя времени, Люляев запихал его в машину и погрозил напоследок кулаком. Сын лесника завёл машину, дал по газам - и через мгновение его не стало.
Когда Константин вошёл во двор, на крыльце уже стояла Маша в скромном халатике.
- Доброе утро! - поприветствовал её бизнесмен, сделав церемонный поклон.
- Доброе утро! Ты не уехал? - без особых эмоций спросила девушка, подходя к нему.
- Водитель не успел позавтракать, и я его отправил обратно, - необычайно учтиво ответил Люляев. - Нельзя использовать человека на пустой желудок. Тем более жениха.
- Боже, какой ты добрый! - в преувеличенном восторге всплеснула руками Маша.
- Стараюсь, - нежно обронил Константин. - А как у вас прошло ночное бдение в мексиканском окружении?
- И это заметил? - усмехнулась девушка.
- Да как же не заметить? - сладко отозвался Люляев. - С таким-то фейерверком? И Родриго - мужчина просто замечательный. Как он старался ради сокровищ Чингизхана!
- Гришка рассказал?
- Он самый, - подтвердил бизнесмен. - С детства тебя любит.
- А чего ты завёлся, Костя? - мягко улыбаясь, спросила Маша. - Не можешь смириться с простой мыслью, что всегда найдутся люди и умнее тебя, и богаче, и красивее?
- Вы убиваете меня своим интеллектом, - Люляев изобразил на лице ужас.
Маша пристально посмотрела на него.
- А, может, ты ревнуешь?
- Кто? Я? Ревную? - вопрос застал Константина врасплох и дальше он был неубедителен. - Знаешь, две мои бывшие жены напрочь убили во мне такое чувство.
- Бедненький! - притворно пожалела его девушка. - Что же ты за крутой, если выбрать подругу не смог?
- Так, - занервничал бизнесмен. - Пойду-ка я на озеро искупаюсь. Слишком много вопросов для моей слабой головы.
И он резво пошёл к калитке.
- Приятной прогулки! – пропела ему вслед Маша.
Люляев быстро шёл по тропинке, погружённый в свои мысли. И не заметил, как позади него из кустов осторожно вышли двое мужчин в камуфляжной форме с разноцветными повязками на головах. Они подбежали к Константину и накинули ему на голову мешок.
А в комнате на втором этаже Будулай играл в шахматы с персональным компьютером, Селиванов же ходил, заложив руки за спину, словно ожидая чего-то. Наконец, он услышал сигнал мобильного телефона. Взял трубку:
- Слушаю. Да. Хорошо.
Повернулся к родственнику:
- Пора.
- Не спеши, Петя, - попросил Будулай. - У меня тут интересная комбинация намечается.
В это же самое время в большом деревянном сарае, частично заполненном сеном, расположилась целая группа молодых людей в камуфляжной форме и разноцветных повязках. Они сидели и лежали на полосатых матрасах в окружении автоматов, котелков, фляжек и пустых бутылок и с интересом наблюдали за допросом захваченного Люляева.
Константин был привязан верёвками к столбу в центре сарая. Рядом с ним стоял здоровенный бугай с физиономией мясника.
- Вы слышите? - кричал детина, обращаясь к товарищам по оружию. - Он не помнит Мишку Корявого! А вот Корявый тебя помнит наизусть, козлина вонючий! И Корявый сказал: будет финтить, действуйте по своему усмотрению. Правильно?
- Правильно! - нестройно поддержали его остальные.
- Чего вы хотите? - хрипло спросил Константин.
- Хороший вопрос, - одобрил бугай. - Половину за финансовый и моральный ущерб Корявого!
- Ни-когда! - отчеканил Люляев.
- Напрасно, - ухмыльнулся мясник. Он взмахнул рукой и с матрасов поднялись трое: один с бензопилой, второй - с газовой горелкой, третий - с громадными клещами.
- Ты сам этого хотел, Джордано! - провозгласил детина, и Константин вздрогнул, услышав знакомую фразу. - Теперь выбирай: бензопила (первый включил её), газовая горелка (и в руках у второго зашипела горелка) или клещи для вырывания мяса (третий поклацал ими).
Ответить Люляев не успел: дверь сарая со скрипом приоткрылась и в образовавшуюся щель внутрь влетело несколько дымовых шашек.
- Тревога! - заорал бугай. Бандиты стали в панике хватать автоматы. Дверь сарая распахнулась, и в проёме появились Селиванов и Будулай с ружьями в руках. Они начали стрелять по камуфляжникам. Те в густом дыму беспорядочно отстреливались. Пользуясь суматохой, в сарай проскользнула Маша с кинжалом в руке. Сбивая с ног попадающихся под руку противников, она добралась до столба и перерезала веревки.
- Беги к выходу! - приказала девушка обомлевшему Константину. Он со всех ног помчался к выходу. Но цели не достиг. Детина, который его допрашивал, вдруг вырос из клубов дыма и прикладом автомата долбанул бизнесмена в грудь. Константин упал на спину, больно ударившись затылком, и сквозь пелену, застилавшую ему глаза, продолжал наблюдать за схваткой. Он видел, как рядом рухнул бугай, как Маша, подняв его автомат, принялась палить по обезумевшим сволочам. Вели стрельбу и невредимые Селиванов и Будулай. Через некоторое время бой закончился полной победой нападавших.
Глаза у Константина закатывались, пот заливал лицо. Все вокруг стали двигаться медленно, очень медленно. Словно сквозь мелкое дрожащее сито он видел как начали, посмеиваясь, подниматься со своих мест убитые, залитые кровью. Он видел, как к Селиванову с улыбкой подошёл уже нестрашный бугай.
- Ну как? - спросил он.
- Спасибо всем, - негромко ответил Пётр Андреевич.
- Спасибо, Славик! - поблагодарил лесник детину персонально. Затем достал большой толстый конверт и передал его бугаю:
- Здесь деньги. Как он себя вёл?
- Вполне достойно, - пряча за пазуху конверт, ответил Славик.
И тут Константин потерял сознание.
Очнулся он вечером у себя в комнате на кровати с перебинтованной головой. В ногах у него сидела Маша и смотрела ему в лицо с печальной улыбкой.
- Спасибо, Маша, - Константин с усилием разлепил спёкшиеся губы. - Ты спасла мне жизнь.
- Глупости, - девушка отвела глаза.
- Я, наверное, бредил, - продолжал бизнесмен. - Мне привиделось, что после боя трупы стали оживать, а твой отец заплатил деньги старшему, кажется, Славику. Да, его звали Славик!
- Не думай об этом, - Маша была смущена. - Иначе я разревусь.
- Почему?
- Потому что я дура, дура и ещё раз дура!
- Ты очень самокритична, наследница Чингизхана, - он с трудом улыбнулся. - Как бы там ни было, но мне хорошо с тобой. Спокойно. Как в детстве, когда мама ещё не пила.
Девушка вздохнула:
- Мне это знакомо.
- А что с твоей матерью случилось?
- Утонула. На том самом озере, где мы с тобой купались.
- Поэтому отец боится тебя туда пускать?
- Да.
- Вы так свободно живёте. Неужели никто не пытался отнять у вас богатство силой?
- Пытались.
- И что?
- Мы под надёжной защитой.
- Под какой?
- Засыпай, мой Костик, - переводя разговор, сказала Маша нежно. - И завтра просыпайся здоровым.

И была ночь, и стояла в степи цыганская кибитка. И горел большой костёр, а вокруг него сидели цыгане. Сидели и горящими глазами следили, как соревнуются в танце Родриго и Константин. Мексиканец - в белой рубашке с широким воротом, а Константин - в красной. Неистовствуют гитары, неистовствуют танцоры. И вдруг Константин замечает, что среди цыган находится Чингизхан и пересыпает с ладони на ладонь алмазы. И останавливается Константин, а следом за ним и Родриго. Смотрят завороженно, как играет со сверкающими камешками улыбающийся восточный деспот.
...На этот раз Константин проснулся поздно от навязчивых звуков саксофона. Он подошёл к окну, глянул и остолбенел. Во дворе усадьбы стоял громадный черный лимузин с американским флажком. Неподалёку от него был накрыт богатый стол для фуршета. Селиванов и Будулай, а также несколько рослых мужчин были одеты в чёрные смокинги. А Машу вообще невозможно было узнать в роскошном светлом платье, с причудливой причёской, украшенную драгоценностями.
Все внимательно слушали игру на саксофоне высокого, светлого, голубоглазого мужчины, сильно смахивающего на бывшего американского президента.
- Этого ещё не хватало! - рассвирепел Люляев, пытаясь попасть ногой в джинсы.
Он выскочил из дома, когда саксофонист закончил играть и, улыбаясь, беседовал с Машей и Селивановым по-английски. Заметив быстро идущего к ним всклокоченного Константина с перевязанной головой, все на мгновение замерли.
Рослые мужчины полезли за полы пиджаков, готовя пистолеты, и быстро приблизились к похожему на президента мужчине.
- Костя, не дури! - успел крикнуть Селиванов. - Будет международный скандал!
- Кто это, Моника? - спросил Машу саксофонист по-английски.
- Почему он назвал тебя Моникой? – задохнулся от гнева Люляев.
- А он сейчас всех женщин Мониками называет, - лукаво объяснил Будулай. - В отставке человек. Теперь может себе позволить.
- Это мой двоюродный брат, - ответила мужчине по-английски Маша.
- Никакой не брат, я… этот… как его… жених! - проорал, спотыкаясь на каждом слове, бизнесмен.
- Неужели? – протяжно изумилась Маша, а Селиванов и Будулай многозначительно переглянулись.
- Да, - твёрдо ответил Константин. - Я должен был сказать это вчера, но не решился. Я люблю тебя, Маша!
- Какой приятный сюрприз! - буркнул Петр Андреевич.
- Что говорит ваш брат? - спросил саксофонист.
- Он говорит, что любит вас, - смеясь, перевела Маша.
- Ах, так! - Люляева окончательно заклинило. Он на секунду задумался, а потом даванул на ломаном английском:
- Ай эм вери глэд ту си ю!
И в остервенении он рванул к саксофонисту, обнял с медвежьей силой и впился ему губами в губы. Охрана позорно прозевала этот момент. Саксофонист пару раз дернулся, но потом обмяк в руках Константина. Охранники стали оттаскивать бизнесмена от своего босса.
- Боже, что он делает! - хохотал Селиванов.
- Вот это по-нашему, по-цыгански! - улыбался и Будулай.
- Костя, прекрати! - давясь от смеха, просила Маша.
Люляев внезапно отпустил саксофониста.
- Какая нечеловеческая страсть! - потрясённо выдавил тот.
А Константин, развернувшись, кинулся на одного из охранников и тоже впился ему в губы.
- Он - сумасшедший! - крикнул кто-то из гостей.
Бизнесмен неожиданно бросил своего охранника на другого и, воспользовавшись суматохой, убежал в дом.
- Успокойтесь, господа! - пытаясь быть серьёзной, призвала Маша. - Всё в порядке. Просто мой брат - весьма эксцентричный человек!
В подтверждение её слов “эксцентричный человек” выскочил из дома с двустволкой в руках и навёл её на саксофониста. Двое охранников прикрыли его. Остальные мгновенно повытаскивали пистолеты. Все окаменели.
- Маша! Переведи им, - приказал Константин. - Хватит разводить здесь международный бардак! Если через минуту они не уберутся, начинаю стрельбу на пора¬жение!
- Ты - идиот, Костя! - не то гневаясь, не то одобряя, крикнула Маша.
- Да, я - идиот, - с готовностью подтвердил Люляев. - Переведи им.
Девушка начала торопливо переводить саксофонисту. Тот слушал и согласно кивал головой. Потом бросил несколько фраз охране.
- Они не возражают! - крикнула Маша. - Иди в дом, Костя! А перед тем, как зайти, брось ружьё на лужайку!
Люляев медлить не стал. Он быстро попятился к дому, а перед тем, как войти в дверь, бросил двустволку на траву. Американские гости тоже не стали задерживаться: они моментально позаскакивали в машину, и чёрный лимузин стремительно покинул подворье.
Пока всё это происходило, Селиванов поднял ружьё, брошенное Костей, и отнёс его к фуршетному столу.
Лишь потом из дома появился Люляев. Он шёл к Маше медленно, неуверенно, явно сожалея о том, что натворил. Не дойдя нескольких шагов до вытянувшейся в ожидании девушки, он виновато произнёс:
- Извини, Маша. Я вёл себя, как скотина…
- Нет, это я - скотина! - вдруг горячо воскликнула девушка. - Мне не надо было соглашаться…
- Стоять! - неожиданно за спиной Константина раздался грозный приказ Селиванова.
Он повернулся и увидел мрачного лесника с ружьём в руках.
- Ещё шаг к дочке сделаешь, буду стрелять, - предупредил Петр Андреевич.
- Папа! - умоляюще крикнула Маша.
- Помолчи, - оборвал её отец. - Слушайте внимательно, господин Люляев: вы - грубый, надменный и взбалмошный человек. Из всех кандидатов в мужья моей дочери вы - самый неподходящий. От вас одни неприятности. Короче, вы – недостойны моей Маши.
- Ты тоже так думаешь? - Константин повернулся к девушке.
- Конечно нет, Костя! – в смятении крикнула она.
Люляев сделал непроизвольное движение к ней, но снова был остановлен Петром Андреевичем:
- Шаг - и я стреляю!
- Идите к черту, господин Селиванов, - не оглядываясь, сказал он устало и сделал шаг к Маше.
Раздался оглушительный выстрел, и всё заволокло дымом.
- Что ты делаешь, отец?! - отчаянно закричала Маша.
Когда дым рассеялся, молодые стояли, обнявшись, а из стволов ружья поднимались высокие огоньки.
- Молодец, Костя! - восторженно проорал Селиванов. - Это ружьё-зажигалка. Я его в Испании купил. Но ты ведь об этом не знал, верно? Значит, и вправду любишь! Будулай! Мужчинам - сигары, а дочери - цветы!
Цыган подбежал к молодым, обнял их, передал цветы Маше, а от двустволки стал прикуривать сигары.
- Ну и шутки же у вас, Пётр Андреевич! - насмешливо покачал головой Константин.
- А чего ты ждал от дикого лесника? - ответил Селиванов, принимая от Будулая сигару. - Должен же я был как-то проверить дважды женатика!

Через несколько дней к престижному ресторану в Менжуйске подъехала кавалькада иномарок. Из самой дорогой и элегантной машины вышли Константин и Маша, нарядные, как и положено жениху и невесте, а вместе с ними – Селиванов и Будулай в смокингах. От ресторана к ним кинулся расфранченный Бруствер.
- Должок за мной, старый мошенник, - улыбнулся ему Константин.
- Глупости! - закричал тот. - Пусть это будет маленьким подарком от старого Бруствера! Любви вам и согласия!
У входа в ресторан Люляева ожидала первая неожиданность. Там стояли в качестве охраны два здоровенных мужика: бугай, который его допрашивал, и бывший начальник охраны самого Люляева. Оба широко улыбались.
- Откуда вы здесь взялись? - поразился Константин. - Вы же оба убиты!
- Ну что вы, Константин Сергеич! - весело возразил ему начальник охраны. - Ещё те пули не отлиты, которые нас уложат!
Константин обернулся и вопросительно посмотрел на Селиванова:
- Разыграли?
- Самую малость, самую малость, - затараторил тот. - Маша целый год до этого по тебе сохла. Как увидела тебя однажды по телевизору, так и начала следить. Подтверди, дочка!
- Да, это правда! - девушка с улыбкой прижалась к жениху. - Расслабься, Константин!
- Ну вы даёте! - засмеялся Люляев. - Ох, весёлая жизнь у меня впереди!
Второе открытие он сделал уже за свадебным столом, когда на эстраду вышел вместе с другими музыкантами саксофонист, изображавший бывшего американского президента, и принялся играть лихую джазовую композицию. Кроме того, среди гостей Константин обнаружил и Родриго, который весело замахал руками, приветствуя молодожёнов.
- И все-таки, какой же я дурак! - воскликнул Люляев, не слишком, впрочем, сокрушаясь.
- Не злись, Костя! - сказала ему Маша, нежно улыбаясь. - Это папа настоял на твоей проверке. Я, сколько могла, сопротивлялась. И, потом, как бы я с тобой могла по-другому познакомиться? К тебе не прорвешься. Дела, охрана, секретарши…
Тут под гул одобрения в зал внесли большой торт и водрузили его в центре стола.
- Однако жаль, что у тебя нет особых способностей, - с легким сожалением заметил Константин.
- Ты уверен? - лукаво спросила Маша.
- Когда любишь, ничего невозможного нет, - вставил Будулай, следивший за их разговором.
- Ты и сам теперь это умеешь, - уверенно сказала невеста.
- Что? - не понял Люляев.
- Посмотри внимательно на торт, - потребовала Маша.
Константин посмотрел. И вдруг под его взглядом торт разлетелся на множество кусков и осел на лицах гостей. Поднялся шум, хохот и среди этой суеты выделялось потрясённое лицо жениха.

Солнечным днём по аллее парка Маша и Константин вели за ручки своего трёхлетнего сына. Им навстречу двигалась молодая мать с такой же маленькой дочкой. Малыш улыбнулся и пристально посмотрел на девочку. И вдруг в её свободной ручке появился букет полевых цветов. Девчушка удивлённо посмотрела на цветы. Но ещё с большим изумлением глядели на своего сынишку супруги Люляевы. А тот задрал голову к родителям и залился смехом. Здесь, наверно, можно и закончить нашу несерьёзную историю. Если вы решите, что так не бывает, ответим: в жизни бывает ещё и не так.