-1-

Primo/ До-мажор

Каждый вечер ко мне залетают ночные бабочки, меланхолично порхают, бьются о лампу и садятся на страницы Дневника, изучая мои записи. Может, они посланники Тонкого мира и являются ко мне с инспекторской проверкой,
тем ли я занят?..

Из Дневника г-на С.
«Благодарю тебя, Всевышний, за сегодняшний бокал пива и пакетик арахиса!» - тихо произнес г-н С. и мысленно перекрестился три раза. Зимой, сидя в винном подвальчике, он благодарил Бога за очередной стакан Хереса. Такие минуты наедине с хорошим алкоголем (в нем г-н С. знал толк) он считал подарками Господа, в мысленных и вербальных обращениях к которому никогда не употреблял слово «Бог». Только «Всевышний» или «Господи», так как люди не только изрядно потрепали слово «Бог», но чаще всего пользуются им не по назначению.
За соседним столиком лысеющий мужчина улыбался сидящему в коляске малышу: тот говорил на своем нечленораздельном языке, пускал пузыри и тянулся к бокалу. Г-н С. заметил кружившею над бокалом осу и подумал, что мужчина, видимо, приходится ребенку дедом. Но через минуту подошла мать. Пока она медленно опускалась в пластиковое кресло, он успел оценить, что мама- ша обладает элегантным задом, изящество которого подчеркнули на мгновение две тонкие дуги ее трусиков.
Г-н С. подумал, что ему никогда не хотелось быть дедом. Он не разделял вожделенного сюсюка-ния взрослого человека с ребенком, считая такое поведение первым признаком старения. Чтобы отвлечься, он напряг свое воображение и представил изящные ягодицы мамаши обнаженными. Глубокий вырез платья обнажал превосходно гладкую кожу спины, красиво переходящую с линию бедер. Женщина случайно оглянулась, словно почувствовала его раздева ющий взгляд, а г-н С. подумал: пожалуй, он бы еще справился с ней, доставив себе и ей удовольствие. Лицом женщина была заурядной, даже не очень красивой, но гибкость и пропорции тела определенно вдохновляли. Он «провел» рукой по коже ее спины, ощутив прилив тепла.

(Я живу с беспамятством кожи: она знает прикосновение постельного белья, моей одежды, ремня от сумки, атаку душевых струй, терпкое жжение мочалки и ласковое скольжение смываемой пены, но совсем забыла холодное прикосновение набухших сосков, теплое течение женской ладони по плечу, - словом, массу забытых ощущений, достойных более изысканного описания. И все это беспамятство кажется сегодня недостающим звеном в цепи жизненных впечатлений, и возникает сакраментальный вопрос, можно ли обойтись без всего этого?.. Но такое беспамятство можно рассматривать и под другим углом, в свете нашего отношения к миру людей и чувств. В молодости стремишься найти единственного человека , чтобы разделить с ним распирающее тебя чувство, а сегодня, все испытав и отчасти разочаровавшись, мы переходим к изучению и описанию этого феномена. Но есть и другие люди, не имеющие интереса к изучению, они-то и продолжают поиск чувств, даже разочаровавшись…)

- 2 –
После двадцатилетней полусчастливой семейной жизни г-н С. был покинут супругой, уехавшей с младшим сыном за границу. Через пять лет ее отсутствия он по-настоящему оценил уютное великолепие своего одиночества. Оно ему нравилось и рассматривалось, как единственно верная форма существования. К такому образу жизни г-н С. был готов еще в молодости, точно предчувствуя свой сценарий судьбы. А вечерний бокал пива и наблюдения за публикой в баре, облюбованном им рядом с домом по причине хорошей энергетики, были прелестным завершением очередного дня.
Минуты абсолютной свободы! Когда обостряются чувства и утончаются мысли! И кажется, что ты абсолютно счастлив! И непременно хочется поделиться с кем-то этим богатством!
Г-н С. – охраннику заведения, толстомордому парню, затянутому в униформу и бронежилет:
- У вас, молодой человек, хорошая профессия…-(охранник непонимающе уставился на него, ожидая какой-то подвох) - У вас прорва времени наблюдать человеческие типы, чтобы написать хотя бы одну книгу.
- Вы что, писатель ? – во взгляде охранника мелькнуло уважение. -- Всевышний одолжил мне множество дарований, но я еще не определился, кто я есть: писатель или художник, фотограф или журналист. --- Понятно, - флегма стерла с лица парня уважение. – Вы не пробовали записывать свои наблюдения? - А зачем? Мне платят за другое. – Вам платят именно за наблюдение – это первое, а во-вторых, мне кажется, вы человек каких-то творческих способностей, но сами не знаете об этом. – С чего вы это взяли? - смутившись, но с некоторым раздражением бросил охранник. – Каждый из нас – кладезь талантов, но не все догадываются об этом. – А у вас, наверное, главный талант – говорить с человеком за бокалом пива? – улыбнулся своей остроте охранник. – Не думаю…люди, по большому счету, мне не интересны, я о них уже все знаю и ничего не жду, - г-н С. отпил из бокала. - Мне интересно лишь находить подтверждения моим наблюдениям и догадкам. – Вам хочется быть ясновидящим? – охранник поправил бронежилет. – Разве я похож на цыгана? Это они любят изображать из себя черт те что и вытаскивать деньги из доверчивых. Ясновидение – бескорыстное ремесло, им владеет у нас только Он! – г-н С. вонзил указательный палец в небо. – Иногда этим занимаются подвыпившие мужики или те, кого мучает жажда похмелья. Им кажется, что алкоголь открывает им некоторые тайны, в которые они сами не верят, будучи трезвыми… Месяц назад я тут встретил такого, он все убеждал, что я могу избавиться от своего шрама, если буду молиться и сильно верить в избавление…
(Пожалуй, я мог бы встать в один ряд с некоторыми литературными персонажами , прославившими имена своих создателей. Но для этого мне нужен проницательный и умный фиксатор моих мыслей и чувств. Самым подходящим был бы Макс Фриш. Мне близко его мироощущение. Но раз нет поблизости такого «фиксатора», то остается одно – самому фикси- ровать и научиться складно все излагать… Отчего бы профессиональным литераторам не открыть собственные бюро, как это делают адвокаты или нотариусы, чтобы писать приватные биографические романы по просьбе любого обывателя?..)
И тут г-н С. потерял интерес к разговору с охранником, а тот, видимо, тоже не сильно жаждал общения и отошел.
- 3 –
Secondo/ Ре-минор

Чтобы быть свободным, нужно им просто быть, не спрашивая ни у кого на это разрешения. Надо иметь собственную гипотезу своей судьбы и следовать ей, не смиряясь и не потакая обстоятельствам.
Андрей Тарковский

Счастливчики не становятся писателями или философами. Они так плотно окружены счастьем, что прорвать эту завесу невозможно, а все их помыслы поэтому устремляются на сохранение своего статуса. Но у человека, лишенного такой благодати, появляется бездна времени, чтобы подумать и задаться вопросом, почему он не в когорте избранных?
Размышления подобного рода подталкивают к сравнению, анализу и некоторым обобщениям своих наблюдений. Наблюдения расширяют палитру восприятия мира и людских отношений, а когда их становится в избытке, человек начинает что-то писать, сочинять некоторые теории и т.п. Этот труд, по его убеждению, может пригодиться кому-то прочитавшему его. Сильное заблуждение, глубокое и неизлечимое. Хотя теоретически выздоровление возможно. Но для этого человеку надо стать счастливым! Но и тут мало, что от него зависит Посему писатели и философы только множат скорбь. Их знания бесполезны и никого не сделали счастливым.
Счастливым надо просто родиться! Но необходимы некоторые условия: родители должны испытывать счастья от совместного проживания и появления потомства - это первое и главное условие. Всякое счастье начинается с любви и счастья родителей, ибо энергия их счастья перетекает в твое, еще утробное состояние. Это главное обстоятельство. А потом мало что меняется.
Тем, кому выпала грустная, жалкая, малорадостная судьба, должны быть постоянно на стреме и упорно пробиваться –это закаляет! – сквозь стену равнодушия рока к своему возможному маленькому счастью, которое, едва коснувшись смельчака, непременно быстро исчезает. Тезис жизни, что этот праздник не для всех, надо понять и принять.(Ха, суждения в стиле великих моралистов!) И пусть тобой движет отважная смелость – стать во что бы то ни стало счастливым, откусить от праздничного торта свой вожделенный кусок! Знай, что судьба иногда закрывает глаза на такое усердие и позволяет дотянуться до заветного. Но как только начинает казаться, что ты преодолел табу, оседлал Фортуну, она тут же выдает хорошую затрещину: не замай больше того, что тебе дозволено!
Видимо, стремление к многообразному творчеству - это попытка отыскать свое счастье в другом направлении, видимо, подсознание в этом случае говорит: обмани Судьбу, ищи свое Счастье там, куда ее длань не может дотянуться! Ведь Судьба только и ждет, чтобы мы сломались, смирились, – и тогда она услужливо предлагает свою альтернативу нашей борьбы за счастье в виде пьянства, наркомании и т.д. И в этом она упорней нас!
Когда-то Иов высказался, что «человек рождается на страдание, как искра, чтобы устремиться вверх» А что такое страдание и откуда оно ? От неудовлетворенности, от конф-ликта между идеалом и уровнем твоего нахождения. Гораздо важнее, чем быть счастливым, утвердить свою душу в борьбе за истинно божественную Свободу! Может, наши беды оттого, что мы живем в воображаемом мире, мы сами творим его. И посему сами же зависим от его недостат-ков, а могли бы зависеть и от его достоинств.

- 4 –
Г-н С. имел склонность больше рассуждать о жизни, чем в ней участвовать. Нет, он не против участия в принципе, но ему не хочется двигаться в стаде, думать и действовать, как все. И вот я задаю ему вопрос: не кажется ли вам, г-н С., что жизнь «в стаде» приносила когда-то удовлетворение и даже счастье? И »да», и «нет», ибо в периоды так называемого счастья одновременно ощущалась какая-то его неполноценность.
(Замкнутость мыслей и ощущений естественна для созерцательного психотипа, ибо он настроен на осмысление окружающего мира, а не на действия. Но есть и другой тип, все в нем направлено на самого себя, а мир вокруг – лишь поле действия по реализации свих чувств и желаний. Мир в таком сознании только декорация, на фоне которой он осуществляет свою игру, получая то стресс, то глубокое наслаждение от действий. Смена декораций , видимо, наполняет жизнь такого психотипа Смыслом, а сенсорный голод он не испытывает.
А что делать созерцателю, застрявшему в кругу привычных мыслей и чувств, чтобы не испытывать сенсорный дефицит? Привнести в жизнь немного действия? Какого? Задаться целью, которая подстегнет к действию. Например? Задумать поездку к зарубежным друзьям! Браво! Но для этого нужна уйма денег, коих невозможно просто заработать, а если даже и возможно, то созерцатель, сидящий внутри тебя, заявит, что лучше потратить деньги на покупку нового компьютера или видеокамеры…)
Каких дней в его жизни было больше – хороших или неудачных? Сейчас это невозможно подсчитать, но ему кажется, что хороших было больше. Первые 27 лет прожиты им одиночкой в поисках единственного спутника, которого однажды он встретил, и какое-то время они идут вдвоем, им хорошо. Но жизнь раскалывает их на два острова – и он снова идет сам, согреваясь смутной надеждой, временами теряя ее, что когда-нибудь рядом с ним зашагает кто-то вновь…Но он научился ценить прелесть каждого дня и не питает иллюзий, будто самый важный и счастли- вый день где-то впереди. Он знает, достигнув горизонта этого дня, можно обнаружить, что там пустота или даже мрак, но, обратившись к Прошлому, уместно заметить нечто прелестное, которое таким не казалось, когда было Настоящим.
Когда ты один перед лицом всего мира, ты пребываешь одновременно в трех Временах – в Прошлом, Настоящем и Будущем. Между ними нет перегородок, только шлюзы воспоминаний и проекции желаемого. Да, счастливых дней с годами может быть все меньше и меньше. Хотя меняется шкала ценностей, а вчерашнее счастье – уже не счастье, а в этом качестве выступают уже иные явления. Но мы никогда не теряем надежду сызнова ощутить прикосновение его крыла.
…Эти двое, сидящие впереди, разделенные и соединенные ребенком, видимо, поздно нашли друг друга, но обязательно явится день, когда их счастье будет исчерпано. А на смену великому чувству явится привычка просто жить.
(У меня и у моих друзей украли Запад! Украли сволочи., никогда не любившие его, ничего о нем не знавшие и не желавшие знать. Следуя доминирующей идеологии, они говорили о Западе только плохое и преследовали нас. Мы же просто любили Запад и наша любовь была бескорыстной, она зижделась на любви к Элвису Пресли, «Beatles», вообще рок-музыке, на интересе к живописному авангарду, к причудливым и чистосердечным фильмам Феллини, Бергмана, Антониони. На запойном чтении книг писателей от Альбиона до Амазонки, от Квебека до Сиднея. Ублюдки, укравшие мой Запад, ничем подобным не интересовались и сегодня верны своему невежеству и ограниченности. Что им Оскар Уальд или Сартр, если Шекспира они узнали лишь по фильмам Козинцева? Что им Леннон, Хендрикс или Меркьюри, когда их музыкальные вкусы простираются от фольклорной незатейливости до какой-либо коньюктурной дребедени? На кухне, в кругу домочадцев они говорили о последних Постановлениях ЦК, а мы – о последнем номере «Иностранной литературы»…)

- 5 -
Terzia/ Ми-минор
Когда Он наставлял – «радуйтесь и плодитесь», то имел в виду совсем другое. Он полагал, что пребывание в Эдеме - достаточный урок для прародителей человечества, чтобы понять, в какую скуку превращаются
для человека тепличные условия жизни. Но Всевышний ошибся в расчетах.
Из Дневника г-на С.

Он знал темные стороны своей души, но держал их в узде. Иногда это приносило страдания, ибо то, что видел его глаз, жаждала определенная часть тела, но было не реализуемым из-за того, что какая-то невидимка, в сущности, абстракция, уютно живущая где-то на задворках души, властно одергивала его. Посему многое из того, что он хотел бы испытать, прошло мимо его чувств.
А вместо них накатывались новые испытания, к которым приходилось подстраиваться, - и это убеждало его, что в жизни есть неведомая Сущность, отслеживающая его пребывание в мире. Мистика тут ни при чем, есть убеждение на уровне телесного ощущения, что когда-то эта Сущность вступила с ним в контакт, обещая покровительство, но настаивая на том, чтобы он придерживался определенных этических норм.
…С последним глотком пива г-н С. подумал: люди, видимо, заблуждаются, представляя смерть в образе костлявой и немощной старухи. Нет, тут все наоборот, никакая она не старушка, а молодая, умная и красивая дамочка, ибо только такая способна отобрать у человека жизнь. Все это выдумки поэтов и художников. У хилой старушенции просто нет сил и воображения на такое.
Нет, именно молодая своенравная хищница способна регулярно подпитывать себя кончиной многих и многих, их душевные энергии переходят к ней – и так поддерживается витальный баланс планеты.
Иногда ему казалось, что он не сильно огорчится, если эта дамочка нанесет ему визит. Каждый раз с уходом друга или знакомого г-ну С. казалось, что он упустил нечто в общении с ними, пока они были живы. Странное дело, но только смерть окончательно подтверждает экзистенциальную ценность ушедшего. Кто планирует наши жизненные встречи с тем или иным человеком? Всевышний или все происходит спонтанно?.. Но даже у этой «спонтанности» есть свой код целесообразности.
С некоторых пор г-н С. осознал: сны – продолжение его душевной жизни, а, значит, их надо записывать, анализировать и настраиваться на явь, в соответствии с их сюжетами. Если сны обещали неприятности, он уже был готов к ним. В «сюжетах» он испытывал счастье гораздо чаще, чем в реальности, и это подтолкнуло к заключению, что с его душой относительный порядок, и он состоит в относительной гармонии с миром.
(Каждую ночь нам снятся какие-то Смыслы. Но мы почти не способны их понять. В этих Смыслах есть своя логика и нет ничего произвольного или случайного. Смыслы, приходящие ко мне, не могут посетить другого, они – как генетический код, как рисунок кожи или состав крови. Они – химия нашей Души, ее материализуемая субстанция. Через такие Смыслы Тонкий мир пытается контактировать с нами, чтобы сообщить некие тайны бытия, прошлые или будущие заготовки нашей Судьбы, некие предупреждающие знаки. Смыслы обладают своей энергией, а нам остается принять ее или отвергнуть.)

- 6 –

Но отчего, подумал г-н С., «сюжеты» эротических снов визуально связаны только с прошлым? Прошлый опыт – это память кожи, он затворник подсознания, а поэтому извлекает оттуда лишь прожитые образы. Памяти не хватает фантазии создать некий будущий образ, который теоретически можно встретить в реальности, ибо нынче я бесконечно свободен и владею почти неограниченным правом выбора.
Временами г-на С. охватывало безотчетное нытье души о каком-то неясном, но запаздывающем счастье. Видимо, говорил он себе, я вступил в период, когда прежнее представление о счастье исчерпалось. А новое еще не сформировалось и вряд ли оформится с прежней ясностью и жаждой его воплощения, и мне остается, как и большинству людей в моем возрасте, уныло плыть по реке жизни поближе к берегу привычных дел и забот?
(Ах, как мало любви было в жизни! Даже мое появление в мире благословил лишь Всевышний! Никто меня здесь не ждал, не радовался моему приходу…)
Он вспомнил, как в далеком детстве, катаясь по льду озера на подошве ботинок, упал и больно ударился затылком о лед, на мгновение потеряв сознание, а потом вдруг ощутил какое-то теплое прикосновение ко всему телу – и некий голос мягко и отчетливо сказал: «Вставай, мой мальчик, я тебе помогу». Он открыл глаза и увидел в промерзшей синеве неба далекие облака, а тот же голос, но у же не так отчетливо, повторил: «Вставай-вставай, все будет хорошо в твоей жизни…»

Quarto/ Фа-мажор

Почти каждый успевает что-то сделать в этом мире меньше, чем он мог бы.
Ну вот, успел родить детей. Написать пару чепуховых книг, смастерить кучу
бесполезных вещей, отсидеть на службе треть жизни, другую треть проспать,
но так и не сделать чего-то самого Главного. Может, едва только подступил
к этому, но уже и силы не те, и что-то еще занозит сознание, что-де запоздал…

Из Дневника г-на С.

Нам кажется, что вопросами, коими мы задаемся при жизни, никто до нас не задавался, но это наивное заблуждение. Мы угнетены грубыми обязанностями, но стремимся к тонким и избалованным ощущениям, а невозможность их получить становится для нас главной трагедией бытия.
Эта мысль, совершенно не стесняясь своей обнаженности, явилась г-ну С. без подсказки великого Ницше сразу после сна. В «сюжете» он встречался с одноклассниками, но будучи в нынешнем возрасте. На этой «встрече» были немногое, в основном, успевшие состариться девчонки, с некоторыми он даже решил пофлиртовать, как бы в отместку за прошлое. Он с ближайшим другом, живущим нынче в Лондоне, были в центре внимания, и они общались на английском, вставляя матерные словечки на русском. Все были чрезвычайно рады «встрече», но на столах, расставленных во дворе их школы, отсутствовали еда и питье. Сущность, придумавшая этот «сюжет», не подумала о телесных радостях, но подвела г-на С. к выводу о безжалостном самоуправстве жизни за прошедшие двадцать пять лет и своем месте в пространственно-

- 7 -
временном континууме. Этих мальчишек и девчонок время разбросало по трем континентам, а здесь, в его пространстве, остались единицы. Его же самого судьба упорно удерживает на месте.
Может, в этом есть некий резон. Некое таинственное оправдание? Он- творческий человек, связанный много лет с изображением и словом, - живопись, фотография, проза, эссеистика, наконец, Дневники за тридцать лет и внушительный архив, - может, именно все это не пускает его в иные пространства и удерживает здесь? Не душевная, а какая-то другая привязанность к этому городу – не умысел ли это Всевышнего? Может, в Его планы входит все созданное им для какой-то известной только Ему цели?.. В чем состоит замысел Всевышнего и как можно творить в одном месте, при однообразно повторяющихся мыслях и ощущениях, и при этом рассчитывать на широкую известность хотя бы в Европе?..
Это решительно невозможно! Значит, в Его планах что-то другое. Что?.. Мне уже столько, что поздно становиться знаменитым: время упущено и шансы почти нулевые. Значит ли это, что в планах Судьбы и Господа оставить меня серой и незаметной тварью, коих миллионы?
Наконец, что значит сорваться с насиженного места? У сорвавшихся и срывающихся, чаще всего, нет никакого душевного или творческого багажа или он такой, что им не дорожат, полагая, что в новой среде обитания это не понадобится вовсе. Им не нужна привычная устроенность рабочего кабинета с полками накопленных книг, коими дорожишь больше здоровья, с собственным архивом и некими необязательными безделушками, ласкающими глаз и приносящими покой. Ко всему этому «срывающиеся», видимо, не испытывают привязанности, резонно полагая что в новой обстановке они приобретут новые вещи исключительно для каждодневного их использования, а не для аккумуляции творческого духа . «Срывающиеся» гонятся за социальным благополучием, у них нет осознания своей экзистенциальной исключительности и ценности, на алтарь которого они готовы пожертвовать своим внешним благополучием. Но большинство из них все равно не стали счастливыми!
Нет, мы тоже не чураемся такого благополучия и хотели бы жить гораздо комфортней, хотя может довольствоваться имеющимся , можем обойтись без особняков и дорогих машин. Если чем и обладать, то лишь властью над людскими умами и душами!
Может, в этом и состоит трагическая ошибка всей нашей жизни? Может, тем самым мы обманываем Судьбу? Но может ли Судьба самообмануться? Способен ли Всевышний поддаться такому искушению? Судьба – это то, что должно быть, или то, что получается?.. Ответов нет! Но, в принципе, мы всегда ощущаем ее «сценарий», но не часто придаем ему значение, наворачивая собственные фантазии.
Что же остается? Остается верить в свою экзистенциальную целесообразность, в то, что Рок и Всевышний не могут ошибиться.
A propos, что испытывает Автор к своим персонажам? Толстой рыдал над Анной, Флобер клялся, что Бовари – это он сам. Мы же еще не определились, но сочинили «Душевную сонату для г-на С.» с полной убежденностью в том, что г-н С. – тип человеческих существ, обладающий скромным набором душевных качеств, позволяющие ему перекочевать в мир персонажей. Нам ничего не осталось, как только помочь ему в этом. Пусть еще один типчик шляется по страницам книг. Нас совершенно не волнует, будет ли он интересен читателю. С какой стати надо церемониться с читателем? Что он за цаца, чтобы писатель и, тем более, персонажи прогибались перед ним, стараясь понравиться и т.д. и т.п.?
В конце концов, писатель – это не только тот, кто способен создать из мусора слов, принадлежащих всем, свой собственный и неповторимым вербальный Нотр-Дам, но и человек, не боящийся сам подняться на эшафот. Этим он и отличается от читателя, который всегда большого

- 8 -
самомнения о своих читательских способностях, возводя их в Абсолют, на том лишь основании, что все слова, использованные писателем, хорошо ему знакомы.
Ты хорошо устроился, читатель: сидишь в скорлупе своей анонимности, топаешь ножкой и раздуваешь губки недовольства, когда Автор, чье имя фигурирует на обложке, режет правду-матку или освещает факелом своего таланта угрюмые и склизкие пещеры человеческой души!
Нет, давно пора сочинить «Роман о Читателе»!
P.S. Объем “Сонаты» не позволил нам показать творческие способности г-на С. и прочертить некоторые социальные коллизии – для этого нужен, видимо, роман, сочинение которого мы оставляем на будущее. К счастью, мы располагаем рукописью г-на С., которая восполнит этот пробел.

«НАБЛЮДАЕМЫЙ»
(Опус,. сочиненный г-ном С.)
Себя, даря для будущих времен,
Своим искусством будешь сохранен.
(В. Шекспир, сонет 6)

Ну, вот опять я наблюдаю за ним в столовой, где кормятся все сотрудники, стараюсь запомнить мельчайшие подробности его поведения за столом, полагая, что моё подглядывание ещё пригодится. Может, я напишу рассказ, может, это понадобится для чего-то другого – пока не знаю. Но коллекционировать человеческие типы – прямая и святая обязанность писателя. Политикам сие занятие тоже не помешало бы: они бы действовали умней и человечней.
Мой «объект» трудится декоратором, но я никогда не видел его за своим занятием, а, наблюдая, как он завтракает или обедает, - всегда за одним и тем же столом! – легко представить ритм и манеру его работы. Отважно предполагаю, что он, как и я, закоренелый холостяк. Женатик не завтракает на службе, тем более, не является в пищеблок с пакетом снеди, призванной украсить, по его убеждению, казенный ассортимент блюд. Мне кажется, он из породы холостяков, которые панически боятся женщин.
«Подопечный» всегда занимает ближайший к выходу стол и садится за него спиной к залу. Это сразу говорит о многом: в первую очередь, о каких-то скрытых внутренних страхах, вряд ли осознаваемых, и о мании одиночки, деликатно считающего трапезу очень интимным делом. Вот он водрузил свой пакет на середину стола, поправил зачем-то два стула, стоявших до этого безукоризненно по отношению к столу, протер пальцами толстые линзы очков и направился к стопке подносов. Когда он зимой протирает очки, это вполне объяснимо разницей температур на улице и в столовой, - очки запотевают, но летом в таком упражнении нет необходимости, зато добавляет штрих к наблюдаемому образу. Мощные стекла коричневого оттенка очков придают нашему «объекту» определенное сходство с подслеповатым кротом, они как будто органичны с его круглым плосковатым лицом, но стоит их снять, как сразу заметишь, что глаза кажутся слишком маленькими.
Совсем не обязательно оборачиваться, чтобы увидеть затылком привычную реакцию кассирши, совмещающей иногда обязанность раздатчицы, на появление нашего героя. Для нее он немного странный «типчик», может, даже «фрукт». Люди, торгующие едой, неплохо осведомлены в психологии. Что может сказать такой «специалист» о человеке, который регулярно берет унылую

- 9 -
котлету, невзрачный борщ и два стакана, неизвестно как и чем заваренного чая? Что за «тип», всегда пренебрегающий видом и ароматом поджаренной кожицы куриной ляжки или пьянящим дурманом, витающим над тарелкой харчо? Что за «фрукт», игнорирующий лоснящийся блеск овощных салатов или холодную дымку наваристых летних компотов с ватой фруктовой мякоти? Разве может настоящий мужчина черпать силу и вдохновение из пищи, лишенной фантазии и килокалорий?..
На лице кассирши сейчас смесь жалости и брезгливости. Но у «Наблюдаемого» слишком слабое зрение, чтобы заметить это, он всецело поглощен предстоящей трапезой, чтобы обращать внимание на что-то еще. Она будет выбивать чек и думать: это – не мужчина и не женщина, а Нечто среднего пола. Для нее он зануда, с которым ни одна женщина не могла бы иметь дело, разве что такая же размазня и неконкретность!
Сейчас Наблюдаемый вернется к столу, неспешно снимет тарелки, долго будет приставлять к ножке стола свой поднос, покончив с ним, извлечет из заднего кармана измятый носовой платок, методично протрет стекла очков, просмотрит их на свет, снова тщательно протрет, вернет их на место, подергает носом, чтобы душка слилась с переносицей. При отсутствии бумажных салфеток на столе, тем же платком он протрет ложку и вилку, спрячет платок, и примется за…нет, не угадали! – за регинсценировку стоящего на столе.
Тарелку с борщом придвинет к краю стола, но, опершись локтями о него, поймет, что это слишком близко, и отодвинет обратно. Вторая тарелка будет тоже перемещаться то влево от первой, то вправо, чуть выше или вровень. Со стаканами чая будет быстрее: они займут свое место точно в середине столешницы, в шеренгу один за другим. Касаемо приборов, то они будут завершающим этапом в этой гастрономической мистерии.
Теперь на очереди принесенный Наблюдаемым целлофановый пакет, содержащий недостающие ингредиенты для начала пиршества. С величавой осторожностью он зашуршит пакетиками меньших размеров, в каждом из которых обнаружатся: очищенная луковица или зубчики чеснока – это зимой, огурец или помидор– летом. И бутерброды с маслом – всегда! Законы композиции вновь оттянут пищеварительный миг, чтобы все предметы органично нашли свое место в архитектонике стола. Наблюдаемый возьмет ложку, вновь осмотрит её, поправит на переносице очки и…устремит свой взор куда-то перед собой, застыв на какое-то время, возможно, читая про себя сакральную молитву(?) или некую волшебную матру, известную только ему.

…Ну вот он ест и на лице его ничего не отражается, а лишь внутренняя сосредоточенность мастера, занятого своей привычной, но тяжелой работой, требующей огромных физических и душевных усилий. Как каторжный труд, высасывающий волю и убивающий вдохновение!
Все это напоминает мне плохой шпионский фильм, в котором Наблюдаемый играет роль вражеского агента под колпаком героя-разведчика. Иногда мне хочется поменяться с ним местами, чтобы какой-нибудь прозорливый Наблюдатель, следя за мной, потом написал обо мне рассказ!