- Димулька… Димчик, вставай…
Голос матери пробивается сквозь утренний сон – самый сладкий сон в мире. Просыпаться не хочется. Дима высовывает голову из-под одеяла. Завтраком не пахнет и в комнате прохладно. Значит, печку еще не топили. Странно... Просыпаться совсем расхотелось. А вылезать из-под теплого одеяла, сшитого из лоскутков еще бабушкой, тем более. Бабушки уже несколько лет нет, а оно все еще пахнет ее пирожками и ватрушками. И каждый лоскуток напоминает одну из ее сказок.
- Димка! Быстро вставай! Ехать надо, машины загружены, -раздается из кухни требовательный, на грани раздражения, голос отца.
Ехать…? Е-ехать! Сегодня же они уезжают в Большой Город. Мамка говорит: «Областной центр».
Димка вскакивает и, ежась от прохлады, одевается. Бежит на кухню, где мать разливает в стаканы горячий чай. В его чашке лежит комковатая, чуть подогретая каша.
- Ешь быстрее. Машины ждут, - дожевывая на ходу, бросил отец и, надев шапку, вышел на улицу. Странно, даже не прикрикнул и подзатыльника не дал за то, что сын сел за стол, не умывшись и не почистив зубы. Значит, действительно надо спешить.
Есть неаппетитную кашу, между комками которой медленно расплывается топленое масло, не хотелось. Димка выпил чай с хлебом и тоже начал спешно одеваться. Выскочил во двор.
Мать, суетясь, снует по комнатам, выбегает в сени, в чулан. Всюду находит что-то забытое, подбирает с причитаниями и, выскочив на улицу, бросает подобранную вещь через борт в кузов машины. Постояв секунду, вдруг сокрушенно хлопает себя по бокам и вновь бежит в дом.
Отец стоит у второй машины и о чем–то разговаривает с шоферами. Кивает головой. Увидев Димку, он подбегает к нему и, подхватив на руки, уносит к первой машине. Достав полушубок, заворачивает в него сына и усаживает в кабину. Мотор работает. В кабине теплее, чем на улице, но едко пахнет бензином и горячим маслом.
- Сиди, не вылезай, - строго предупреждает отец и захлопывает дверь. Он и мамка заходят в дом. Возвращаются через пару минут. Мать вытирает концом платка глаза. Отец держит шапку в руках. У калитки стоят две старушки, которые издавна, наверное, со дня постройки дома живут на первом этаже. Отец кланяется им и дому общим поклоном и, надев шапку, быстро уходит ко второй машине. Мать, поклонившись перед входной дверью, идет за ним. Вдруг останавливается и, резко повернувшись, крестит дом. Подбегает к старушкам у калитки, обнимает каждую, наспех тыкается лицом то ли в щеку, то ли в воротник пальто и, подчиняясь мужниному окрику, спешит к машине, в которой сидит Димка. Шофер включает фары и поворачивает какой-то длинный рычаг сбоку, сильно толкнув при этом Димку локтем…
У колес намело горки снега. Машина, натужно урча мотором, сотрясаясь, преодолевает их и выезжает на дорогу. Старый дом с двумя старушками у калитки, именно такими, как их рисуют в мультфильмах: одна невысокого роста и пухленькая баба Вера, другая высокая и сухонькая баба Наташа, медленно скрываются за замерзшим боковым стеклом кабины. Когда-то бабушка также неторопливо закрывала дочитанную до конца его любимую детскую книжку. Баба Вера крестит отъезжающих мелким частым крестом, а баба Наташа печально качает головой, прижав к губам сухую ладошку...
Эта картина навсегда осталась в памяти десятилетнего Димки, которого родители в связи с новым назначением отца, увезли из его родного города.

- С бабой Лизой-то не зашел вчера, не простился? А она ждала, - в очередной раз, приложив конец платка к глазам, прервала молчание мать.
Баба Лиза – соседка и грибная ворожейка. Она никогда не выделяла Димку среди других мальчишек. Да и он к ней особо не захаживал. В ее грибную команду Димка попадал лишь благодаря Пашке, который всегда звал его, если старушке надо было чем-то помочь, и когда она за это вела их в лес за грибами.
А его друзья Пашка и Толька? С ними-то он попрощался? Они знали, что Димка уезжает в Большой Город. Завидовали, конечно. А как же? Просто виду не подавали. С Пашкой дружить интереснее. У его отца есть лодка. Он иногда давал ребятам покататься на ней на веслах. Навесив мотор, отец с сыном гоняли по грибы за речку Тюзь. Иногда брали с собой Димку. А у Тольки ничего интересного нет. Даже санки у него самодельные. Его отец сварил их из толстой проволоки. Хромой дядя Миша возил на них воду с колодца и дрова в баню. Вот на таких санках и катался Толька зимой с горок.
Но, они же его друзья! Наверное, зря не попрощался. На крыльце остались убранные с лета удочки. Об одной из них, бамбуковой с магазинным красно-белым поплавком мечтал Пашка. Надо было подарить удочку ему на память! А Толику – так нравившийся перочинник с перламутровой ручкой и отломанным штопором! Ножик остался дома в коробке под кроватью. Выбросят их, как ненужные. А так, остались бы друзьям на память…
Память? Увидится ли он когда-нибудь со своими прежними друзьями? Долго ли они будут помнить его? А он их? Да, и стоит ли сейчас об этом думать, если впереди его ждет Большой Город.
Димка представил, как будет жить в квартире с водяным отоплением, без печки. Ездить в школу и в кино на трамваях и троллейбусах, которые он видел по телевизору. Гулять по широким улицам, кушать мороженное. И именно такое, какое ел старик Хатабыч в цирке: круглое в блестящей обертке эскимо. Димка очень любит этот фильм про старика Хатабыча. Вот бы ему такую волшебную бороду! А еще в их доме обязательно будет лифт. Пусть темный, жуткий, с громко лязгающей железной дверью, но лифт. Не пешком же ходить на верхний этаж. А в том, что они поселятся именно на верхнем этаже, Димка не сомневался. С верхнего этажа будет видно весь Большой Город.
С такими думами убаюканный монотонным урчанием мотора и качкой Димка уснул.
Просыпаясь несколько раз, он видел через лобовое стекло то выхваченную светом фар заснеженную дорогу с отвалами снега по бокам, то полосу уже посветлевшего неба в обрамлении еще черных верхушек придорожных елей, то серую снежную равнину, где-то вдали незаметно сливающуюся с таким же серым небом. Уже не так сильно пахнет бензином. Но холодно. В щель между кабиной и неплотно закрывающейся дверью намело кучку снега.
- Мам, исти хочу, - скорее жалобно, чем настойчиво просит сквозь дрему.
- Твой завтрак на столе в чашке остался. Нечего было кашей жеманничать, - отвечает мать, стараясь придать голосу строгость. Тут же, повернувшись к нему, пытается улыбнуться, пряча за улыбкой тревогу. Заметно суетясь, поправляет сползший полушубок, подтыкает его под ноги. Согревшийся Димка опять засыпает.
Первое, что он увидел, проснувшись окончательно - чистое блекло-голубое зимнее небо и яркое солнце. Выпрямившись на сидении, попытался через стекло рассмотреть места, по которым пролегла дорога. Через замершие боковые окна ничего не видно. Впереди панораму закрывает машина с дровами, где-то их обогнавшая. Зачем отец везет с собой полную машину дров? Говорили же, что в Большом Городе квартиры обогреваются текущей по трубам горячей водой.
Ехали по улицам города. Машина, то, подвывая мотором, ускоряет движение, и все проносится мимо так, что рассмотреть что-либо не возможно, то замедляет ход перед очередным поворотом. И тогда дома, словно извиняясь, расступаются, представляя его взору новую улицу. Построенные из серого кирпича они все одинаковые и, как успел подсчитать Димка, пятиэтажные.
Но вскоре улицы с кирпичными домами закончились. Въехали в район новостроек. Таких высоких кранов Димка еще не видел никогда! Он даже придвинулся ближе к стеклу. Но рассмотреть их не успевал, так как из-за идущей впереди машины вдруг появлялся бульдозер или огромный самосвал, привлекая к себе все его внимание. С этой быстрой сменой декораций он даже думать забыл, в каком же из этих серых кирпичных домов они будут жить.
- Вон в той школе ты будешь учиться, - показала мать на покрашенное светло-розовой краской небольшое одноэтажное кирпичное здание. «Странно, - подумал Димка. – В Большом Городе такая маленькая школа». Его прежняя школа пусть деревянная, но двухэтажная и намного больше.
Машина поднялась в гору. Новостройки закончились и вдоль улиц потянулись одно- и двухэтажные длинные деревянные дома. У одноэтажных вход сделан через крыльцо посредине здания, у двухэтажных – в торце. Повернув очередной раз, машина остановилась перед новым двухэтажным небольшим деревянным домом. Толик вылез из кабины. За домом он заметил еще пять таких же точно домов, стоящих по три в ряд друг против друга. В центре вдоль этого пространства тянулись деревянные, тоже одинаковые сараи. Ни высоченного дома, ни широких улиц с киосками Димка не увидел. В той стороне, откуда они приехали, виднеется всего несколько верхушек строительных кранов…
В их доме оказалось восемь квартир. Димка поднялся на второй этаж и зашел, в ту, где они будут жить. На двери красовалась цифра «пять», написанная мелом. Отец уже растопил приготовленными заранее дровами обе печки. На одну из них, оборудованную плитой, мать поставила кастрюлю с картошкой и чайник.
Машину с дровами подогнали к одному из сараев и открыли борт. Несколько поленьев вывалились сами. Отец поднял Димку в кузов и велел ему скидывать остальные к двери сарая.
- Давай, сынок, помогай. Надо быстрее отпустить машины, а нам – засветло сложить дрова в дровяник.
Сам он с шоферами взялся разгружать и заносить в квартиру мебель. Сбрасываемые с машины замерзшие поленья гулко стукались друг о друга внизу. Но даже в этот морозный день от них едва уловимо пахло влажным деревом. Этот запах напомнил Димке его родной город, где на берегу все лето пахло подсыхающей древесиной. В Большом Городе все оказалось не так, как представлялось Димке. И впервые он с грустью вспомнил свой родной город.
Через какое-то время мать позвала обедать. На столе стояла та же кастрюля с вареной картошкой, лежали на газете нарезанные селедка и хлеб. С краю на плите стояли большой и заварной чайники.
Солнце склонилось к закату, когда обе машины смогли тронуться в обратный путь. Перед отъездом оба шофера пожали отцу руку.
- Спасибо тебе, Александр Николаич. Хороший ты человек. Удачи вам на новом месте.
Вечером, ложась спать в протопленной квартире, Дима еще раз оценил все события сегодняшнего дня.
Вспомнился Пашкин старший двоюродный брат, приезжавший с матерью к ним в гости. Сколько интересного рассказывал он о Большом Городе! Про высоченные дома с лифтами, большой парк с высокими качелями и каруселями, кино на широком экране и про киоски с газированной водой и мороженным. Ничего этого Димка на улицах не увидел. Понятно, зимой газировку и мороженное никто продавать не будет. Но киоски-то на углах улиц, пусть даже закрытые на зиму, должны же стоять! Еще вспомнилось, как прошедшим летом во время купания к ребятам подошел Шурка Поспелов – по словам матери, врун и шалопай и, хитро улыбаясь, предложил.
- А ну, малышня, кто отгадает загадку, тому круг дам поплавать, - и тут же выпалил. - Отгадайте, когда вас обманули первый раз в жизни?
Тоже мне, «малышня»! Сам-то на три года всего старше их. Но, круг - накачанная камера от колеса грузового автомобиля у Шурки был, что надо. Не огромный, на котором без дополнительной доски не удержишься, а небольшой, от переднего колеса трактора «Беларусь». На таком можно лежать хоть на животе, хоть на спине и свободно грести руками. И плавать бесконечно долго…
Мальчишки морщили лбы, переглядывались, словно ожидая друг от друга подсказки.
- Эх, вы! Не отгадали! Это когда вам вместо мамкиной титьки пустышку в рот сунули, - весело захохотал Шурка. – Лови! Кто первым доплывет, того и круг!
Он метнул камеру далеко в воду и первый нырнул с настила.

От нагревшейся не штукатуреной стены исходит приятный аромат подсыхающего дерева. Димка утыкается лбом в стену, вдыхая знакомый с детства запах. «Наверное, с Большим Городом меня обманули в жизни второй раз» - подумал он, засыпая.

Утром сомнения развеял отец. Оказывается, поселок, куда они приехали – это пригород, окраина Большого Города. А до самого города, где и кинотеатры, и парки, и мороженное с сиропом, нужно еще ехать на электричке минут тридцать. Он пообещал свозить их с матерью туда на экскурсию и сводить в большое кино.
Отец ушел на работу, а мать повела Димку в ту самую школу, которую показывала вчера. Его записали в третий «А» класс во вторую смену. Проучившись неделю, он познакомился со всеми ребятами и уже считался среди них своим. В субботу после занятий учительница привела Диму в другой класс и показала ему парту.
- С понедельника ты будешь учиться в этом классе. Придешь сюда утром в первую смену. Сидеть будешь за этой партой.
Димка кивнул головой и, как только учительница отпустила его руку, рванул в раздевалку. Сегодня по телику должны показывать фильм «Тайна двух океанов». Надо успеть!
В понедельник он пришел в школу, как и было велено, в первую смену. Не рассчитав время, явился рано. В классе еще никого нет. Свет не горит. Димка потянулся к выключателям… И тут же сзади раздались пронзительный визг, громкое рычание и оглушительно хлопнула крышка парты. Вздрогнув от неожиданности, он включил свет и, подняв кулаки, резко повернулся кругом. Перед ним, вылезая из-под парт, появились два незнакомых пацана. С удивлением уставились на него.
- Ты кто такой? Что тут делаешь?
Димка опешил. Он знал в своем новом классе всех мальчишек. А этих впервые видит…
- Надька идет, - вдруг крикнул один из них.
- Что встал? Гаси свет, лезь под парту!- рявкнул другой.
О традиции пугать таким образом девчонок Дима знал. Он выключил свет, но, не определив под какой партой можно спрятаться, замешкался…. В класс уже вошла девчонка и включила свет. Рычанье, визг и хлопанье повторились. Неизвестно, испугалась она или нет, но, повернувшись к стоящему рядом Димке, посмотрела на него внимательно и тихо спросила.
- Ты что, дурак?
Дима, растерявшись, машинально кивнул головой. И впервые в жизни что-то екнуло у него в груди и теплом ушло в голову. Светловолосая худенькая девочка с ослепительно белым на фоне коричневого платья и черного фартука воротничком стояла перед ним и в упор разглядывала его своими светло-голубыми глазами.
- Н-новенький, - так же тихо выдавил из себя Дима.
Рассмеялись стоящие сбоку мальчишки. Чуть улыбнувшись, села за свою парту девчонка. А Дима все стоял и стоял, пока в класс не пришли еще несколько учеников. И только тут он узнал, что находится в параллельном классе.
Учительница, подменявшая заболевшую коллегу в третьем «А», перевела его в свой третий «Б». В прежней школе Димка был отличником. Был бы двоечником – остался бы в третьем «А».
Оказалось, что девочка сидит как раз перед ним. Целых три месяца Дима смотрел на ее две туго заплетенные косички с черными бантиками, разделенные аккуратным пробором. Вместе с тем он жутко возненавидел ее соседа Славку Засыпкина – двоечника и самого хулиганистого мальчишку в классе, только за то, что тот сидел с ней рядом. Потом учительница пересадила Диму на вторую парту среднего ряда. Чтобы увидеть ее, приходилось поворачиваться… и тут же получить замечание от учительницы: «Не вертись!». Первое время было обидно до слез.
В младших классах Дима старался быть как можно ближе к ней и на переменках и во время внеклассных занятий на школьной площадке. Они оба были отличниками, и в школе это ему удавалось без труда. Вне школы причин для встречи не находилось. Ее папа служил каким-то железнодорожным начальником, и жили они в центре поселка, в большой благоустроенной квартире. Димкин отец работал простым инженером, и их маленькая двухкомнатная квартирка располагалась в деревянном доме на краю микрорайона.
Его знаки внимания она принимала спокойно, ничем не выражая ни благодарности, ни неприятия. Нисколько не выделяла среди других одноклассников. И это сбивало Димку с толку и развеивало все его детские мечты.
Димка очень любил читать книги. Читал жадно и много. Может быть, поэтому все школьные сочинения и изложения он писал без черновиков, лучше всех в классе. Его сочинения учительница чаще других зачитывала вслух, как образец.
Свой литературный талант Дима впервые решил применить в восьмом классе при выполнении домашнего задания по поэме А.С.Пушкина «Евгений Онегин». Зная, что всегда учителя задавали всем девочкам писать в свободном изложении письмо Татьяны Онегину, а мальчикам – ответ Онегина Татьяне, Димка приготовил такой текст, из которого становилось ясно, что его письмо является посвящением именно ей. Но почему-то в их классе учительница литературы предложила всем написать в свободном изложении письмо Татьяны Онегину. Всем, и мальчикам, и девочкам! Удрученный таким женским коварством Дима изложил содержание литературного шедевра с применением слов популярных современных и народных песен.
Начиналось письмо в его изложении так: «Ах, Онегин, как писал один любимый поэт моей няни: «Души прекрасные порывы!». Но, я не хочу душить свои порывы и я Вам пишу. Еще мне няня часто говорила: «Зачем вы, девушки, красивых любите? Непостоянная у них любовь». Далее шли еще какие-то выдержки из песен. Заканчивалось же изложение следующей песенной строкой: «Ах, зачем, зачем на белом свете есть безответная любовь?».
Это сочинение всему классу учительница не зачитала. Сначала с Димкой беседовали классный руководитель, потом педсовет. Затем вызвали в школу родителей. После посещения школы мать сразу же потянулась, было, к Димкиному уху. Но вместо этого растормошила ему волосы и отвернулась, пряча улыбку в воротник пальто. Отец, ничего не сказав, всю следующую неделю ходил задумчивый и неопределенно хмыкал.
Родители немедленно, наверное, первый раз в жизни прочли всего «Евгения Онегина» от корки до корки. После этого отец вынес такой вердикт.
- Сынок, ты уже большой. Школу заканчиваешь. Скоро в жизнь выйдешь, а там совсем другие законы. В жизни нет такого понятия, как шалость. У нее градации такие: проступок-хулиганство-преступление. И где проходят границы между этими понятиями, не знает никто. Их в каждом отдельном случае устанавливают следователь, прокурор и судья. Один умный поэт по фамилии Евтушенко сказал, что в России можно сесть и написать, а можно написать и сесть. Поэтому мой тебе совет: можешь не писать – не пиши.
После таких слов писать Димке расхотелось. Удрученный неудачей на литературном поприще он какое-то время ходил тихий и задумчивый.

Надо сказать, из всех пацанов в классе не курили только четверо, в том числе Дима. Раньше он баловался сигаретами в компании сверстников. Но курил не « взаправду», а так, понарошку. Однажды в мае, когда они заканчивали седьмой класс, к нему пришел школьный друг и с удрученным видом поведал, что сбежал из дома, так как его только что выпорол отец за то, что тот курил вытащенные из отцовской пачки сигареты. Обсудив это печальное событие, друзья дали друг другу слово, что курить больше не будут. На том и разъехались на каникулы.
Встретившись в школе первого сентября, оба друга зашли за угол школы, где обычно собирались старшеклассники «зобнуть по одной». К удивлению Димки, друг закурил, как ни в чем не бывало. На его напоминание о данном друг другу слове, махнул рукой и с добродушной улыбкой протянул Димке сигареты. Что-то в Димке сыграло. Он посмотрел другу прямо в глаза. Наверное, увидел в них не его насмешливо-выжидающий взгляд, а лица героев прочитанных книг. Это они испытывающее смотрели на Димку и ждали его решения. И Димка не потянулся рукой к пачке, а отрицательно покачал головой, чем изумил всех присутствующих пацанов. Его твердое: «Я же слово дал» озадачило друга. Он пожал плечами и отвернулся. Пацаны, поняв неоднозначность момента, замолчали. Так молча и разошлись. Первое время дружок, посмеиваясь, пытался сломить Димкино упрямство. Его поддерживали многие парни. Но чем дольше это продолжалось, тем Димка чувствовал себя увереннее и становился более непреклонным. В конце концов, всем это надоело, и от него отстали.
Однажды к курильщикам присоединился парень из параллельного класса с гитарой. Пока он курил, Димка взял его гитару и что-то начал подбирать на одной струне. Потом прошелся пятерней по всем струнам. Так вот и стоял некоторое время некурящий Димка в курящей компании и тренькал на гитаре, пока она не перешла в руки хозяина, который тут же исполнил несколько дворовых песен.
Вечером Димка заболел. Заболел гитарой.
На окончание девятого класса родители подарили ему инструмент. Обычную гитару, купленную в магазине «Спорттовары». За лето Димка научился играть как на семи-, так и на шестиструнке.

Вместо учеников, ушедших после восьмого класса, в школе появились новые мальчишки и девчонки. Пришел и в их класс новый ученик. Парень простой, не заносчивый и не особенно видный. Оказалось, он старше их всех, так как на год позже пошел в школу и оставался в первом классе на второй год. Одевался чисто и аккуратно. Всегда имел при себе карманные деньги. Никогда не говорил, что надо спросить у родителей разрешения или денег, если парни собирались вечером сходить в кино. Покупал билет сам и одалживал по двадцать копеек другим. О долге никогда не напоминал, но и не давал в другой раз до тех пор, пока просящий не вернет прежний долг. Ни спортом, ни рукоделиями в школьных кружках или в Доме пионеров он не занимался. В учебе – так себе. Но что-то было в нем такое основательное, что к нему потянулись пацаны: и середняки, и откровенные «шестерки». Жил в центре, на ближней к станции улице. Или Димке показалось, или действительно новичок понравился ей. Его шуткам и проделкам она улыбалась чаще, чем Димкиным победам в составе баскетбольной команды школы и успехам в различных конкурсах. Димка впервые испытал чувство ревности. Той самой детской ревности, из-за которой весь мир кажется блеклым, а жизнь законченной.
Звали нового ученика Юркой.
Их одноклассница на школьные вечера ходила редко, а на танцплощадке в парке не появлялась совсем. Приглашать ее на танцы Дима не мог. Ему самому с друзьями-одногодками на танцплощадку удавалось попадать лишь потому, что внешность высоких и крепких парней вводила в заблуждение контролеров относительно их возраста. На танцы, особенно в учебное время, пускали с 16 лет.
На самой же танцплощадке старшие парни часто задирались с малолетками, чтобы показать себя хозяевами. Лезть в драку было бесполезно. Приходилось терпеть обиды. Поэтому приводить на танцы своих девчонок пацанам было «не с руки». Не отчаиваясь, они во всю крутили любовь с местными «ничьими» девчонками и женщинами, которым рассчитывать на внимание взрослых парней уже не приходилось.
Проявлять свои чувства к однокласснице более открыто, он, не из робкого десятка парень, стеснялся. Несколько раз давал себе слово подойти к ней и объясниться. И откладывал разговор под любым подвернувшимся предлогом. Димка боялся услышать «Нет». Парни в их классе никогда не скрывали друг от друга своих похождений на стороне. Значит, и она, наверняка, знала о его прошлых увлечениях, если не все, то многое. Стеснительный со своей одноклассницей Димка в отношениях с другими девчонками чувствовал себя легче и проще, становился красноречивым, блистал юмором. Оказавшись с какой-нибудь из них наедине, руки по швам не держал. Девочки из параллельных классов, живущие в других микрорайонах, писали ему записки с предложениями дружбы. Он им отвечал, встречался на переменах, ухаживал за ними на школьных вечерах. Закрутился, завертелся Димка, и муки ревности постепенно стали ослабевать, проходить и забываться.
Впервые он увидел ее в выходном платье только на выпускном вечере. Светло-русые волосы, которые раньше аккуратно заплетались в косички, были уложены в нарочито небрежную прическу. Екнуло, как в третьем классе сердце, заныло под ложечкой, и язык отказался повиноваться. Принцесса в светлом летнем платье, ненавязчиво, не на показ подчеркивавшем ее уже развивающиеся формы, стояла перед ним и о чем-то разговаривала с двумя его друзьями. Дима подошел и поздоровался с ребятами, стараясь не смотреть на нее, чтобы она не увидела ошеломленное выражение его лица. Только краем глаза увидел брошенный на него озорной взгляд. Видимо, она осталась очень довольна произведенным на него впечатлением.
Весь вечер Диму не покидало желание преклонить перед ней колено, склонить голову и попросить прощения. О таком ритуале он читал в книгах. Но… опять промолчал. Он не боялся услышать «Нет». Он боялся услышать безразличное: «А зачем? Зачем ты мне все это говоришь сейчас, в наш последний день? У нас с тобой не было прошлого и уже не будет будущего». Ответить на такой приговор ему было нечем.
Утром уже бывшие одноклассники расставались в центре поселка. Попрощались довольно буднично, так как со многими еще предстояли встречи на улице поселка. Со многими, но не с ней. Ее отец получил повышение по службе, и их семья переезжала в центр Большого Города. Опять Большой Город вмешивается в его судьбу! Он, Большой, постоянно что-то отнимает у маленького Димки, ничего не давая взамен.
Она уходила домой. Димка смотрел вслед до тех пор, пока не скрылась за углом своего дома. Уходила не хрупкая девчушка в школьной форме с белым воротничком. От него уходила уже девушка – первая школьная любовь. Уходила навсегда, так и не узнав, кем она для него была.
Домой Димка шел один. От чего-то вдруг захотелось плакать. Слезы текли у него из глаз, и он никак не мог их сдержать. Не стесняясь редких встречных прохожих, он стирал их с лица рукой.

В институт Димка не прошел по конкурсу. Подал документы в авиационный техникум. С его вступительным баллом приняли без экзаменов. На первом курсе он еще считался «домашним мальчиком». Все праздники проводил с родителями дома. После официального застолья брал в руки гитару и пел гостям дворовые и немного, сколько успел придумать, свои авторские песни. А потом акомпанимировал им, изрядно выпившим и нестройным хором, но душевно поющим: «Льет ли теплый дождь, падает ли снег…» или «Там где клен шумит молодой листвой …».
Постепенно, обзаводясь новыми друзьями, Димка начал удаляться от родителей. Первое время они со скрытой тревогой старались наблюдать за ним, контролировать его поведение. Но ни со стороны преподавателей, ни, Боже упаси, милиции претензий к сыну не предъявлялось. Родители постепенно успокоились.
Как-то, уже на последнем курсе Димка с друзьями первого сентября зашел в общежитие. Совершенно неожиданно в компании, куда они пришли, он встретил Юру. Особой радости при этом оба не проявили, обменялись формальными рукопожатиями, общими фразами.
Когда все вино оказалось выпитым, компания распалась. Одни ушли, сославшись на дела. Другие вышли в коридор заводить новые знакомства и в еще имеющихся пустых комнатах укреплять старые. Дима остался один. Сидел на стуле у стены, пытаясь подобрать на чужой раздолбанной гитаре новую мелодию. Юрка устроился на подоконнике, поглядывая то на улицу, то на Димку. Клацнул державшийся на одном честном слове накладной замок двери. Кто-то вошел в комнату. Дима поднял голову… и обомлел. На пороге стояла она, девочка из его класса. Та, чьи косички он не может забыть с третьего класса. Та, чья улыбка снится ему с их выпускного вечера. Защемило в груди и заныло под ложечкой. Вдруг вспомнились слова из песни «А я возьму, и каждый пальчик твой перецелую, сердцем согревая…».
Девушка спокойно, как будто была здесь уже не раз, осмотрела комнату: заваленный остатками еды стол, сдвинутые и не заправленные кровати, расставленные по углам пустые бутылки. Увидела Юрку. Подошла и, улыбнувшись как старому знакомому, подставила щечку для приветственного поцелуя. Мимо Димы прошла как возле пустого места. Да нет же, это не она. Похожа очень, но не она.
Выпил в этот вечер Димка изрядно. Его как всегда просили спеть. Он взял гитару и без особого желания исполнил несколько своих и лагерных песен. Закончил своей же: «А ты не знаешь о любви моей. С другими ты гуляешь по Арбату. А я сижу в компании друзей и обнимаю семиструнную гитару». Для другой компании эта жалостливая песня имела иные слова: «А ты забыла о любви моей. С другими ты гуляешь по Арбату. А я сменил уж восемь лагерей. И вновь готовлюсь к новому этапу». Лагерные песни занимали в его репертуаре все больше места. Зарождающаяся гласность открыла шлюзы для любой информации, и тюремный жаргон шквалом хлынул не только в юношеские умы, но и на экраны телевизоров и в передачи радио. Подвыпившие юнцы и девицы просто балдели до слез, слушая такие песни в его исполнении.
Когда стали расходиться, Дима подошел к девушке с предложением проводить ее до дома.
- Тебе самому провожатый нужен, - спокойно ответила она и, глянув на него, уже насмешливо добавила. – Не упади по дороге, провожальщик.
Дима согласно кивнул головой и нетвердой походкой направился к выходу. По пути покачнулся и чуть не вывалился за дверь. Спас оказавшийся на месте дверной косяк.

Вторая их встреча произошла в октябре. Отмечали на квартире чей-то день рожденья.
И опять Юрка с этой девушкой. «Что это? Наваждение, судьба или, наконец-то, подарок Большого Города?» - подумал, увидев их среди гостей, Дима.
Юрка стоял на балконе, курил. Девушка вышла к нему, прикурила от его сигареты свою, длинную и тонкую. Такие только-только начали появляться и считались последним писком моды. Стояли рядом, облокотившись на перила. Курили, стряхивая пепел вниз. О чем-то вяло переговаривались.
Кто-то протянул Диме гитару. Тот сбацал пару песен. Услышав звук гитары, Юра со своей знакомой вернулись в комнату. Он прошел на кухню, а она села на диван напротив Димы. Закинула ногу на ногу, поддернув и без того короткую юбку. Не стесняясь, предоставила ему возможность созерцать и любоваться ее стройными ножками аж до самых бедер. У Димки защемило в груди, запершило в горле. Вспомнились… «ты что, дурак?» и ее улыбка на выпускном балу. Чтобы стряхнуть это ощущение, Димка ударил по струнам… и запел. «Отшумело, отзвенело бабье лето…». Пел свои песни и дворовые. Дворовые перемежались с блатными. Голос то хрипел под Высоцкого, то переливался с октавы на октаву до пронзительности Ободзинского. Он пел о первой любви, прошедшей и неразделенной, о мальчишеских мечтах и тревогах. Она сидела напротив и слушала, не отрывая от него глаз. Ее лицо - почти копия той, улыбающейся, расплывалось, оставляя четкими лишь глаза. Нет, не те светло-голубые, а черные, поглощающие своей непроглядной бездной. «Где тебя отыскать, дорогая пропажа» пел Димка не для этой, сидящей против него с голыми ногами накуренной и накрашенной. Пел для той, с ослепительно белым воротничком поверх коричневой школьной формы… И в завершении «… из весны далекой девочка и мальчик нам с тобой печально смотрят в след».
Уходить собрался один.
- Вот, познакомься, - остановил его одноклассник. - Вика.
Она стояла рядом с Юрой. Не смущаясь, протянула руку ладошкой вниз. Дима пожал ее. Целовать девушками руки он еще не пробовал.
- Проводи, - не то попросил, не то приказал приятель.
Шли, болтали ни о чем. Она приехала из райцентра поступать в медицинский. Не поступила. Тетка устроила ее в торговый техникум. Окончила. Сейчас работает у тетки на овощной базе. В ее же доме и живет на Рабочем Поселке. Вспоминали школьные годы. Дима рассказал, где и как научился играть на гитаре.
- Лабаешь?
- Что?
- В ресторанах играешь?
- Нет.
- Хочешь, устрою?
- Не знаю. Давай попробуем.
Посадил Вику на трамвай. Провожать не поехал - не успеть на последнюю электричку.

На октябрьские праздники Юрка пригласил его в компанию, хмыкнув при этом: «Вика попросила».
Небольшая компания собралась в доме, где жили в основном работника пароходства. Просторная двухкомнатная квартира с высокими потолками и богатой мебелью выглядела шикарно. Хозяин квартиры - парень старше их года на три-четыре «весь из себя», какой-то качающийся, дерганый, как на пружинках, всем своим видом давал понять, что он – хозяин не только этой квартиры, но и жизни тоже. Хотя девушек было столько же, сколько и парней, сразу же взялся «клеить» Вику. Юрка что-то тихо ему объяснил. Тот поднял обе руки, сделав жест, означающий одновременно и «извиняюсь», и «ладно, уговорили». На этом инцидент посчитали исчерпанным.
- Блатной что ли? - спросил Дима Юрку, при первом же удобном случае.
- Да так… больше приблатненный. Дядька у него на зоне в паханах ходит. Короноваться мечтает. Да, мать от армии отмазала. Вот он и наглеет.
- А родители кто? Чья квартира?
- Родители? Отец отбыл на историческую родину, мать на туристическом теплоходе рестораном заведует.
- Кайфово, слушай.
- Как не кайфово. Она там тетей Долей по-совместительству.
- Какой тетей Долей?
Договорить не дали. Девушки потащили говорунов за стол.
Вечер вообще оказался настроенным на выпивку, еду и разговоры о деньгах, шмотках, новых ресторанах. Много танцевали, слюнявя при этом друг друга нещадно. Парни, не стесняясь, лезли руками под одежду партнерш. Попытавшийся зайти в туалет Дима услышал, как за запертой дверью громко сопели и не то мычали, не то стонали. В комнате среди гостей не оказалось хозяина и его подружки. Не было и Вики. Жар ударил в голову от возникшей в воображении картины. Вышел на балкон. Увидел Вику в новой белой пушистой шапочке. В ней она походила на Снегурочку из новогодней сказки.
- Нравится? – спросила та, словно не замечая возбужденного Димкиного состояния.
Завертела головой, давая возможность лучше оценить свой головной убор. Повернувшись неловко, резко наклонилась к нему, словно падая. Димка подхватил ее. Вика оказалась в объятиях, с прижатыми к плечам руками. Прикрыв глаза, сделала глубокий вдох. Грудь подалась вперед.
Легкий запах духов и белоснежный воротничок, который он только сейчас заметил… Хмельное желание закружило голову. Губы нащупали бровь, щеку, потянулись к губам. Вика здесь, а не в ванной… и все, что делалось там, ему уже безразлично. Стиснул руки. В ответ – слабый стон.
- Пойдем отсюда… - выдохнул Дима.
Вика выпрямилась, открыла глаза. Слегка дернув левой бровью, насмешливо и с укоризной спросила громко.
- Ку-уда?
Отрезвила моментально. А действительно, куда? Не в ванную же… У нее дома тетка, у него родители. В общежитии можно найти свободную комнату. Ребята на праздники разъехались по домам. Но, туда так просто не пройти. И ключ на вахте от чужой комнаты не дадут…
- Воркуете? – Юрка вышел на балкон освежиться. – Черт бы их побрал, эти совмещенные санузлы. Постоянно занято. Димон, а ты, как и не пил? Вика, а вот твой дружок интересуется, кто такая тете Доля на судне? А? Говорит, это кайфово.
Вика, не освобождаясь от Диминых рук, молча смотрела на пьяного Юрку.
- Димон, тетя Доля – это, которая живет в доле со всей командой, - весело рассмеялся. – Вика, ему это кайфово. Ха-ха-ха. А тебе Вика? А?
- Пойдем отсюда, - Вика раздвинула Димкины руки и ушла в комнату.
- Не-е, Димон, тебя отсюда без песен не отпустят.
Дима взял гитару. Блатная хата - блатные порядки, быстрее сядешь - быстрее выйдешь. Сел на стул против Вики и запел. По просьбе хозяина в этот вечер исполнялись только лагерные песни. Сам хозяин слушал, развалившись на стуле за столом, закрыв глаза, поджав нижнюю губу, и при этом волнообразно двигал плечами и согнутыми в локтях руками. Наверное, представлял себя королем, сидящим на тюремных нарах.
В завершении Димка все-таки не удержался и вышел за рамки блатного репертуара. Глядя на сидящую напротив Вику, спел песню «Ты», которая недавно прозвучала по радио в исполнении Филиппа Киркорова. Хозяин квартиры, перестав изображать из себя короля на нарах, пьяным взором окинул его, затем Вику, но прерывать не стал. Дослушал до конца.
Отыграв заказ и выпив за здоровье хозяина, оделись и вышли из квартиры. Юра увязался за ними.
- Подружку-то свою, что ж бросил? – спросил Димка на лестничной клетке.
- А они не мои. Это все его шалман, - кивнул тот на дверь квартиры.
«Ты тоже был ванной? И с кем?» - хотел спросить Дима, но уточнять такие подробности при Вике не решился. Она, между тем, ко всему относилась спокойно, без каких-либо эмоций. «Ей это безразлично или… привычно?» мелькнула в голове гаденькая мысль и скатилась вниз, горечью поселившись где-то в уголке души.
На улице Юра поймал такси. Увезли домой Вику. Развернувшись, поехали обратно. Куда? На какие деньги? Доехали до ближайшей трамвайной остановки. Юра отпустил машину, рассчитавшись с водителем по счетчику. До станции доехали на трамвае. Всю дорогу не обменялись ни словом. Электричку ждать 20 минут. Юрка отрезвел. Или и не был пьяным?
- Послушай одноклассник, - первым заговорил Юра совершенно трезвым голосом. – Ты когда повзрослеешь? Ты что, не понимаешь, что жизнь – это не струна на твоей гитаре. Она не бывает такой прямой и ровной. Повороты, чаще всего закрытые, и зигзаги – вот ее дорога. Взлеты и падения… Наверх и снова вниз – вот удел идущего дорогой жизни. И где ты остановишься, наверху или внизу - это все зависит от тебя и ни от кого другого. Вверх лезешь сам. Вниз тебя сандалят другие. Ты как-то на обманщиков жаловался. Обидно, что тебя обманывают. Обманывай сам! Тогда не обидно будет! Тебя обманули, ты обманул. Тебя обдурили, ты обдурил. И все квиты между собой. Никому не обидно. Ты что, как маменькин сынок? Чего сегодня от девок нос воротил? Бесплатная услуга за песни твои, а ты, как мальчишка, деру дал. Стань ты мужиком! Тебе же на будущий год в армию идти! На счет Вики. Ты что ходишь, сопли жуешь? Лабай, иди, в ресторанах! Деньги делай! Ты что думаешь, на свою стипендию с ней в любовь играть? Будут деньги, сама тебя к себе затащит. Зуб даю, очередным у нее окажешься. Очнись, Димон! И учти, одноклассник, сроку тебе – зима. Не прочухаешь, я сам Викой займусь. Только ради тебя пока в стороне стою, терплю. Но другому – никому. Понял?
Он больно толкнул Димку в плечо, повернулся и пошел прочь. Подошла электричка. Дима залез в тамбур и до последнего, пока не закрылись двери, смотрел Юрке вслед. На электричку тот не сел.
Дима ехал и думал, думал, думал… Когда-то он вычитал в одной книге, что самая тяжелая работа для человека – это думать. Действительно, до чего же трудно анализировать прошедшие события и прогнозировать будущие. О том, что жизнь – ухабистая дорога, он знал из книг и разговоров родителей. То, что вверх – ты сам, а вниз – с помощью других, уже начал понимать. Но, обманывать ради собственного блага и спокойствия… Обмануть контролеров в электричке или городском транспорте, билетерш в «кино до 16» или на танцплощадке – это святое дело. А друзей, родителей, Вику? Вика… Кто она? Знакомы всего пару месяцев, несколько раз встречались в компаниях. О прошлом рассказала сама, а о настоящем – ни слова. Что там Юрка говорил об «очередном»? Гад! По себе людей судит.
Мужчинам свойственно идеализировать любимую женщину, приписывать ей многочисленные добродетели, чистоту и стыдливость. С ней влюбленный самец теряет уверенность в себе, даже забывая о своем предназначении. Самый прожженный покоритель сердец становиться стеснительным мальчиком и часто довольно глупо ведет себя. Вместе с тем, с другими женщинами он - истинный Дон-Жуан, соблазнитель, повеса и легко вступает в интимные связи, совершенно не задумываясь о возможной обременительности последующих отношений. Сейчас в таком положении оказался Димка. Он готов ночи напролет петь Вике самые нежные песни, говорить красивые слова. Но, предложить переспать с ним? Нет, так нельзя, невозможно! Это оскорбительно для нее…
Он даже не знает, что ей подарить на Новый Год. А что он сможет подарить? У него нет денег…
И чем могут закончиться его отношения с Викой. Необременительно, по-матросски? Наше дело не рожать… и бежать? Или привести ее в родительский дом как жену? Оставить и уйти на два года в армию. Уживутся ли родители с незнакомой им женщиной? И чем это все закончится через два года? В какой-то книге он прочитал «Заимевший преданного друга, готовься стать преданным им». Автор вложил эти слова в уста не очень положительного героя, как бы предоставляя возможность читателям самим определиться, аксиома это или теорема, требующая доказательства. Вот и Димка решить не может, прав Мудрец или нет. Останется верной ему Вика-невеста или Вика-жена через два года? Она сейчас-то уже ничему не удивляется…Притихшая, было, в душе горечь зашевелилась и выползла из своего угла.
Юрка. Он старше почти на три года. Учится в престижном институте, где есть военная кафедра. Значит, в армию не пойдет. У него опять есть деньги. И снова он ими не швыряется направо – налево. Тратит продуманно. Умный, расчетливый, знающий всему цену человек. Вот, сегодня на такси увезли Вику домой, а дальше ни на станцию, ни в поселок не поехали. До ближайшего трамвая … и все. Он, Димка, так форсануть не додумался бы. Уж, Юрка-то вверх вылезет.
А в вагоне смеялись, пели и даже плясали возвращающиеся из Большого Города подгулявшие жители окраины. Праздник же, все-таки…

Встречать Новый Год с друзьями в техникуме решили вместе. Это их последний совместный Новый Год. Следующий каждый из них будет встречать уже на боевом посту среди армейских друзей. Вика от приглашения отказалась. Сообщила, что поедет домой к родителям.
Сразу же после праздников началась зимняя экзаменационная сессия. Тоже последняя перед выходом на преддипломную практику. Свободного времени не стало совсем.

Возвращаясь с вечерней консультации перед последним экзаменом, Дима привычно зашел в пятый вагон. Открыв дверь тамбура остановился… В середине вагона спинами к нему сидели двое. Юркину пыжиковую шапку Дима еще мог бы спутать с чьей-то другой. Но белая шапочка, словно у Снегурочки - одна единственная во всем мире! Ее голова покорно склонилась на плечо сидящего рядом мужчины...
- Юрка! Зима еще не кончилась!! Юрка!!! – вдруг захотелось крикнуть на весь вагон.
Но, вместо этого Дима перешел в соседний вагон и сел так, чтобы видеть всех выходящих на своей станции. Двое вышли именно на ней и, минуя вокзал, направились по центральной улице к поселку. Юрка жил в самом ближнем доме на втором этаже. Окна их квартиры выходили на станцию. Дима вышел последним и медленно двинулся к его дому по тропинке через старый пристанционный садик. Перед собой он видел только три темных окна на втором этаже. Значит, Юркиных родителей нет дома. Горечь липким страхом поползла по телу. А, может, он ошибся, и это были не они? Зажгутся окна или нет? Может, просто решили… Зажгутся или нет? Это разрешит все его сомнения. Зажгутся или… Зажглись… Не вспыхнули ослепительной вспышкой! Оконные стекла не разлетелись вдребезги! Засветились буднично и просто. Сначала тусклым светом осветилось кухонное окно - включили свет в прихожей. Затем ярким другое – зашли в комнату.
Домой Димка шел один. Не существующие слезы стирал с лица рукой. Горечь исчезла. В том уголке души, где она когда-то поселилась, осталась пустота.

Димка лежит у себя в комнате на все той же, что и десять лет назад, кровати. Старая железная койка нещадно скрипит всеми проволочными скобками и пружинами. Вспомнил свои размышления в электричке после последнего разговора с Юркой. «Вот и хорошо, – скользнуло в голове. – Как же можно привести сюда жену, если рядом в комнате спят родители». Захотелось повернуться на бок, уткнуться в деревянную стену лбом и вдыхать запах подсыхающего дерева. Запах детства, так незаметно его покинувшего.
Но деревянную стену давно уже оштукатурили и три года назад оклеили обоями. Наверное, там, под слоем обоев и штукатурки и спряталось его ушедшее детство. Большой Город все забирает у него, ничего не давая взамен.