Валерию Агафонову

(венок сонетов)

1.
Романса незатейливая суть
Таит в себе негаданную силу.
Как больно ключевой воды хлебнуть,
Так слушать голос твой невыносимо.

У каждого есть личный Млечный Путь
И собственная мука – Хиросима.
И стоит только пристальней взглянуть,
Как за улыбкой горе различимо.

Но кто рискнет последнее отдать?
Любовь и скорбь, и вдохновенье – даром!
Так лучшее дает ребенку мать.
Так ты себя, охваченный пожаром,
Несешь другим без страха потерять,
Закрыв глаза и полонив гитару.

2.
Закрыв глаза и полонив гитару,
Ты замирал. На ощупь, не дыша,
Пять странников, по робким струнам шаря,
Плели рыданье ветра в камышах.

Как молния гнездо свивает в шаре,
Пять коршунов сгибали, не спеша,
Из струн спираль любви, тоски и жара,
Внутри которой страждала душа.

И боль, беспомощно раскинув руки,
Упав в сомнамбулическую жуть,
Вдруг расщепилась на слова и звуки…
Так распадается с размаху ртуть!
Пятью ножами вскормленная мука
Аккордами мою взрывала грудь.

3.
Аккордами мою взрывала грудь
Цыганка-ночь в гитарных переборах.
Романсы мы пытались завернуть
В глухой картон подвыпившего хора.

Ты подпевал – не просто как-нибудь,
А терпеливо, мудро, без укора…
Ах, знал бы я, что суждено уснуть,
Уйти в небытие тебе так скоро!..

Я б слушал, замерев, твою печаль,
Взахлеб душа мгновения б читала,
Я пил бы ночь, как пьют дороги даль,
И мысль, со струн срываясь бы, блистала,
Как тонкая алмазная спираль,
И, попадая в сердце, трепетала.

4.
И, попадая в сердце, трепетала
Прозрачностью осиного крыла
Шальная нота, острая, как жало…
И нотой этой пауза была.

Та пауза дерзила и кусала,
Стреноженная струнами стрела,
Она себя до судорог держала,
Пока внутри Любовь не обрела...

Когда ж она весь Мир в себя впустила,
Сумев пространство до зрачка свернуть,
Тогда стрела от струн освободилась!..
Стрелой Любви легко весь Мир проткнуть.
Как стрелы пониманья легкокрылы!
Как короток из сердца в сердце путь!

5.
Как короток из сердца в сердце путь!
Уйдя, – войдёшь, метнув, – тотчас поднимешь.
И, кажется, лишь руку протянуть,
Как с Бесконечности пылинку снимешь.

Ни взять, ни растерять, ни оттолкнуть…
Все здесь, и все же Космос между ними.
К тебе на вечер можно заглянуть:
Там все свои, но стали все другими…

Там стих – ручьем – сквозь травы, через лес.
Порхают анекдоты где попало…
Как странно подниматься до небес
На шутке с бородою из мочала!
И падать, как Алиса – в край чудес,
Как радостно в высокое начало!

6
Как радостно в высокое начало
Входить. Так входит зимний день в весну.
Еще метель свое не отгуляла,
Еще сосульки стынут на весу,

Еще простуда гнет – под одеяло,
И авитаминоз влечет ко сну,
Но кот уже завыл из тьмы подвала,
И талый луч защекотал в носу!…

Так в дом к тебе заводит предвкушенье:
Едва успею ноги отряхнуть,
А в коридоре пахнет вдохновеньем!
Рву куртку с плеч! Спешу во внутрь шагнуть!
Туда! В любовь! В тоску! В весну! В волненье!
Израненную душу окунуть!

7
Израненную душу окунуть
В огонь чужих страстей, чужих страданий
Возможно ли? Возможно ль отдохнуть
На переполненном бедой вулкане?

Но если ту беду в слова замкнуть
И поместить ее на нотном стане,
Сюда стекутся головы приткнуть
Больные и несчастные созданья.

И голос твой сердца их отворит,
Как некогда «сезам» волшебный – скалы,
И ты увидишь, как внутри горит,
Встает из груды бед Любовь устало,
Под звуками смывая грязь обид,
Чтоб каждый нерв струною обласкало.

8.
Чтоб каждый нерв струною обласкало,
Протри глаза и уши отвори,
Без панциря, перчаток и забрала
В лесу застрянь и на тропе замри…

Как бабочка от счастья задрожала,
Когда в душе поляну растворив,
Ты краем соловьиного лекала
Росу соединил с огнём зари.

Сквозь листья солнце струны натянуло,
И в каждой – звук неведомых систем.
Так в капельке Вселенная заснула:
В ней – гибель звёзд и шёпот хризантем,
Тоска гнедых, цыганские разгулы
И сотни якобы ничтожных тем.

9
И сотни якобы ничтожных тем
Развесили костюмы под навесом.
На ярмарке народ уж пьян совсем:
Гудит, смеется, плачет, куролесит.

Девицы жмутся возле древних стен,
Ты связки рвешь, тебе не жалко песен,
С аплодисментами уходит солнце в тень,
Танцует на канате полумесяц…

Как из толпы, из потных душных тел,
Из визга баб, из шуток хулигана
Ты невредимым вынырнуть успел?
Как подобрал ключи от урагана?
Как вынуть сокровенное сумел
Из человеческого балагана?

10
Из человеческого балагана
Ненужный, как оторванный листок
Ты залетел в обоз к друзьям-цыганам –
В консерваторию степных дорог.

В степи гитара звонче фортепьяно,
Любовь цыганки – лучший педагог.
Для ромов существуют без обмана
Лишь воля, песня да костра дымок.

У жизни без свободы мало шансов,
Без песни воля – вспышка в темноте.
Ты голосом пронзил шатров пространство,
Подняв его к бездонной высоте.
И старые цыганские романсы
Вдруг засверкали в грустной красоте.

11
Вдруг засверкали в грустной красоте
Воспоминанья, записи, пластинки…
Талант не исчезает в пустоте:
День возрождения его – поминки.

Как запрещенный фильм для спец. гостей,
Ты к Важным Темам легкой был начинкой,
Но свысока глядел на игры те:
Талант свободен, как цыган на рынке.

Ты, не стесняясь, откровенно крал
Глаза чужие, души-океаны.
Ты каждой песней объявлял аврал.
И каждый раз отчаянно и странно
В моих висках, пульсируя, звучал
Твой голос растревоженною раной.

12
Твой голос растревоженною раной
До глубины, до самого конца
Меня потряс, разрушил, протаранил,
Скатил слезою со щеки Творца.

То вел вперед – сквозь муку – капитаном,
То умолял не торопить гребца…
Как берег, притаившийся в тумане,
Судьба мерцала в голосе певца.

Я был с утра в делах, бегах, заботах,
В ошметках дня, в зыбучей маете
И вдруг застыл, очнулся от полета:
Куда, зачем и от кого летел?
Ты песней выводил нас из цейтнота,
Сорвав стоп-кран в гремучей суете.

13
Сорвав стоп-кран в гремучей суете,
Опять забраться в городской лекторий,
Удрать от дел, забыть о нищете,
Наслушаться романсовых историй…

Романс был не в почете у властей:
Не тот масштаб высот и траекторий,
Но зрителю любовных дай страстей,
Дай порыдать от счастья или горя.

Ты заполнял собою целый зал…
А может, это зал вставал спонтанно,
Входил в тебя и в бездне исчезал.
Я вспоминать тот день не перестану,
Когда впервые голос твой позвал,
Вознес меня на крыльях от органа.

14
Вознес меня на крыльях от органа
Упругий неожиданный порыв
Твоей души, горящей постоянно,
Про отдых и болезни позабыв.
Ты и теперь в работе неустанной:
Включу – и снова обожжет мотив,
Вплетенный в голос твой и звон гитарный…
И слушаю, и слушаю, застыв…

Ты растворялся в песне без остатка,
И потому, наверно, утонуть
Нам было в ней и горестно и сладко.
И в глубине, готова полыхнуть,
Плыла непостижимою загадкой
Романса незатейливая суть.

15.
Романса незатейливая суть,
Закрыв глаза и полонив гитару,
Аккордами мою взрывала грудь
И, попадая в сердце, трепетала.

Как короток из сердца в сердце путь!
Как радостно в высокое начало
Измученную душу окунуть,
Чтоб каждый нерв струною обласкало.

И сотни якобы ничтожных тем
Из человеческого балагана
Вдруг засверкали в грустной красоте.
Твой голос растревоженною раной,
Сорвав стоп-кран в гремучей суете,
Вознес меня на крыльях от органа.

Зрительный зал

Зажегся свет, и занавес упал.
Зал опустел, затих, слегка усталый.
Каких побед он только не знавал,
Каких он только не видал провалов!

Бывало, он от ужаса дрожал,
Когда от смеха корчилось пол-зала.
Порой, как сумасшедший, хохотал
В то время, когда публика рыдала.

Неисправимый Скептик, Дух, Колдун,
Романтик, Раб, Суровый Повелитель,
Кривляка Шут, Коварный Искуситель…
Ему актеры в дань сердца кладут.
И воскресает, умирая тут,
Ничтожный, Пошлый и Великий Зритель.

Эдуарду Митницкому

                        Сонет по поводу постановки спектакля
                         «Чайка» по пьесе А. Чехова

Еще в кулисах ждут Луна и Пруд…
Их выпустят в саду на сцену скоро,
Чтоб дать актрисе лучших из партнеров,
Чтоб выглянула вечность из минут.

Но зрителей в саду уже гнетут
Пуды любви, пуды страстей, раздоров…
Измены… выясненья… разговоры…
И дьявольские вспышки там и тут.

А в центре этих яростных историй
Любовных треугольников магистр.
Его язык остёр, а разум быстр.
И молниями хитрых траекторий
Он прорезает смысл в игре актера,
Чтоб зазвучала боль во весь регистр.

Йонасу Вайткусу

                            Размышления по поводу «Горя от ума»

Для горя мы найдем причин немало:
То наводнение, то бешеный пожар,
То холод сердца, то любовный жар,
То денег нет, то жадность обуяла,

То нет ролей, то от ролей устала,
То бездарь, то таланта тяжкий дар,
То ваш партнер заснул, ленив и стар,
То на себя он тянет одеяло…

И эдаких причин не просто тьма,
А бездна, ими мир давно завален:
Об этом напечатаны тома.
Но истинно тогда тебя зашкалит,
Когда поймешь, что горе от ума,
Вдвойне ж – когда твой ум глупец расхвалит.

Донатосу Банионису

«Невыносимо, когда бездарен,
Когда талантлив – невыносимей!»
Андрей Вознесенский.

 

Судьба не каждого ведет наверх,
И слава не для каждого – награда:
Одним – скорее мука, чем услада,
Другим, как погремушка для утех.

Поэтому не будем ставить вех
И утверждать, что только так и надо…
Кому удача – деньги, смех и радость,
Кому успех – бессонница и грех.

Вас вроде бы Фортуна повела,
И козырную выбросила карту,
И так порой улыбчива была,
А все же доводила до инфаркта.
Талант – не рай! – кипящая смола,
Кошмары Гойи, чудеса Монмартра…

1. Кошмары Гойи. Имеется в виду его последний цикл так называемых «Черных картин». Тут, естественно, намек на исполнение Донатасом роли Гойи.
2. Монмартр – «Гора святого мученика». Здесь был казнен первый епископ Франции Дионисий. После того, как его обезглавили, произошло чудо: Дионисий поднял свою голову, омыл ее в ближайшем колодце и несколько километров нес в руках, пока не упал замертво. На этом месте построили храм Сен-Дени.
Монмартр также знаменит тем, что там собирались имрессионисты.

Саулюсу Сондецкису

              «Десять начальников над одним музыкантом быть не может»
               Саулюс Сондецкис.

Еще не выпорхнула вверх рука,
Еще свою беду скрывают ноты,
Чуть сводит скулы нервная зевота,
И подступает боль издалека…

Тревога не торопится пока,
Но вот уже расставлены тенёта:
Пюпитры, скрипки, альты и фаготы
Волнуются, напряжены слегка…

Художник замер на краю эмоций,
Чуть сдерживает Силу, Власть и Рок…
Кто тронул пульт: Сондецкис или Моцарт?
В сто тысяч вольт меж ним и залом ток!
Нет ни вождей, ни золотых пропорций!
Здесь Вдохновение и Царь, и Бог!

Другу детства

                     Школьному учителю Валерию Матюхову.

Когда тебе, мой друг, опять взгрустнется
За школьным перепачканным столом,
Взгляни на птиц за ледяным окном,
И детство хоть на миг пускай вернется.

Оно само собой в тебя ворвется
В сполохах чувств полузабытым сном,
И, может быть, напомнит вдруг о том,
Что где-то рядом сердце друга бьется.

Пусть годы пробегают чередой,
Ты в сердце у меня, товарищ мой,
Останешься мальчишкою навечно:
Такой, как прежде, милый и беспечный,
Веселый, остроумный, молодой,
Непредсказуемый и бесконечный.