Вы знаете, как пахнут кипарисы? Я прожила на свете двадцать пять лет, но только в нынешнем году, когда попала в Крым, мне, наконец, удалось ощутить запах этого дерева. И запах этот мне не понравился, как не понравился и запах моря, которое сейчас плещется в трёх сотнях метров от меня. Море пахнет йодированной солью; возможно, кому-то этот аромат кажется необыкновенно изысканным, но у меня с ним связано только одно воспоминание. Это воспоминание пришло из детства. После того, как «чихнул» Чернобыль, в Беларуси в спешном порядке стали кормить детишек таблетками с йодом и обогащать йодом поваренную соль. Детсадовские и школьные повара сыпали соль в еду щедро, от всего сердца желая укрепить подорванное здоровье подрастающих чад – своих, чужих, тут уже было всё равно, лишь бы хоть кто-нибудь уцелел. В белорусской земле, а, следовательно, и в рационе местных жителей всегда не хватало йода, и вдруг его стало слишком много. Над Беларусью потянулся запах йода, и это был запах надежды, запах на грани жизни и смерти, но никак не романтический аромат южных побережий.
     Пересоленные блюда с запахом йода из школьной столовой спасли жизни не всем. В Беларуси выросла широкая сеть онкологических лечебниц, одна из самых больших и современных в Европе. Белорусов было и без того немного, а теперь осталось совсем мало – настолько мало по сравнению с удивительной многовековой историей белорусской государственности, что каждого из нас впору заносить в Красную книгу наравне с зубрами и королевским папоротником, которые водятся только в Беловежье. Прежде белорусские авторы слагали поэмы и романы о нашей удивительной природе, призывали к пробуждению в душах людей национального самосознания - теперь же все, словно сговорившись, «переключились» с описания красот белорусской земли на людей, которые живут на этой самой земле. Горячо, взахлёб, боясь, что народ продолжит вымирать, авторы пишут о людях, их быте, мыслях, ощущениях, опасениях и чаяниях, будто бы слагают онтологию бытия динозавров, что вот-вот уйдут в легенду и унесут с собой некий важный секрет существования, некую Истину, которая может дать ответ на самый главный вопрос жизни. 
     Но стоило чуть глубже заглянуть в людей, как вдруг оказалось, что люди сами по себе очень интересны! Они гораздо интереснее, чем осины и клёны, рассветы и закаты, философские постулаты и футуристические прогнозы. Каждый человек – это неисчерпаемый колодец, и, сколько ни бросай в него ведро, невозможно вычерпать до дна и сполна насытиться нюансами его мировоззрения и тонким послевкусием, что остаётся после каждой, пусть самой короткой, встречи наедине.
Я не помню, когда я начала пытаться «вычерпать» людей. Помню только, как росла с постоянным ощущением того, что над всеми, кто меня окружает, «висит» Чернобыль, что он дышит, что ветер с юга тёплый, но смертельно опасный. Все мы, те, кто родился и рос в это уникальное время, понимали, что некоторые из нас не доживут до совершеннолетия, а большая часть из тех, кто «перешагнёт» переходный возраст, хотя бы раз в жизни придёт к врачу-онкологу на приём. И мы – все мои знакомые! – ловили каждый момент жизни и пытались его сохранить. Мы ходили в художественные школы, чтобы научиться рисовать, мы брали в руки музыкальные инструменты, чтобы научиться играть, мы изучали языки, чтобы научиться слагать слова в тексты. И мы научились, но на всём, что мы делаем, до сих пор сохранился налёт обречённости. Это ощущение того, что мы обязательно не успеем что-нибудь доделать - дописать, нарисовать, доиграть, достроить – вьётся над нами, как запах йода, заставляя работать и жить в десять раз быстрее, чем положено человеку. Если школа – то окончить одиннадцать классов шестнадцатилетними, если училище – то успеть освоить программу за два года, если университет – то заочно, чтобы работать, и работать на износ, потому что «завтра» может просто не наступить…
     Если пить любовь – то до самого донышка, но не давая человеку даже крохотного шанса привязаться к тебе. Ты ведь знаешь, что можешь внезапно покинуть его. Друг простит тебе твой неожиданный уход, но любовь слишком жестока, чтобы прощать разлуку. 
     Может быть, именно поэтому я не оставляю за собой права писать стихи и рассказы с долгими лирическими отступлениями и созерцательными описаниями природы. Мне нестерпимо хочется успеть поделиться с теми, кто придёт после меня, хотя бы каплей того жизненного опыта, что я успела накопить за свою десятикратно ускоренную жизнь. У меня в голове вертится настоящий серпантин событий, он кажется бесконечным. Как успеть упаковать его в знаки, в слова? Остаётся только описывать действия и поступки; глаголы стонут от того, как часто я их использую, но больше не прячутся от меня: я научилась выуживать их из самых потайных местечек своего высшего образования.
Люди хороши сами по себе, но как узнать, каковы их истинные лица? «Человек – существо социальное», - гласят любые науки, имеющие объектом изучения людей. Только во взаимодействии с другими людьми человек открывается наиболее полно. Схема моего творчества – «Человек + Человек», «Человек + Люди». Много, много разных людей… современных людей. Я не позволяю себе писать исторические сюжеты: история – неточная наука, каждый правитель нанимает себе историков, чтобы переписывать страницы поражений, превращая их в страницы побед. Архивы сухи и лишены эмоций, даты исторических событий – это цифры на надгробиях ушедших людей и эпох, а попытки заглянуть в будущее, как правило, или крайне неточны, или жестоко наказуемы. Я предпочитаю мощам и порывам ясновидения - живых людей, которые находятся со мной Здесь и Сейчас, ведь именно Сегодня рождается эпоха, и главная задача литераторов – отображать её правдиво.
     Правдиво – это значит, пропуская через своё собственное сердце. Моё сердце принадлежит белорусской земле, оно чувствует по-особому, и я этого не стыжусь, как не стыжусь того, что, будучи белоруской, могу писать и на русском языке. Чем больше языков знает человек, тем он богаче. Но всё-таки я – часть Беларуси.
     …А люди здесь живут себе, как жили веками. Они так же любят или ревнуют, заботятся о своём здоровье – или совсем не берегут его, ходят друг к другу в гости, дарят подарки. Объединяет нас в единую нацию беспрекословное, генетическое подчинение природному циклу «зима-весна-лето-осень» и постоянное, непреходящие понимание того, что наши предки каждую секунду нашей жизни неусыпно следят за нами, находясь рядом и в радости, и в горе. Своих предков мы чтим на государственном уровне: Радоница, один из двенадцати дней поминовения усопших, в нашей стране является официальным выходным днём, и большая часть населения проводит этот день на кладбищах, у могил своих предков, пребывая в приподнятом настроении духа и искренне радуясь возможности «встретиться и поговорить» с теми, кого давно нет рядом. Вера в существование жизни после смерти научила нас не сжигать за собой мосты, ибо всё, что ты разрушил или не успел создать, хотя должен был, тебе придётся отстраивать после смерти руками своих потомков. И если в тебя вложены способности писателя, ты не можешь их не развивать, иначе будешь отмщён. 
     Море пахнет солью и йодом. Я не буду писать о нём, но я обязательно напишу о людях, которые здесь живут. Я люблю людей и собираюсь объехать весь мир, чтобы заглянуть в самые глубокие и загадочные для моего мироощущения колодцы людских душ.
     И если где-нибудь у кромки моря меня встретит мой читатель, улыбнётся и скажет мне: «А знаете… совершенно не важно, нравится ли Вам запах моря; главное, что Вам нравятся люди!» - я буду думать, что не зря просыпаюсь ночами в поисках удачных строк.