Все вы, конечно, помните то потрясение, которое мы испытали, когда на нашем скромном небосклоне закатилась ярчайшая звезда – Мишель Шабру. Обрусевший француз или офранцузившийся русский, он навсегда вошел в историю земли нашей, как титан и колосс всех без исключения видов искусств, как гений всех стилей и направлений, аллитераций и аранжировок, котурнов и валторнов. Мы пишем это, и слезы безудержно текут по нашим осиротевшим, измученным горем лицам, физиономиям и мордам.
Мишель Шабру был таким неукротимым гигантом, что простым смертным становилось дурно, когда они смотрели, слушали или читали его божественные творения. Даже при простом упоминании его имени людей начинала бить крупная дрожь. При этом флегматики превращались в холериков, у гипертоников подни¬малось давление, сердечники хватались за нитроглицерин, шизофреники впадали в состояние тяжелого бреда, а сексуальные маньяки страшно возбуждались и думали о нехорошем. Так действовало на рядовых граждан одно только имя титана.
Мишелю Шабру, как подлинному творческому Гераклу, было по силам всё: он писал романы и пел басом в опере, танцевал в варьете, сочинял симфонии, шлягеры и частушки, снимался в кино и на TV, играл в театре и на арфе, был всемирно признанным кутюрье, писал маслом эпические полотна, валял дурака и особенно дурочек, возводил города, летал в космос, ваял, лепил, клеил, стучал и выпиливал лобзиком портреты своих неисчислимых подруг и поклонниц.
Кто из нас не читал его знаменитый роман «Кровь стынет в жилах»? Кто не рыдал над сценой прощания Никанора и Эбигель? Кто не стоял часами, разинув от изумления рот, перед его эпическим полотном «Налёт банды махновцев на сель¬совет»? Кто не помнит трагическую фигуру председателя сельсовета, на которого через мгновение обрушится шашка махновца, поднявшего на дыбы коня? Разве можно забыть сыгранную им роль уголовного авторитета Пургена в знаменитом телесериале «Бритоголовая Москва»? А когда звучит его потрясающая симфония «Неужели, брат, ты мне не рад?», хочется бежать сломя голову куда глаза глядят. Да, много чего натворил Мишель Шабру, и забыть его, даже при большом желании, практически невозможно.
Но не только в творчестве был силен наш французский русский или русский француз. Он был первопроходцем во многих областях. Разве сможет человечество стереть из своей памяти его многочисленные прыжки с самолета без парашюта? А знаменитый поход Мишеля голяком из Мурманска до Гималаев? А чего стоит его трёхдневное погружение в пучину океана без акваланга! А потрясающая способ¬ность Шабру одалживать крупные суммы денег и мгновенно забывать об этом?
Он был уникальным уникумом, среди дубов человечества самым большим дубом. Даже не дубом, в натуральным баобабом. Его деятельность так круто вписана в мировую историю, что её никто и никогда не сможет оттуда выписать. Тем более, выколупать.
Однако, несмотря на свою исключительность, Мишель обладал и многими человеческими слабостями: он пил, курил, ширялся, играл в карты, кости и на скачках, бил баклуши и критиков, глушил рыбу динамитом, строчил доносы на соседей и конкурентов в творчестве, уклонялся от уплаты алиментов и коммуналь¬ных услуг, печатал фальшивые деньги, пускал под откос поезда, а на диплома¬тических раутах любил ковырять в носу у подвернувшегося под руку посла.
До сих пор никто из знавших Мишеля Шабру людей не может ответить на поистине сакраментальный вопрос: как у него хватало времени, чтобы всё выше¬перечисленное сотворить?! Вопрос есть, но ответа на него, увы, нет.
Теперь сей великий муж наконец-то умер. Почил, как говорится, в бозе. И, естественно, нам дорого всё, что связано с его вулканической деятельностью. Вот почему мы искренне обрадовались, когда в издательство завалил известный палеоархивист Александр Пенист. На его ученом горбу громоздился огромный пыльный мешок. В мешке – о, чудо! – оказалось неисчерпаемое эпистолярное наследие Мишеля Шабру. Писуч был гений, водопадно писуч!
Мы насчитали тридцать семь толстых папок, на которых его корявым, но незабываемым почерком, было выведено: «Избранные места из переписки с б...ми».
У Мишеля, как известно, не было семьи, и всю его радость и утеху составляло общение с нестрогими, как говорил классик, девами. Он их трогательно любил, холил и лелеял и только им поверял свои самые сокровенные мысли и переживания. В этих письмах душа колосса предстает во всей красе, поражая каждого читающего своей масштабностью и космичностью.
Если издательству удастся вдруг внезапно и крупно разбогатеть, то «Избран¬ные места из переписки с б...мя» увидят свет в XXXVII томах, роскошно отпеча¬танные и проиллюстрированные, одетые в кожу и золото. Они того стоят, бес¬ценные наши читатели! Первые несколько писем, адресованные некой Зизи (как установили исследователи, это творческий псевдоним путаны Зинаиды Безнадёжной) мы публикуем сегодня в нашем журнале. Публикуем впервые и эксклюзивно! Читайте и наслаждайтесь!

* * *

17 ноября БЛЮ237 (так Шабру обозначал год).
Дорогая Зизи! Когда я вспоминаю тебя, у меня поднимается и топорщится всё, что может подниматься и топорщиться. Кажется, я по уши втрескался в тебя. Лежу ли я на диване, играю ли в карты или на арфе, я задаю себе один и тот же вопрос: «А если это любовь?».
И тут же три раза плюю через левое плечо и, на всякий случай, шепчу: «Чур меня, чур!». Какая, к чертовой матери, любовь, если вслед за ней всегда приходят алименты?! Просто половой инстинкт, очень и очень приятный, но не более того. А любовь придумали поэты (чтоб было о чем писать) и, будь моя воля, я бы их всех, начиная с Гомера, собрал бы в одну большую кучу и расстрелял без всякого сожа¬ления. Или я не прав? Что ты думаешь об этом, Зизи? Приходи сегодня вечером, и мы плотно обсудим данные вопросы за бутылкой спирта, которую я свистнул у одного придурка-дирижера симфонического оркестра.
Мысленно обнимаю тебя и целую взасос.
Твой Миха.

* * *

24 ноября БЛЮ237
Зизи, здравствуй! Сегодня утром встал, полный ненависти к человечеству. Всё-таки это свинство: чего только люди ни придумали за время своего существования! Тут тебе и ареопаг, и инквизиция, и презервативы, и космические корабли, и интернет, и наркотики, и клонирование, и расшифровка генома человека. А сред¬ства для снятия похмельного синдрома как не было, так и нет! Всё, точно в дремучей древности: или похмеляйся с утра, или мучайся с перепою. Думаю, что медики и химики нарочно, гады, ничего не придумывают. Чтоб такие тонкие натуры, как я, уходили в крутой штопор, принося прибыль винно-водочным магнатам. Другого объяснения у меня нет.
Вчера я переборщил с самогоном, присланным мне одним украинским госу¬дарственным деятелем вместе с большим шматом сала. Сегодня встал со страш¬ного бодуна. Надо бы похмелиться, но боюсь, что уйду в «мертвую петлю» и не успею вовремя сдать в издательство рукопись нового романа «Против лома нет приёма».
Нуждаюсь в твоей поддержке, Зизи. Как только получишь это послание, немедленно приезжай ко мне, и мы плотно обсудим вопрос: пить или не пить? Заодно ты снимешь известным тебе способом страшно подскочившее у меня дав¬ление. Не забудь захватить с собой: а) солёные огурцы; б) солёные помидоры; в) квашеную капусту; г) кильки пряного посола.
Мысленно прижимаю тебя к своей горячей груди и целую взасос.
Твой Мишаня.

* * *

3 декабря БЛЮ237
Зизи! Что это такое?! Я взбешен и возмущен до глубины своей бездонной души! Как ты могла переспать с этим ничтожеством, полным творческим импо¬тентом Терентием Трубисбором? Клюнула на то, что Трубисбор – поэт? Да он такой же поэт, как я – японский кондиционер! В моих частушках больше смысла, чем во всей его, прости меня, господи, лирике! У Терентия в башке столько тарака¬нов, что он и сам не понимает, что пишет. Про читателей и говорить не приходится!
Ах, Зизи, Зизи! Я понял и простил тебя, когда ты отдалась кинорежиссеру Полубесову. Тот, по крайней мере, богат и вдобавок обещал тебе роль в теле¬сериале «Титаник» вернулся в порт».
Но кто в наше время спит с поэтами? Все они бедны, как церковные крысы. А Трубисбор вообще в последние годы видит гонорары только во сне! Ты хоть знаешь, что его книгу пятилетней давности «Былое сквозь зубы» народ не покупает даже под страхом смертной казни?!
Может, ты переспала с Терентием просто для того, чтобы отомстить мне? А, Зизи? За ту историю, когда я пригласил тебя в ресторан, а деньги забыл дома, и тебе пришлось расплачиваться своими? Другого объяснения у меня нет.
Если это так, то я в знак протеста отправлюсь в поход из Мурманска до Гималаев не в одежде, а абсолютно голым, чтоб все видели: не перевелись на Руси настоящие, гордые мужчины!
Немедленно приезжай ко мне, и мы плотно обсудим накопившиеся проблемы. А заодно выпьем несколько бутылок чачи, которые подарил мне, как истинному французу, один грузинский вор в законе. Хотя я такой же француз, как он далай-лама.
Мысленно не обнимаю тебя и не целую взасос.
Мишель Юрьевич Шабру.

Публикацию подготовил Афанасий Сальмонеллов, заслуженный консьерж издатель¬ства «Шепоток», дворянин, в далеком прошлом штабс-капитан