Ольгa Радзивилл
Стрельба в биатлоне приучила ее попадать в маленький черный кружочек с безошибочной точностью, и она не преминула воспользоваться этим опытом в серьезном деле. Пуля, выпущенная из ее снайперки, попала в затвор автоматической винтовки того киллера.
Он вдруг с пугающей ясностью осознал, насколько сильно сковывает человека его плоть, требующая пищи, удовольствий, отдыха (в том числе и сна - этой маленькой смерти, которая может быть так отрадна, если только не приносит кошмарных сновидений).
Рабочий по обслуживанию линейных сооружений не теряет ничего, если только по пьянке забудет, где находятся эти его линейные сооружения и как они выглядят. И запомни - бывших менеджеров не бывает! Бывшими бывают только жёны, мужья и президенты.
Малыш тогда не умел говорить, он ещё не отделился от сущности светоносного начала языка, которое воплощается в звуках. Он уловил вибрации буквально из воздуха, и сам перевёл в звучащую речь своё настоящее имя. Данное только ему.
Между тем попутчица почувствовала, что я её изучаю, и робко, как бы нехотя взглянула на меня, но я поймал движение её глаз и едва успел отвести взгляд. На её лице мелькнуло удивление: что, мол, за тип так настойчиво её разглядывает – и в свою очередь занялась тем же.
Ему впервые за много месяцев опять приснилась Лигея. Но, - о, ужас! - она не кривлялась и не корчилась в зеркале Морфея, не откалывала комических номеров. Она была очень серьёзной, великой и мрачной, и это было страшно.
Проклятый судьбой, изгнанный толпой,
шёл, цепляясь за колдобины и сучья,
преданный тебе, преданный тобой,
твой Господь и раб – странные созвучья.
Ладонью зачерпнул немного моря
из сини набегающей волны.
В нём вкус слезы, знакомый запах горя,
и свет любви, и тень чужой страны.
В крайнем случае – завтра, но я разлюблю тебя.
И однажды, встретившись в пыльной картонке улиц,
Вяло ткнув в мою сторону пальцем, ты скажешь: ба!
Жаль, что мы разминулись…
В парке задумалась осень-тигрица,
Похолодало под небом седым.
Птахи, озябнув, пищат небылицы,
Что рыжий клён был вчера молодым.
Навстречу тучам влажным-пухлым-сизым
Дом развернул линейчатые крылья
Железных кровель. Тучи протекли.
Ветр мнёт их драгоценные слезинки,
Не откроется мне, ибо я постучать не посмею.
Лишь сложу на пороге истрёпанный ворох страниц.
Коли пращурка так полюбилась игривому змею,
Доля правнучки - жалить и жалиться, падая ниц.
Я прибегаю к преходящему,
Ища прибежище в тебе,
И шалости твоих идей шероховатых
Превозмогаю обреченно...
Слепая собачка, тебя я беру и ласкаю.
Ты помнишь влюблёнными нас и ещё молодыми.
Комочком пушистым вошла в неустроенный дом.
Потом кочевала ты с нами по разным квартирам.
Отчаянный порыв, стихов поток,
Какой нечасто видишь в этом мире,
А он всё полноводнее и шире,
Решительный в бессмертие бросок.
Улыбаюсь: ты есть. Есть. А больше не надо.
По хрустальному краю последнего неба скользя,
Оставляя один миллиметр от взгляда до взгляда,
Разве можно быть ближе? Наверно, быть ближе нельзя.
Мягкая, светлая, одухотворенная живопись; полотна пронизанные нитями синевы, небесного света; взгляд в мечту, в тайную, трепещущую, призрачную и зыбкую суть пространства. Окружающее воплощается перед нами давно забытым миром детства, мы вглядываемся в него глазами ребенка.
Моё знакомство с художественными работами Елены Сабакаевой стало праздником не только для зрения - стало радостью для сердца и неким путешествием в особенный мир восприятия художницы: одновременно и узнаваемых и таких загадочных образов, порой символично значимых и исполненных таинства ...
Любые колебания на всех уровнях реальности – душевные, эмоциональные и телесные, материальные, физические, - можно перевести на язык звуковых волн, превратив в музыку.