Новогодняя притча
 

Пошел Старик, под самый Новый год, к синему морю. А оно, на радость ему, не замерзло в этом году – потепление глобальное, вишь ли, нагрянуло-таки. Ну, он и давай шлепать своим неводом по воде – на уху Старуха заказала че-нить наловить. Да только не попадает в мотню невода рыба – какая ж дура на мелководье, в холод, будет плескаться! И все ж, раз на девятнадцатый, удалось Старику зацепить Золотую рыбку… та, после корпоративной вечеринки у Нептуна, шлялась возле берега в поисках своей золотой короны – обронила вечор, когда барахталась в прибойной пене с каким-то Осьминогом… или Осьмируком.
Завидя Старика, Золотая рыбка совсем пала духом.
- Слушай, старый, ежли ты счас начнешь мне, сызнова, заливать насчет Старухиного корыта…
- Ни-ни-ни!- замахал руками Старик.- Знаем, читали уже эту сказочку, ни к чему хорошему корыто не привело. Ты мне вот скажи, на сколько желаниев я могу расчитывать?
- На одно, эсесвенно. Что это тебе, сказка, что ли? И то, ежли б не на жизнь меняла – фиг бы ты от меня чего дождался! Давай, загадывай, а то уже тошнит от тебя… а мож, салат из морской капусты несвежий попался, вчера. Короче, чего надобно?
- Хочу, сегодня, в Новый год… - торжественно изрек Старик.
- Что, не можешь полмесяца подождать? Засвербело ему…
- Ну, засвербело... Хочу посмотреть, сколько мне к пенсии прибавят рублей в будущем. И вообще – прибавят ли? Обещать-то все мастера…
- Всего-то?- с сомнением глянула на него рыбка.- Может, тебе добавить от моих щедрот – и пользуйся до конца жизни… сколько там ее осталось.
- Не хочу сказочных денег,- уперся Старик.- Хочу взаправдашних, от правительства. Даром, что ли, мы со Старухой выбирали его?
- Ну, быть по сему! Бросай меня в воду.
Бросил Старик рыбку в море и тут же исчез сам. Ждала его, ждала Старуха с рыбой – не дождалась и без нее. Сгинул Старик, насовсем. Может, желаний хватило только в один конец – Новый год. Может, не дождавшись-таки прибавки, окочурился с голоду. А может, сам от старости ТАМ загнулся…
Мораль: Оно тебе сильно надо – лезть в Будущее? Разберись, вначале, со своим Настоящим. И никогда не отказывайся от спонсорской помощи.
 

Несовпадение

... Железнодорожный вокзал Тихорецка, пожалуй, самое оживленное место в ночном городе. Неоновые фонари ярко освещают сам перрон. И привокзальную площадь, с одиноко стоящим на постаменте бронзовым дедушкой Лениным. А еще высвечивают снующих туда-сюда пассажиров, степенных встречающих и оживленно жестикулирующих провожающих - от них, этих фонарей, кажется, не скрыться нигде никому.
Однако пространство за вокзалом и площадью постепенно, от перехода света
к темени, погружается в некий сумрачный лабиринт, местами простреливаемый светом
отдельно стоящего фонаря. И немногочисленные наряды милиции с профессиональной настороженностью ходят кругами по периметру этого лабиринта, со стороны света - как по лезвию бритвы. Стараясь не свалиться на неосвещенную ее сторону. Мало ли что...
Я приехал встречать гостей из Москвы. Как большинство моих соотечественников до и после меня, за час до прибытия ночного поезда. На всякий случай - а вдруг прибудет раньше! Хотя эту тему из области фантастики, уже не один десяток лет, муссируют все
встречающие, на всех перронах страны. И в конечном итоге все сходятся на одном: такого в России быть не может… потому что это НАША Россия. Но все же, как искорка в догорающем костре, теплится еще надежда - а вдруг сегодня... Которая каждый раз… как вот сейчас, вдрызг разбивается о металлически-картавый голос, прорвавшийся из пасти навесного фасадного репродуктора:
- Пассажирский поезд "Москва-Новороссийск" рейсом №... задерживается на один час
тридцать пять минут.
И все. Никаких тебе объяснений, почему… Поэтому сразу же меркнет и окисляется радость от предстоящей встречи с дальними родственниками. Перерастая, тут же, в глухое раздражение нашей серой обыденной повседневностью жизненных недоразумений. Ну, что тут поделаешь? Созвониться с ними по мобильному - от этого поезд раньше на станцию не прибудет.
Прохожу угрюмо с перрона, через станцию, к двери на привокзальную площадь, ловя по
пути на себе настороженные взгляды людей в униформе, с автоматами через плечо,
только и алчущих, казалось, команды: "Фас!"… В чем дело, парни? Откуда сегодня вас столько? Ах, да - война в Южной Осетии! А от нас до нее - с гулькин нос.
Вопреки напряженным обстоятельствам, благополучно выхожу на площадь, достаю на ходу сигареты, зажигалку… И в ярком свете неона мой взгляд натыкается сперва на бронзовую статую вождя мирового пролетариата, а затем перемещается на две человеческие фигурки под ней - одну повыше, другую чуть ниже ростом. Почему именно на них, когда вокруг полно приезжего, проезжего и местного люда? Сам не знаю. Может быть, потому, что все куда-то бегут, что-то тащат или везут на тележках… А эти двое - просто стоят на месте. Как при назначенном, кому-то, свидании.
Вдруг потянуло на общение. Хоть с кем-нибудь. Может быть – издержки журналистской профессии… а скорее, обыкновенное ничегонеделанье было тому причиной. Ведь когда не заняты ни руки, ни ноги, освобождается временное окошко для простого разговора – обычного привокзального трепа. Закуриваю сигарету, подхожу ближе, приглядываясь к стоявшим в тени памятника. Девушке лет двадцать с небольшим, рядом с ней - карапуз мужского рода, от силы лет трех-четырех. В руке малыша красивая огромная темно-бордовая роза, на длинном стебле. С чего бы начать разговор?
- Извините, у вас сигареты не найдется?- девушка шагнула из полутьмы на свет, таща за собой мальца…
Господи, когда же ты успел, за всеми своими делами и заботами, сотворить такую вот
красоту?! Да, недаром говорят, что наши кубаночки, со своими эталонами, занимают в этой отрасли имиджа ведущие места на многих международных конкурсах!
- Пожалуйста,- не подобрав других слов, выщелкиваю из пачки сигарету и только тут, на свету отмечаю, что лица девушки и малыша напряжены до предела. А в глазах, по-моему, усталость и... тоска с оттенком обреченности. - Встречаете?
- Д-да, - девушка, слегка запнувшись, напряженно улыбнулась, прикуривая,- третий день уже. Обещал приехать еще позавчера...
- А почему третий день?
- Ну, поезд " Адлер - Москва" ходит ведь по нечетным… Позавчера Он позвонил и не
приехал. Вчера не звонил, но мы пришли - на всякий случай. А сегодня опять не
звонил и не отвечал на наши звонки... но мы снова пришли,- она неумело
затянулась и отчаянно закашлялась. Мальчик дернул ее за руку, молча.
- Бросьте сигарету, Вам не идет,- только и нашелся, что посоветовать, я. -
Откуда ждете?
- Из Цхинвали,- слезы выступили из ее глаз - две крупные чистые изумрудинки, замерцавшие в свете неона. Затем они покатились одна за другой, часто-часто, сливаясь в две влажные дорожки на ее прекрасном лице...
- Не плачь, Кристина, - малыш вновь дернул ее за руку, готовясь зареветь,- ну, не надо. Он приедет.
Я вдруг почувствовал себя таким лишним здесь, возле памятника… молча повернулся и побрел назад к вокзалу, так и не успев расспросить... А о чём, собственно? Кто она Ему? Может быть, жена. Или сестра… Дочь. Внучка… а может, вообще дальняя родственница? И кем этой Кристине приходится стоявший рядом малыш? Братом? Сыном? Племянником? Да к чему вообще спрашивать? У меня, вон, радость… пусть даже омраченная задержкой этого треклятого поезда - я встречаю живых людей.
А у этих двоих впереди - неопределенность.
Поэтому мне с ними не найти общей темы.
По причине несовпадения ожиданий…

Цитадель Немезиды

                                                                                                (Роман – феерия)

                                               ... В одном из кабаков вовсю гуляла
                                               Толпа из обожравшихся господ,
                                               И зеркало послушно отражало
                                               От грязи отмывающийся сброд. 
                                               Сверкая белозубием улыбки
                                               Сосед соседу предлагал омлет,
                                               А сам подмышкой жал, противно-липкой,
                                               Многозарядный супер-пистолет.
                                               Нет за стеклом черненым зазеркалья,
                                               И не в ходу кривые зеркала,
                                               - Вы б поняли, что пасть улыбкой скаля,
                                               Вас смерть своим радушьем обдала…
 

                                                                                                                                         Автор

В стране, где есть порядок, будь смел и в действиях, и в речах. В стране, где нет порядка, будь смел в действиях, но осмотрителен в речах.
                                                                                                       Конфуций. Древний Восток.

Часть первая

Злое правосудие

...Кто бросает камень вверх - бросает его на свою голову, и коварный
удар разделит раны. Кто роет яму, сам упадет в нее, и кто ставит сеть
сам будет уловлен ею. Кто делает зло, на того обратится оно, и он не узнает, откуда оно пришло к нему.
Сирах (гл.27, ст.28-30).

Аудитория цирка, в этот погожий летний день, была сродни непостоянству климата океанского побережья: то взрывалась приливным шквалом ап¬лодисментов вперемешку с восторженными выкриками зрителей. То настороженно замирала, в тревожном ожидании, при исполнении особо опасного трюка, в очередном номере. Вот и сейчас, отхохотав положенное количество минут, после общения с клоунами, и до красноты отбив ладони, люди, на окружавших манеж сиденьях, прекратили перемалывать, челюстями, всякие разности с лотков, и притихли в предвкушении очередного номера. Он был гвоздем программы…
Администратор, в расшитой золотыми галунами распашонке-ливрее, торжественно выполз на середину манежа и провозгласил:
- Смертельный номер! Аналогов в мире нет! Воздушные гимнасты Алена и Никита Замятины!
Тотчас же настороженную тишину цирка вспорола приглушенная дробь барабанов. Звук нарастал, ширился, затихая и вновь усиливаясь. Заставляя зрительские тела содрогаться в унисон с пластиком ударного инструмента. Внезапно погас свет. Но два мощных голубоватых луча огромными мечами рассекли темноту под куполом шатра. И выхватили, из мрака, сложносплетения тросов, колец, трапеций. И две человеческие фигуры, в обтягивающих трико. Стоящие, на двадцатиметровой высоте, друг против
Друга, по обе стороны невидимого диаметра. Никита был в алом облачении,
а стройную изящную фигурку Алены обтягивал серебристый шелк. И длиннющий шифоновый шарф, на ее шее, был под цвет трико Никиты.
- Вот это куколка!- восхищенно выдавил толстяк из четвертого ряда, пожирая глазами переливающуюся серебром фигуру Алены.- Спецзаказ, не иначе!
- Спецзаказ, говоришь, Гриша?- сидевшая сбоку бабец, центнера на полтора, с такой силой двинула его локтем под какое-то там ребро, что, охнув, Гриша тут же скрутился бубликом на ее коленях.- Так у меня свой имеется, не менее важный. Ну-ка, смотайся в фойе за мороженым… ни одного барыги, вблизи, не мельтешит.
- Клавуня, пощади!- взмолился, отдышавшись, Гришаня.- Дай номер досмотреть.
- Нефиг заглядываться на эту стрекозу! Ни попки, извините, ни титек. Плоскодонка карликовая. Гриша, я ведь, знаешь сам, по два раза не повторяю!- Клава, демонстративно, переложила программку в левую руку, освободив, тем самым, свою мощную длань ради недвусмысленного внушения.
- Момент, Клавуня,- Гриша, кряхтя, сполз с коленей ревнивой гладиаторши и полез, протискиваясь, по узкому проходу, провожаемый нелестными
репликами потревоженных зрителей. После его ухода тишина, в цирке, наступила
полнейшая. И в этой притемненной тишине, два тела вдруг сорвались с
площадок и понеслись навстречу друг другу, подвешенные на взблескивающих нитях трапеций. В вытянутых над головой руках Алена держала пластиковый щит, с концентрическими кругами на нем, расчерченными флуоресцентной краской - мишень. Никита левой рукой сжимал пять узких ножей, из полых ручек которых с шипением вырывалось малиновое пламя - каждый нож, как маленький факел. И, в полете, пять маленьких метеоров, со свистом рассекая воздух, понеслись, один за другим, в надвигающуюся мишень. Зрелище, что и говорить, было захватывающим! Голубоватые лучи прожекторов, малиновое кувыркающееся пламя, глухой стук попаданий в огромную светящуюся десятку, нарисованную в центре круга... Вокруг нее мгновенно образовался почти правильный пылающий квадрат. Последний нож Никита умудрился всадить точно в его центр, когда до летящей мишени оставалось метров пять. Тут же Алена, разжав руки, отцепила с пояса предохранительный карабин и, выкрутив в воздухе классическое сальто, расчетливо вложила, свои узкие ладошки, в вытянутые, навстречу ей, ладони брата. Никита без помех донес ее миниатюрное тело до противовположной площадки и, оставив на ней сестру, вернулся в исходную позицию. Весь трюк занял не более пяти-семи секунд. Зрители восхищенно выдохнули скопившийся в легких воздух и разочарованно загудели: красиво, дескать, но мало. Дальнейшее показало, что предыдущее действо не было завершающим. Теперь Алена подняла, с пола своей площадки, светящийся фосфором крест, с расширениями на концах. А Никита вновь зажал в руке - но теперь уже правой, пять огненных ножей.
- Вот гад, неужто левой кидать будет?- выдохнул толстяк Гришаня, нависая над Клавой с пятью порциями мороженого, в обеих руках. Но, наткнувшись на взгляд разьяренной тигрицы, благоразумно заткнулся и скис, устраиваясь на своем наблюдательном пункте.
И вновь брат и сестра понеслись, по воздуху, навстречу друг другу. Только ножи теперь замерцали рукоятками в основаниях и середине креста, едва лишь их тела пролетели первые метры. Затем оба, синхронно, отцепили с поясов страховку... Никита проделал в воздухе кульбит, уцепившись ступнями ног за углы висевшей, чуть выше, трапеции. И тут же вытянул руки, с напрягшимися мышцами, навстречу Алене, которая, в этот момент, выполняла двойное сальто. Зрители, позабыв о приличиях, вскочили с сидений. Номер, конечно, был отрепетирован и отшлифован до филигранной точности, автоматизма. И сорвать его могло лишь нечто непредсказуемое...
И оно произошло, это нечто. Внезапно погасли оба голубоватых луча прожекторов, и все вокруг погрузилось в непроницаемую тьму. Никита вздрогнул всем телом, с ужасом осознавая и боясь поверить - сейчас произойдет непоправимое. То самое, к которому было готово их подсознание каждый раз, при исполнении этого невероятного трюка. И во
что отказывалось, не желало верить сознание. Но ведь и надежда умирает
последней: всем своим естеством он потянулся вперед, в пугающую черно-
ту, едва не сорвавшись с трапеции... И встретил кончиками своих паль¬цев лишь слабое прикосновение скользнувших по ним узких ладошек сестры. Как последнее "прощай", как последнее "прости"...
Зрители ахнули и вновь затихли. Всем сейчас, до дрожи, хотелось верить, что наступившая вдруг темнота - очередной трюк. Что, вот сейчас, вновь вспыхнут два голубоватых луча, освещая стоящие на своих площадках фигуры гимнастов. Вместе со всеми замер и Гришаня, забыв о мороженом, которое растаявшими комками шлепалось, куда-то, в нижний ряд. И прожекторы, наконец-то, вспыхнули. Но еще раньше, в гробовой тишине, ударил, по натянутым до предела нервам, глухой стук посреди арены. И раздавшийся, вслед за ним, нечеловеческий вопль - оттуда, сверху, из-под купола:
- Ле-е-ен-ка-ааа!!!
И тогда по зрительским рядам волной покатилась паника...
Маленькому районному городку, Алиману, особо и похвастать-то было нечем. Разве что непосредственной близостью Черного моря, с исключительно лечебным составом воды - оно простиралось, сразу же, за его окраинами.
Да еще, может быть, невероятным количеством банков на душу населения. Вернее, филиалами банков - их было целых пять. Но выручка из всех, к концу дня, неизменно стекалась в один - Центробанк Алимана, сокращенно именуемый ЦБА. Потому что, лишь под ним находились особо охраняемые подвалы, с железобетоннными стенами
двухметровой толщины. Служащие, одновременно, основанием и фундаментом
здания. В последние годы Алиман, как любой другой город черноморского
побережья, считающий себя престижным по части турпосещаемости, усиленно стремился к цивилизованной жизни. Поэтому, новизной и дизайном здание Центробанка успешно конкурировало с двумя подобными монументальными строениями, воздвигнутыми, за последние три года – зданием цирка и мэрией...
Нападение на Центробанк было совершено в, казалось бы, самое нетрадиционное, для налетчиков, время - три часа пополудни. Когда часть разморенных "колючим" солнцем обитателей городка усиленно отмокала в море, а остальные ринулись в прохладное кондиционированное здание цирка, на премьеру представления. По общеизвестному закону подлости, в огромном подвальном сейфе-хранилище ЦБА, в этот день, скопилась почти недельная выручка всех пяти филиалов. А может быть, и не по вышеуказанному закону... Как бы там ни было, энергия на местном РЭС была, одновременно, вырублена по всему городку, включая и здание цирка. Всего на несколько минут. Которых вполне хватило шестерым мужикам с чулками на
рожах, чтобы перестрелять из короткоствольных "Кедров" с насадками, почти всю охрану и особо сопротивляющихся сотрудников банка. А остальных запереть в двух несообщающихся сортирах - дамском и мужском. Стальную входную дверь в хранилище попросту взорвали, поленившись даже спросить ключи у охраны. А вместо набора цифровой комбинации, на огромной бронированной ячейке-сейфе, применили все тот же вошедший в моду пластид. Точной суммы унесенной налички - наших презренных рублей, валюты и драгоценностей ни милиции, ни местной прессе названо не было. Ценностями и недвижимостью, кстати, занимался филиал Югбанка. Похоже, руководство Центробанком и само пока еще не совсем точно определило, со своей бухгалтерией, всей суммы, хранящейся на момент налета, в выпотрошенном, до основания сейфе. Грабители не побрезговали даже ценными бумагами, векселями и акциями, загрузив все это добро в бронированный инкассаторский фургон. Взятый, напрокат, из банковского гаража, тут же, на территории банка.
Пока ЦБА подсчитывал размер ужасающей материальной бреши, про-
битой грабителями в финансовой стене всех пяти филиалов, прибывшие на место происшествия сотрудники местного РУБОП уточняли потери в живой силе. Четверо убитых охранников, трое сотрудников банка и один зазевавшийся вкладчик, неизвестно отчего, в такую дикую жару, припершийся уточнить степень сохранности своего валютного вклада. Итого, восемь убитых. И семнадцать раненых, включая, сюда же, двоих дежурных электриков РЭС, которых, на время, вырубили ударами коротких дубинок по затылкам, какие-то неопределенные личности. Итог неутешительный и явно не в пользу местных правоохранительных органов. Потерь среди нападавших - ноль, пальчиковых отпечатков и особых примет грабителей - почти такое же количество. Появились они внезапно изо всех входов банка, даже с черного. А это явное свидетельство того, что пришли пешком. Зато уехали с комфортом - на транспорте, принадлежавшем районному Центробанку. Причем, в неизвестном направлении. Впрочем, уже на следующее утро инкассаторский фургон обнаружили за несколько десятков километров от Алимана, в заброшенном Аммональном карьере местные рыбаки. Ничем ценным в нем, естественно, уже не пахло.
Таким образом еще не возбужденное уголовное дело об ограблении с особо отягчающими обстоятельствами, уже, как бы автоматически, переходило в разряд "висяков" - нераскрываемых. Если б не две, казалось бы, вовсе несущественные на первый взгляд детали. Во-первых, через два дня после ограбления курс доллара по отношению к рублю, на валютных рынках России, в связи с внезапно резким обвалом последнего подскочил в некоторых местах до немыслимой высоты . И еще - ни в одном
из рапортов следователей, дело по ограбление Центробанка не было связано с трагическим случаем в цирке. Юная акробатка Елена Замятина погибла, сорвавшись с трапеции, подвешенной на высоте двадцати метров, под куполом цирка. Этот случай посчитали банально-бытовым несчастьем, не придав, тогда, ему особого значения. А зря...

Персональная золотая рыбка

… Свадьба набирала обороты! На второй день гулянья она выкатилась за рамки подворья и пошла колобродить по станице. Вот где истинно проявилась широта и размах русской души! Раскрепощенные выпитым вчерашним, с добавкой сегодняшнего утреннего, гости, хозяева и молодые, казалось, решили вознаградить себя весельем не только за успешно проведенную уборочную страду, но и поднакопить его про запас, на предстоящие осенние серостные будни. Мужики переоделись в баб, напялив на себя наряды из прабабкиных сундуков и украсив свои физии всей палитрой цветов боевой раскраски соблазнительниц. А молодки нарядились мужиками, подрисовав черной гуашью усы, бороды и даже бакенбарды. И никто не замечал, что у «девиц» наблюдался явный недохват соблазнительных выпуклостей, а у «пацанов» их было даже с избытком – эти мелочи с лихвой компенсировались «дружескими», подчас явно затяжными, поцелуями. Лихие пляски у разведенного на выгоне костра, катанье родителей невесты в обыкновенной навозной тачке, с обязательным купанием их в реке, шастанье ряженых по местечковому рынку с выпрашиванием подаяния «на новую одежу для родаков» - «все смешалось в доме Облонских»!
… Дед Федор, подперев левую щеку кулаком, сидел на лавке за длинным свадебным столом, расположенным во дворе под навесом и, задумчиво-пьяно ковыряя вилкой в миске с винегретом, завистливым оком следил за девчатами, отплясывающими под очередной шлягер Верки Сердючки что-то немыслимое. Он был в той кондиции, когда коснеющим уже языком у друзей принято спрашивать: - А ты меня уважаешь? А ручки наоборот, хоть и старческие, становятся шаловливо-игривыми, норовя ухватиться, как бы невзначай, за ту самую аппетитную выпуклость, которая сама просилась в них. Но вот что до остального…
- Э-э-эх, едрит твой ангидрит!- вздохнул тяжко дед, походя хлопнув очередной стопарик свадебного ядреного самогона и зажевав его аппетитной куриной ножкой. И слеза, восхищения и сожаления одновременно, выкатилась из его глаза. – Мне б счас чуток больше, чем полвека, скинуть, я б вас, мои хорошие, всех по кустам затискал бы! Мать мою Маруськой звали, до симсяти пяти жизненную телегу доволок, столько рыбы за енто время переловил, а хошь бы разок какую-никакую завалящую Золотую Рыбку словить – ан нет, фиг тебе, Федька!
- Простите, это Вы мне?- слева на деда пахнуло неназойливо-восхитительным ароматом каких-то духов и его руки нежно коснулись чьи-то пальчики.
Дед Федор убрал кулак из-под щеки, развернулся вполоборота в сторону женского голоса и… выпустил из руки недожеванную куриную ножку, которую тут же подхватил отирающийся под столом кот. На него в упор глядели темно-синие глаза такой величины и глубины, что в них сразу, как-то вдруг , утонули и сам дед, и станица, и, заодно, прилегающая к ней Вселенная. Приложение к этим глазам вполне соответствовало их очарованию: юное создание женского рода с длинными рыжими волосами, красивым личиком и фигуркой, заточенной под самый высший параметр определения суперзвезд.
- Та-а-к,- протянул озадаченно дед Федя.- Будем мыслить…енто…логицки. Меня здеся оставили стол караулить от домашних котов-троглодитов. Одного, все остальные кто пляшеть, кто по базару шляется, кто, опять же, в речке полощется. Тебя здеся, цыпа, не наблюдалось. Значить, ты мне привиделась. А ежли привиделась…
- Успокойся, дед Федь, я не галлюцинация!- засмеялась девушка серебристым, ласкающим слух, смехом. – Я твоя Золотая Рыбка. Сам же только что вспоминал меня.
И дед Федя как-то сразу в это поверил. А поверив, вдруг встал на дыбы.
- Енто шо ж получается?- хлопнув от неожиданности очередной стопарик, возопил он.- И где ж ты, моя золотая, шлялась все эти годы, шо добрела ко мне токмо к самой кончине? Вот скажи, нахрена ты мне счас здалась, такая красивая? Было бы мне хошь бы годков двадцать, тады другой коленкор…
- Это что, твое желание?- вновь засмеялась Рыбка.
- И она ишо пытает!- воздел очи горЕ дед.- Да я, можно сказать, об этом всю свою сознательную жизнь мечтаю… с пеленок, вот! Особливо после кончины моей супружницы… Токмо ты, того, ежли будешь годки мне скощать, шоб все мое при мне оставила. Ну, память там, опыт приобретенный жизненный, мозги, опять же, взрослые…И красивым меня сделай, красивым, Рыбонька моя!
- Все твое – при тебе, говоришь?- Золотая Рыбка пристально взглянула на деда.- Хорошо, договорились. Но ты поговорку знаешь: «Дважды в одну реку не войдешь»?
- Енто ты к чему?- встрепенулся дед, отставив даже в сторону налитую стопку.
- А к тому самому! Как дважды нельзя войти в одну реку, так и свою жизнь дважды не дано прожить. Ведь друзей своих растеряешь, родню.
- Да нет их у меня, друзей-то! Все перемерли. И родни никого не осталось – сирота я, как есть.
- Все едино, никто до тебя еще не решался на это...
- А я пущай буду первым!- гнул свою линию дед Федя.
- Будь по-твоему!- Рыбка хлопнула в ладошки…
И дед Федя вновь очнулся на свадьбе. Хотя какой там дед?! Стройный красивый двадцатилетний парень с густыми вьющимися кудрями – ну вылитый тебе былинный богатырь Федя.
Первым делом он бросился в избу - к зеркалу. А когда увидел то, что с ним сотворила Золотая Рыбка, пришел в неописуемый восторг.
- Ага-а-а, теперь все девки в станице – мои!- торжествующе заорал он от избытка чувств и, выбежав наружу, выхватил из круга танцующих самую красивую деваху – на которую не так давно пялился в немом обожании.
- Анюта, я тебя люблю!- торжественно поклялся тут же. – Пойдешь со мной за околицу, в лесок?
- Да я с тобой хоть на край света, Федюнчик!- прощебетала красавица Анютка, доверчиво склонив на его грудь свою головку, и прижимаясь к нему всем своим горячим упругим девичьим телом.
А Федюнчик вдруг с ужасом почувствовал… да ничего он не почувствовал в ответ на девичьи ласки. Его тело, его плоть напрочь игнорировали все предвкушения от предстоящей прогулки в лесок. И тогда он, холодея от страшной догадки, позвал слабеющим голосом:
- Рыбка, Золотая моя, объявись да подскажи, где моя мужская сила?
- А ее у тебя вовсе не осталось, к твоим-то старческим годочкам,- из круга танцующих вышла к нему Золотая Рыбка.
- При чем здесь старость, если мне сейчас двадцать лет всего?
- А ты вспомни, чего пожелал? Чтобы все твое осталось при тебе. Ну, импотенция ведь тоже твоей была, не могла же я тебя ослушаться.
- Да нафига мне такая молодость, если я ее не могу использовать по назначению?!- всердцах воскликнул Федя.- Ну-ка, вертай все назад!..
Очнулся он все за тем же свадебным столом. А вкруг него хлопотала-бегала, почитай, вся свадьба.
- Что с тобой, дед?- внучка Любашка брызгала ему в лицо самогоном – с перепугу перепутала графины на столе.- Не умирай, дедуля, пожалуйста! Ты всей станице нашей главный родной человек! Ну, как же мы все без твоих рыбацких баек, шуток и анекдотов?
И все присутствующие одобрительно загудели, поддерживая ее.
- Вот, едрит твою кочерыжку!,- вздохнул дед,- а я-то ведь, старый дурень, подыхать уж в одиночку надумал. Ну, раз я еще нужен кому-нито на ентом свете…
- Тогда давай, загадывай свое третье желание,- склонилась над ним Золотая Рыбка. – Хочешь новый дом, много денег, счастья…
- Стоп!- прервал ее дед.- Счастья хочу. Много-много…не для себя только – для молодых, на всю их совместную жизнь. А я и так счастлив по-любому – столько друзей вокруг - вся станица, почитай. И никакой другой жизни мне не нужно.
- Что ж, замётано!- сказала Рыбка…