В тот день я проснулся в омерзительном настроении. И не потому, что одолели дурные предчувствия. Просто всю ночь спасался от одного идиота-попрошайки, решившего, что это я украл у него ватное одеяло – то самое, которое он, между прочим, стянул у близняшек мэри. Никто не знает их настоящих имен, но мы здесь всех наших женщин называем «мэри». Хотя бы для того, чтобы не расспрашивать. Мне известно, что во внешнем мире принято несколько иное обращение, но у нас… у нас за самый невинный вопрос легко можно заработать так называемый «колумбийский галстук». Говорят, эту милую традицию завезли приезжие латиносы, которые привыкли у себя в Колумбии расправляться таким способом с болтунами и предателями. Видел я однажды этот «галстук»… Жизнь на Улице приучает хладнокровно относиться ко многому, но когда ты случайно натыкаешься на дохляка, которому только что разрезали горло от уха до уха и через это отверстие вытянули наружу его собственный язык, то забыть об этой встрече оказывается не так легко… 

    В общем, в ту ночь я не выспался и лениво размышлял о том, не сменить ли мне место следующей ночевки… И в этот момент увидел ее. Обычно на улице я не обращаю внимания на женщин. Даже когда «стреляю». Куда спокойнее иметь дело с мужиками. По крайней мере, не окажешься на цугундере, обвиненный в попытке изнасилования. C хорошими, но неосторожными людьми случается порой и такое. А если мне приходится работать вечерами, то я всегда стараюсь выдерживать приличную дистанцию между собой и какой-нибудь разодетой фифой. Уличная «стрельба» – это вообще-то великая наука; я обучался этой науке много лет, а первым моим учителем был знаменитый московский Кот… но это к делу не относится. Короче говоря, я заметил эту девицу за несколько секунд до ее исчезновения. Заметил только из-за ее пышных ярко-рыжих волос. В серый пасмурный день такая прическа, само собой, бросается в глаза. Улица, по которой я шел, была довольно длинной, но совершенно безлюдной. Ни лавочек, ни крупных магазинов – тихий жилой квартал. Лишь далеко на углу отсвечивала синяя вывеска Сити-банка. Я как раз остановился, чтобы подвязать свое пальто: я зову это пальто Росинантом, и оно обладает самыми разнообразными достоинствами. Между мной и Рыжей было шагов сто, и я невольно отметил красивую фигурку и уверенную, немного неженственную походку. И тут вдруг она пропала, как будто растворилась в воздухе...

    Привычный ко всяческим неожиданностям, я теперь почти не реагирую на то, что не касается непосредственно меня самого. Но когда среди бела дня прямо у тебя на глазах мгновенно исчезают молодые рыжие женщины... Это показалось странным даже мне. Конечно, я специально не следил за ней, но был уверен, что она не успела бы повернуть к одному из жилых домов и открыть дверь: слишком уж внезапно и беззвучно она сгинула. Я поправил чуть оттопыривавшуюся полу Росинанта и огляделся по сторонам. Похоже, кроме меня да еще кошки, мирно подремывающей на подоконнике второго этажа, никто ничего не заметил. Вокруг по-прежнему не было ни души. Мне, живущему на Улице, открыты многие тайны. Иногда страшные, иногда удивительные. Но все это тайны человеческие, а вот сейчас, похоже, дело идет о тайнах другого рода… Я медленно двинулся вперед: все-таки природное любопытство не вытравишь никакими колумбийскими штучками! Торопиться мне в моем положении нельзя никак: бегущий по улице бездомный привлекает больше внимания, чем парад гомосексуалистов. Поэтому я ускоряю шаг только в самых крайних случаях – и только ради спасения собственной жизни. 

    Но стоило мне добраться до того места, где в последний раз видел Рыжую, как я чуть было не рассмеялся во весь голос: в залитом свежим асфальтом тротуаре зияла широкая прямоугольная дыра канализационного люка. Надо же, а я уже был готов поверить в чудеса! Немного подумав, я заглянул в темноту люка и насторожился. Что-то было не так. Понятно, что она провалилась в дыру и от неожиданности даже не успела вскрикнуть. Такое бывает. Хорошо, если там не очень глубоко, и девушка отделалась сломанной ногой. Но тогда я бы услышал ее стон... А если она убилась? Вот уж во что мне совсем не следует влезать, так это в историю со смертельным исходом. Я еще раз внимательно огляделся по сторонам. Мимо проехал какой-то автомобиль и, равнодушно мигнув огоньками, исчез за поворотом. Ни души. В конце концов, решил я, следует хотя бы взглянуть, жива ли она. Кем бы я себя не считал, но бросить на произвол судьбы упавшего в канализацию человека, да еще молоденькую девочку… нет, это не по мне. Не хочу, чтобы она являлась мне потом в ночных кошмарах… все же я не колумбиец какой-нибудь! 

    Улица – штука непростая и очень – ну, как бы это сказать? – затягивающая, что ли... Мне довелось жить на Улице во многих городах мира. Я жил бок о бок с подозрительными и гордыми нищими мендигос в Мадриде и Лиссабоне, с лютыми московскими и питерскими бомжами, с беспечными парижскими клошарами, с налитыми пивом и ненавистью ко всем вокруг немецкими люфтинспекторами... Да и мало ли с кем еще мне приходилось иметь дело. Но Улица всегда остается Улицей, и везде живет по одному-единственному Закону. Какая, в сущности, разница, Лондон это или Киев? Не могу сказать, что здешние хомлесы как-то особенно мне понравились. Но один по-настоящему крупный город трудно отличить от другого такого же – так во всех городах мира похожи друг на друга менты – и поэтому, попав на американский континент, я подумал: почему бы мне и не задержаться здесь на некоторое время... 

    Были ли у меня возможности порвать с Улицей и зажить, так сказать, нормальной жизнью? Да сколько угодно! Правда, теперь многие случаи уже забылись, отодвинулись куда-то в прошлое. Может быть, потому, что я давно не считаю годы или месяцы, а только сезоны. Для человека вроде меня это гораздо удобнее и правильней. Беда только в том, что иногда перестаешь понимать, сколько времени прошло между тем или иным событием. Вот, например, когда именно я натолкнулся на ту девушку? Может быть, еще и удастся вспомнить... Если мне приходится туго, я сразу начинаю соображать довольно быстро. Иначе на Улице просто не выжить. Да, так вот, о рыжей девушке... 

    Тот день был довольно тусклым, поэтому рассмотреть что-либо в глубине люка оказалось невозможным. Пришлось доставать из карманов Росинанта фонарик. Батарейки были старыми; слабый лучик терялся на расстоянии вытянутой руки. Тут я сообразил, что именно так насторожило меня вначале: полное отсутствие плохих запахов. Нет, никакая это не канализация! Мне уже случалось бродить по канализационным туннелям, и это оказалось тяжелым испытанием даже для такого закаленного обоняния, как мое. Вообще-то человек может привыкнуть ко всему. К запаху, к холоду, к тому, что от несвежей еды вечно побаливает живот. Даже к опасности можно привыкнуть. Но, если у тебя остались хоть зачатки рассудка, очень трудно привыкнуть к тому, что ты – никто: существо без имени, без прошлого, без будущего и даже без настоящего. Хотя я знаю нескольких моих коллег, которым именно это полное выпадение из действительности и нравится более всего. Но ручаться, что они не полные психи, я бы не стал. Я бы даже не поручился, что у меня самого все в порядке с головой. Ведь считается, что бездомные нищие – это обязательно несчастные сумасшедшие. Что ж, очень даже может быть. Мне трудно о чем-либо судить: слишком давно я живу на Улице…

    Так вот, из этого люка пахло чем-то приятным: электричеством и сухим теплом. Но, как бы то ни было, а Рыжая лежит где-то там, в темноте. Я встал на колени и опустил руку с фонариком поглубже. Мне показалось, что луч стал ярче. И только через несколько секунд я понял, что фонарик тут ни при чем: дно колодца медленно приближалось ко мне. Я так и замер с вытянутой рукой, пока фонарик не стукнулся о рифленую металлическую поверхность. Похоже, это был какой-то механизм, что-то вроде лифта. Ну и дела! Куда же пропала девушка? Оставалось только предположить, что она сознательно прыгнула в люк, спустилась на этом лифте вниз и скрылась. Я уже говорил, что не люблю вмешиваться в чужие дела, и поэтому решил, коль скоро никто не нуждается в моей помощи, побыстрее сматываться отсюда. Мало ли что за всем этим стоит? Может быть, Рыжая работает в какой-то службе подземных коммуникаций или еще черт знает где. Самые удивительные загадки чаще всего имеют очень простое решение. В любом случае, меня это никак не касается.

    Я выключил фонарик и еще немного посидел возле люка, прислушиваясь. Но снизу не раздавалось ни звука, только легкий отдаленный гул. Я поднялся с колен, аккуратно расправил своего Росинанта и уже собрался было направиться в сторону какого-нибудь людного местечка, где можно было бы поработать: дело шло к полудню, а у меня во рту еще не было ни крошки. Мои неразборчивые коллеги по утрам тянутся к благотворительным кухням, где монахи раздают кофе и бутерброды. Но я не люблю пользоваться благотворительностью. Только когда совсем уж подопрет. Вокруг этих кухонь вечно толкутся разные людишки вроде переодетых ментов и работников иммиграционных служб, с которыми лично мне сталкиваться ну совершенно ни к чему. 

Но не успел я сделать и шагу, как меня довольно грубо ухватили за рукав. Терпеть не могу такого обращения! Чаще всего оно означает, что меня ждут неприятности. Я неторопливо обернулся, ожидая увидеть местного мента и заранее сожалея о собственном человеколюбии: если бы не Рыжая, меня давно бы и след простыл. А теперь, если мент решит меня обыскать, то придется расставаться с драгоценным Росинантом. Но оказалось, что держит меня за локоть вовсе не мент, а довольно молодой парень, судя по виду, типичный клерк – из тех, которые принимают душ по два раза в день, бумажник носят в заднем кармане брюк, а в самом бумажнике – не больше двадцати долларов наличными. Обычно такие ребята обходят бездомных стороной, но этот почему-то вцепился в моего Росинанта, не обращая внимания на его неаппетитный вид. Самое удивительное, что он улыбался мне так, как будто встретил соученика по колледжу.

    – Так вот ты где, таракан! – воскликнул он почти радостно, и я почему-то насторожился. – Тебя, наверное, не учили пунктуальности! Ну что ж, придется преподать тебе ускоренный курс. Джекки всегда говорил, что нельзя полагаться на тараканов, вроде тебя. И, надо же, он оказался прав…

Техника освобождения от такого рода захватов несложная: нужно как следует напрячь мышцы рук, заставив противника еще сильнее ухватить вас, а потом резко – но только очень резко – расслабиться и, одновременно с этим, развернуться вокруг своей оси. Если бы этот номер прошел, парню в худшем случае достался бы рукав от моего Росинанта. Но паренек оказался совсем не прост. Стоило мне шевельнуть рукой, как он мгновенно отпустил рукав и тут же ухватился за отвороты Росинанта, почти прижимая меня к себе. Я охнул и расслабился по-настоящему. Это только дураки ждут, пока на них направят ствол; умным достаточно и намека. Кроме пальто на мне были надеты две довольно толстые фуфайки, но даже через них я отчетливо ощутил за поясом у паренька холодную и жесткую рукоятку пистолета. 

    В запасе оставался только один испытанный прием – прикинуться полным идиотом, закосить и забиться в припадке эпилепсии, но от него я сразу отказался: слишком уж рискованно. А я, должен заметить, вовсе не герой, и когда в опасной ситуации шансы раскладываются поровну – пятьдесят на пятьдесят, – предпочитаю выждать. Авось в какой-то момент перевес окажется на моей стороне. Интуиция подсказывала, что этот паренек мог сгоряча и пальнуть. Ну, раз у нас нынче такая бухгалтерия, оставалось только расслабиться и почти повиснуть у него на руках. При этом аккуратно сложенные в Росинанте инструменты предательски громко звякнули. 

    – А-а, – почти пропел паренек, – значит, я не ошибся! Это хорошо. Нам нужны тараканы. Вот сейчас мы с тобой и поговорим…

    Он прервал сам себя и оглянулся. Краем глаза я успел заметить, что прямо к нам медленно подъезжает небольшой грузовичок с яркой эмблемой «Ю-холл». Такие грузовики нанимают экономные люди для того, чтобы самим перевозить мебель и всякое барахлишко. Я почувствовал себя отвратительно. Если этот паренек сейчас затащит меня в машину, то, скорее всего, оттуда меня уже вынесут. Самое отвратительное было в том, что я совершенно не понимал, чего от меня хотят и за что будут убивать. Случалось, на Улице убивали совсем ни за что, просто так, но для этого никогда не затаскивали жертву в грузовик. А тут... Меня приняли за какого-то Таракана и, понятно, что даже если и удастся объясниться, то грохнут меня еще быстрее. Просто для того, чтобы исправить досадную ошибку. Нужно было срочно что-то придумать, но мои обычно довольно изворотливые мозги сейчас почему-то не могли найти никакого выхода. 

    Дальше все происходило быстро и почти неосознанно. Видя, что положение безнадежно, я, наплевав на здравый смысл, изо всех сил оттолкнул от себя этого типа. Раздался хруст. Половина воротника Росинанта осталась в руке у паренька, а я, не очень соображая, что делаю, отпрыгнул в сторону. Меня, конечно, тут же пристрелили бы. Это подсказывала моя отточенная жизнью на Улице интуиция. Не для того молодые люди в костюмах клерков носят за поясом пистолеты и пригоняют подозрительные грузовики, чтобы позволить зачем-то нужному им человеку уйти безнаказанно. Но инстинкт самосохранения – странная штука... Я попытался отпрыгнуть так далеко, как только мог, но совершенно не учел вес моего Росинанта. В этом пальто иногда еще можно бегать, да и то не очень далеко, но вот прыгать… В общем, приземляясь под грохот всех спрятанных за полой инструментов, я уже понимал, что шансов выжить у меня почти не осталось. И еще успел заметить, как удивленное выражение лица моего странного знакомого сменяется жестким и неумолимым, а рука его тянется к поясу.

    Но это было все, что я увидел. В то же мгновение мои ноги дрогнули и подогнулись, я почувствовал что-то похожее на головокружение и... полетел. Судя по всему – вниз. Потому что небо над головой вдруг превратилось в светлый прямоугольник, который стал стремительно уменьшаться. И только когда меня сильно прижало к холодному металлу, я сообразил, что просто свалился в тот самый люк, на площадку подъемника, и теперь уезжаю от своих убийц куда-то под землю. Наверху, окончательно заслонив от меня весь белый свет, показалась чья-то голова... Тут послышался скрежет, площадка подпрыгнула и остановилась. Я нелепо завалился на бок, но сразу же, подгоняемый страхом, перекатился в угол. Проклятый Росинант снова загремел, в бок уткнулись все мои приспособления сразу, но это было уже сущей ерундой по сравнению с пулей того типа, оставшегося наверху. Поэтому я быстро вскочил на ноги, хотел было прижаться к стенке колодца и чуть не упал снова: никакой стены там не было. Оглянувшись, я разглядел в полумраке арку уходящего в темноту коридора. Ну что ж, так даже лучше! Вот туда, наверное, и подалась Рыжая – та самая, которая невольно вовлекла меня в эту неприятную историю.

    Стоило мне спрятаться под аркой, как загудел двигатель, и подъемник снова заработал: площадка стала довольно быстро подниматься наверх, надежно заслоняя меня от моих врагов. Сначала я обрадовался, а потом подумал: вдруг они спустятся сюда за мной? Я огляделся. Что ожидает меня в этой темноте? Правда, девушка куда-то пропала. Но куда? Из глубины коридора не доносилось ни звука. А что, если она лежит где-то там, со сломанной шеей? Высоко надо мной что-то лязгнуло. Я выглянул в колодец и увидел... вернее, совсем ничего не увидел. Похоже, рифленая металлическая платформа служит также и крышкой люка. А это означает, что я надежно укрыт не только от выстрелов, но и от всего оставшегося наверху мира. Мне стало немного не по себе. Главное не поддаваться панике. Именно она губит людей – косит их, как автоматная очередь. 

    Один мой приятель, оказавшийся где-то в египетской провинции, запаниковал, когда местные полицейские решили проверить у него документы. В результате он довольно долго просидел в грязной яме, которую в тех краях принято называть тюрьмой, и был счастлив выбраться оттуда, лишившись всего лишь двух пальцев на правой руке. С тех пор он категорически отказывается работать где-либо, кроме Северной Европы. И даже к Риму или Мадриду относится с подозрением. Не те там, говорит, нравы. В общем, паниковать не следует никогда.

    Я снова достал свой фонарик и посветил вокруг. Где-то здесь должен находиться пульт, при помощи которого включают и выключают подъемник. Я не большой специалист в механике, но разобраться с такой техникой мне вполне по силам. Но, сколько я не водил угасающим лучиком по стенам, ничего похожего на пульт не обнаружил. Только толстые, похожие на трубы кабели в оплетке да вертикально стоящие рельсы. Если такой пульт и существует, то, к сожалению, не здесь. Интересно, для чего вообще используют это подземелье? Я попытался осветить коридор, но батарейки совсем сели, так что я мог разглядеть только покрытый серой плиткой пол под ногами. Скорее всего, этим сооружением регулярно пользуются: здесь слишком чисто и совсем не пахнет гнилью и крысами. Что-что, а запах заброшенных подвалов мне хорошо знаком. Следовательно, остается ждать, пока очередная девушка не изъявит желание нырнуть сюда с улицы. Правда, ждать можно довольно долго. Ну, день-другой я протяну легко. А если больше? Организм у меня тренированный, без еды я могу продержаться с неделю, но вот без воды... Правда, Рыжая не должна задержаться под землей дольше, чем на нескольких часов. Если только здесь нет другого выхода... 

    Поразмыслив, я пришел к выводу, что лучше всего поскорее выяснить, куда ведет этот коридор. Конечно, существовала опасность свалиться в потемках в какую-то яму и сломать ногу. Но если двигаться осторожно и неторопливо, то можно попытаться этой опасности избежать. О том, что существует вероятность столкнуться и с другого рода неприятностями, я старался не думать. В принципе, та или иная опасность существует всегда и везде. Можно упасть со стула и остаться парализованным инвалидом. Или подцепить на улице какую-нибудь дрянь вроде птичьего гриппа. Или, по неосторожности, заработать тот же «колумбийский галстук». А автомобильные аварии? Возможно, именно поэтому я терпеть не могу автомобили, самолеты и прочую летающую и двигающуюся дрянь. Пароходы, которыми я изредка пользуюсь, чтобы перебраться на другой континент, тоже не вызывают у меня никаких симпатий, но тут уж ничего не поделаешь. Вдобавок, путешествую я обычно на сухогрузах, которые больше напоминают небольшой пригородный поселок, чем плавсредство. А во всех остальных случаях стараюсь путешествовать пешком. Вдобавок, это значительно упрощает пересечение границ там, где они еще имеются.

Размышляя обо всем этом, я осторожно двинулся вперед, придерживаясь рукой за стену. Но не успел сделать и двух шагов, как над головой вспыхнули яркие люминесцентные лампы. От неожиданности я застыл на месте. Но сразу же сообразил, что свет включился автоматически: рядом со мной никого не было. По крайней мере, в пределах видимости. Потому что коридор круто поворачивал вправо. Я выдохнул и шагнул вперед, но тут же застыл снова. Из-за поворота послышались голоса. 

    – Вы уверены, что этого хватит? – спросил мужской голос и рассмеялся.

    – Думаете, что следовало бы свезти сюда все имеющееся в нашем распоряжении запасы? – ответил ему высокий нервный голос. – Я тысячу раз просил Майера, чтобы он не делал никаких заготовок впрок, и в тысячный раз обнаруживаю, что мои просьбы игнорируются! Из-за этого возникает масса проблем...

    – Да бросьте вы! Кстати, когда ваши люди пользуются системой для своих личных нужд, вы же закрываете на это глаза, не правда ли? А тут все делается, исходя из интересов компании. Зачем же гасить инициативу, тем более, что Майер предварительно посоветовался со мной. Ладно, поехали отсюда. В абсолютно любой системе – не только в нашей – бывают незапланированные срывы, нестыковки, да и просто ошибки. Глупо предполагать, что все люди будет работать так, как вы хотите – только потому, что вы этого хотите…

    Голоса стали отдаляться, и моим первым желанием было бросится к этим людям. Несмотря на природную осторожность, я бы все же предпочел не оставаться в этом коридоре в одиночестве. Очевидно, это работники подземных коммуникаций, и мне не стоило бы особого труда объяснить, что я попал к ним в гости случайно. Но меня остановила одна мысль. Я слышал всего два голоса, значит, там, за поворотом, разговаривали двое. А звук шагов был таков, словно людей было, по меньшей мере, шестеро. И вот это, сам не знаю почему, показалось мне странным… Ладно, если эти люди уходят каким-то другим путем, значит, и мне легко будет отсюда выбраться. Все же лучше не попадаться никому на глаза. Просто так, на всякий случай. Закрытые на замок двери, спасибо Росинанту, для меня не препятствие. Да и вряд ли эти подземелья запираются так же крепко, как банковские хранилища.

    Я выждал, пока шаги окончательно не смолкли, и осторожно выглянул из-за угла. Никого! Коридор был значительно шире и заканчивался тупиком, а по обеим его сторонам я разглядел несколько дверей. Понятно, что в одну из них вышли те, на кого я чуть было не натолкнулся. Ну, это мы сейчас проверим. Я быстро подошел к первой справа. Самая обычная дверь. В любом доме или офисе вы встретите сотню таких же. Только вот ни ручки, ни замка на ней не было. На всякий случай я подошел к следующей двери. Она оказалась копией предыдущей. Мне хватило одного взгляда, чтобы убедиться, что двери по другую сторону коридора выглядят точно так же. Видимо, я еще не пришел в себя после встречи с тем вооруженным пареньком, потому что какое-то время постоял в нерешительности, не зная, какую из дверей толкнуть. Все, чего мне хотелось, это выбраться отсюда, и поскорее. Но почему-то я медлил. Нет, нужно взять себя в руки. Я же не истеричная дамочка, в конце концов. Подумаешь, пригрозили пистолетом! Можно подумать, это первая в моей жизни угроза… 

    Сделав несколько глубоких вздохов, я постарался соображать как можно быстрее. Хотя двери и были плотно пригнаны к косякам, совершенно очевидно, что какие-то щели все равно должны были остаться. А это означает, что... Правильно! Я наклонился и приложил ладонь к порожку самой первой двери. Ничего. Ладно, попробуем с другой стороны. Есть! Из-под двери тянуло холодным сквознячком – значит, за ней выход. На всякий случай я проверил еще несколько дверей – никакого результата. Тогда я осторожно толкнул выбранную. Темнота. Вероятно, свет тут включается автоматически. Я шагнул за порог, придерживая дверь рукой. Действительно, тут же вспыхнул яркий, режущий глаза свет. Но лучше бы его не было... Прямо посередине крохотной комнаты на блестящей никелированной медицинской каталке лежало обнаженное тело! 

Мне стало нехорошо, но вовсе не от вида трупа. (В том, что это труп, я даже не усомнился). О, нет! Совершенно неповрежденная и даже еще не тронутая тлением женщина… молодая женщина… с копной не успевших потускнеть рыжих волос... Вот теперь мне стало по-настоящему плохо. Даже верный Росинант не спасал от противного ноющего холода, появившегося где-то там, в груди. Все мои инстинкты вместе с волосами встали дыбом. Я не верю в такие совпадения… конечно же, это та самая Рыжая, которую я заметил на улице. Еще совсем недавно она была жива. Да, это она – красивая молодая женщина с высокой крепкой грудью и широкими бедрами... Вот черт, какие идиотские мысли лезут в голову… Нужно срочно выбираться отсюда! Даже оставшийся далеко наверху бандит показался мне теперь милым и, по крайней мере, понятным. Кому принадлежит это подземелье? Сумасшедшим сектантам-сатанистам? банде, разбирающей людей на органы? еще черт знает кому? 

    Стараясь не производить ни малейшего шума, я отступил назад. Свет в комнате погас. Нет, ни за что не поддамся панике! Это вам не египетские полицейские, тут двумя пальцами не отделаешься. Я еще немного подумал и пришел к выводу, что в выборе двери придется положиться на интуицию, а, точнее, на слепой случай. Своему дурацкому поведению в тот момент я нахожу только одно оправдание: безумный страх. Я помнил только то, что теряю драгоценное время, а ведь там больше нельзя было оставаться! Набравшись решимости, я толкнул следующую дверь. Она открылась так же легко, как и первая, но, к моему облегчению, никаких покойников в комнате не было. У одной стены стоял стол с компьютером и канцелярскими принадлежностями, а у другой располагались стеллажи, на которых обычно хранят папки с документами. Только вместо документов на полках лежали деньги – стодолларовые купюры. Аккуратные пачки в банковской упаковке от пола и до самого потолка…

    Я был слишком потрясен, чтобы заниматься подсчетами, но и без того было ясно: тут сложены миллионы и миллионы. Просто какая-то пещера Али-Бабы! Увидев такую кучу денег, лежащих совершенно безнадзорно, кто-то другой лишился бы рассудка. Кто-то, только не я. Как только ко мне вернулась способность соображать, мне стало еще страшнее, чем в тот момент, когда увидел мертвую Рыжую. Эти деньги, лежащие без всякой охраны за незапертой дверью, могли означать только одно: выбраться отсюда живым будет непросто. За бурную и не слишком праведную жизнь мне приходилось попадать в трудные ситуации, но еще ни разу положение мое не казалось столь безнадежным. Ну что ж, решил я, возвращаться к подъемнику бессмысленно: те, кто может спуститься вниз, либо жертвы, вроде Рыжей, либо хозяева. Встречаться с ними мне нельзя никак. Пока что я не натолкнулся ни на одного живого человека, не считая тех, чей разговор я невольно подслушал. Значит, нужно попробовать срочно найти выход. Если он вообще существует. 

Преодолевая дрожь в коленях, я толкнул очередную дверь. К моему удивлению, она оказалась запертой. Интересно, что может храниться за запертой дверью, если миллионы лежат практически на виду? Стараясь не особенно задумываться, я поскорее шагнул к следующей двери. Когда она распахнулась, я увидел короткий освещенный проход, что-то вроде тамбура, в конце которого была еще одна дверь, на сей раз металлическая, снабженная маленьким цифровым пультом. Вот это уже похоже на выход из подземелья! А с кодовым электрическим замком я управлюсь за пару минут. Главное, чтобы мне никто не успел помешать. 

    Я уже сунул было руку за пазуху Росинанта, когда заметил глазок видеокамеры, укрепленной в углу, под самым потолком. Нехорошо, очень нехорошо… Пока я буду ковыряться с дверью, у них есть все шансы меня обнаружить. Опять плохая бухгалтерия... Ладони взмокли мгновенно и так сильно, что я никак не мог ухватить нужную мне отмычку. В этот момент послышалось гудение, дверь щелкнула и стала медленно откатываться в сторону. Да-а, это я, пожалуй, погорячился, решив, что смогу открыть такую дверь. В жизни не видел подобных замков… Но к черту все замки! За дверью стояла хорошо одетая девушка, судя по виду, из тех фиф, к которым на улице я стараюсь не приближаться. Весьма милая и даже какая-то заискивающая физиономия. Так смотрят на богатого покупателя продавщицы супердорогого магазина. Но тогда я этого еще не знал. 

– Вы забыли код, не правда ли? – произнесла девица, улыбаясь во весь рот. – Это очень просто: он совпадает с вашим персональным кодом плюс день недели. Сегодня четверг, следовательно, добавьте цифру «пять». Всего семь цифр, – тут она рассмеялась. – Запомнить легко, почти как номер телефона.

    За ее спиной я разглядел довольно большое помещение, напоминающее холл хорошего отеля. Диваны с журнальными столиками, мягкий приятный свет, комнатные растения. Девица посторонилась и сделала приглашающий жест. Я шагнул через порог и сразу же увидел лифт. Самый обычный лифт, такие тоже встречаются в отелях. Ну, вот и отлично. Главное, успеть добраться до него, пока девица не сообразила, что я тут явно чужой, и не позвала на помощь. Поэтому, в ответ на ее вопросительный взгляд, я сделал неопределенный жест и, пробормотав что-то насчет забывчивости, направился в нужную мне сторону. Девица не выразила никакого удивления и, по-прежнему мило улыбаясь, последовала за мной. Рядом с лифтом обнаружилась невысокая стойка, вроде тех, за которыми работают секретарши в офисах. Девица проскользнула на свое место, уселась за компьютер и невозмутимо защелкала по клавишам. Стараясь казаться спокойным, я неторопливо подошел к лифту и нажал на кнопку вызова. Гул из шахты казался мне райским напевом. Сейчас распахнется дверь, и я уеду отсюда. Только вот куда? Я судорожно попытался представить себе географию подземелья. В какую сторону шел коридор? Нет, это ничего не меняет: сообразить, где именно я вынырну из-под земли, все равно невозможно. Но если я поднимусь на поверхность в лифте, то, очевидно, окажусь в каком-нибудь здании. А что, если меня схватят именно там? В эту минуту кабина лифта показалась мне мышеловкой. Я невольно оглянулся в поисках другого выхода и встретился глазами с девицей. Она смотрела на меня немного укоризненно, как на ребенка, забывшего сказать «спасибо».

    – Ну и куда же вы вот так пойдете? – сказала она и покачала головой. – В первый раз, наверное? Ну ладно, назовите мне персональный код, и вам все устроят. Я знаю, – торопливо добавила она, видимо, неправильно истолковав мою растерянность, – это пустая формальность, но таким образом мы сократим время на поиски вашего файла, ну и, вы понимаете, максимально упростим всю процедуру.

    Да, подумал я, сейчас процедура и правда упростится до минимума. Меня просто пристрелят, чего ж проще! Впрочем, почему бы не попробовать немного усложнить этой девице задачу? Я сделал вид, что старательно припоминаю свой код. Ага, девица говорила, что там должно быть шесть цифр... 

    – Ноль, два, четыре, пять, девять... – выдавил я из себя и вдруг сообразил, что в запарке проскочил все цифры, а могут ли они повторяться или быть меньше предыдущих, не имел понятия. Я решил попробовать еще раз, сделав вид, что просто ошибся: – Ноль...

    – Ноль, два, четыре, пять, девять... ноль? – девица в последний раз щелкнула по клавишам, посмотрела на экран, и ее изящные брови поползли вверх. – Простите, сэр, я и понятия не имела... 

    Она снова забегала пальцами по клавиатуре, искоса поглядывая на меня. По выражению ее лица трудно было догадаться, что происходит. Скорее всего, меня снова приняли за кого-то другого. Главное, продержаться до того момента, когда я окажусь на улице. 

    – Ну, вот и все! – через некоторое время заявила девица, взглянула куда-то за мое плечо и, приподняв ручку с наманикюренными пальчиками, помахала мне на прощание. Я невольно обернулся и понял, что это действительно все. Рядом со мной стояли два огромных мужика. Но дело было даже не в их величине. На Улице учишься распознавать человека по глазам, по наклону головы, по манере держать руки. Эти двое были профессионалами. Не теми раскачанными болванами-вышибалами, от которых, обладая известными навыками и крепкими нервами, не так уж трудно уйти. С этими двумя мои шансы сразу упали до нуля. Того самого, который я неосмотрительно назвал дважды. Вот и все...

    Невольно вжав голову в плечи, я вошел в лифт. Двое громил последовали за мной. Один из них нажал на кнопку, а я невольно заметил то, на что сразу как-то не обратил внимания: он держал в руке небольшой плоский чемоданчик.

 

 
 

 

     Всякий раз, когда обстоятельства припирают меня к стенке, я начинаю соображать более интенсивно. Видимо, в голове включаются какие-то защитные механизмы, не позволяющие в ответственный момент расслабиться и обостряющие умение замечать мелочи, анализировать и делать выводы. На Улице такое умение называют «нюх». Обидно только, что далеко не всегда ему можно доверять. Однажды меня чуть было не кастрировали, когда я, положившись на свой нюх, принял приглашение двух еще не совсем опустившихся мэри разделить с ними теплый подвал. Дело происходило зимой на окраине Франкфурта. Вообще я редко поддаюсь тому, что называется зовом пола: по моему убеждению, это род наркотика, тем более сильного и страшного, что зависимость от него заложена в нас самой природой. Все насильники, педофилы и прочие выродки-извращенцы – всего лишь несчастные жертвы этой зависимости. Ну уж нет, спасибо! Впрочем, мне больше не грозит подобная опасность. Кажется, мне вообще больше ничего не грозит. Сейчас меня быстро и умело шлепнут и, в лучшем случае, уложат на каталку рядом с той Рыжей... 

    Смущало меня только то, что лифт определенно двигался наверх. Я бессмысленно наблюдал, как зажигаются циферки на табло над дверью. Зачем тащиться куда-то, если гораздо проще избавиться от меня прямо здесь, в подземелье? Да еще этот чемодан... Странно, для чего он мог понадобиться убийцам? К тому моменту, когда кабина лифта остановилась на шестом этаже, и мы оказались в довольно просторной и светлой комнате, я так и не успел прийти к какому-то определенному выводу. И только с удивлением смотрел по сторонам: круглый стол посредине, в углу мягкий диван, на стенах картины в тяжелых рамах. За огромным – от пола до потолка – окном я разглядел серое осеннее небо и перевел дух: очевидно, что убийство откладывается. Что ж, мне всегда казалось, что глупо умирать по ошибке...

    Громилы оставили чемоданчик у стола, один из них что-то неразборчиво буркнул. Я уловил только, что он назвал меня «сэр». Странно… ведь даже местные менты предпочитают окликать бездомных «эй, ты!»... Потом бандиты удивили меня еще раз: слегка поклонившись, они дружно шагнули в дожидающуюся их кабинку лифта и исчезли. Ну и дела! Оставшись один, я немного отдышался. Похоже было, что на сей раз я попал в роскошный гостиничный номер. Осторожно подойдя к приоткрытой двери, я понял, что прав: следующая комната оказалась спальней. На небольшом возвышении находилось то, что до сих пор мне приходилось видеть только в кино – огромная совершенно круглая кровать. Прямо напротив, закрывая почти всю стену, висел плоский телевизор. А если, подумал я, со мной решил побеседовать кто-то из боссов? Что, если они рассудили так: убить меня они всегда успеют, но перед смертью я могу ответить на несколько интересующих их вопросов? Например, о том, как я попал в подземелье. Эти апартаменты казались мне вполне подходящими для человека, державшего в собственном подвале миллионы долларов. Такому запросто могла прийти в голову мысль побеседовать со мной, бездомным авантюристом. Смущало меня только то, что в номере больше никого не было. Впрочем, вполне возможно, что за мной внимательно наблюдали…

    Я аккуратно прикрыл дверь в спальню, подошел к столу и задумался. Если меня привели сюда для беседы или допроса, то почему – вот и еще одна странность! – не обыскали? Ведь Росинант кому угодно показался бы подозрительным: как я не раскладывал инструменты, при ходьбе все равно можно расслышать позвякивание. Приходилось признать: эти громилы вели себя совершенно необычно. И самое главное, непонятно, как следует поступить дальше. А что, если меня все же приняли за кого-то другого? Тогда имеет смысл потихоньку свалить отсюда, пока не поздно. Чем дольше длится недоразумение, тем опаснее становится мое положение. Так что лучше всего поскорее удалиться. Для разнообразия можно воспользоваться лестницей, а не лифтом. Значит, надо найти запасной выход! Но громилы наверняка знали, что делали, оставляя меня в этом номере одного. Следовательно... 

    От странного тренькающего звука я невольно вздрогнул. И только спустя несколько секунд сообразил, что звук доносится из чемодана. Неужели там бомба с часовым механизмом?! Но нет… слишком дорогостоящий способ избавиться от такого незначительного человечка как я. Постепенно я понял, на что похож этот звук: на звонок мобильного телефона. А если в чемодане действительно находится мобильник? Я подошел поближе и дрожащими руками надавил на кнопки замков. Мобильник лежал на самом дне, в черной кожаной папке. Плоский удобный телефончик… таких я еще никогда не видел. Хотя мне часто приходилось сталкиваться по работе с различными моделями. Некоторые можно реализовать долларов за сто, а то и больше. И это при том, что все перекупщики – грабители и кровососы... Телефон продолжал надрываться. Наверное, переживания последнего часа сильно сказались на моих умственных способностях, потому что я зачем-то сделал то, чего делать не собирался: раскрыл телефон и приложил его к уху. 

    – Слушаю, – произнес я хрипло, уже понимая, что по собственной глупости увязаю в этом смертельно опасном недоразумении все глубже.

    – Добрый день! – приветливо произнес незнакомый голос. – По вашему запросу задействованы все необходимые специалисты. Надеюсь, вы останетесь довольны нашим сервисом. Единственный вопрос, который я хотел бы вам задать: пол, возраст и, если это принципиально, национальность вашего личного секретаря.

    Личного секретаря? Самое время было ляпнуть, что я отродясь не имел никаких секретарей, да и не испытываю желания обзаводиться ими впредь. Но голос пояснил, что я могу не стеснять себя в выборе: они обладают неограниченными возможностями.

    – Итак, мужчина, женщина?

    – Женщина, – пролепетал я, полагая, что с представительницей слабого пола проще будет справиться. И тут же просительно добавил:

    – Желательно, молодая.

    – Как вам угодно, – ответил мужчина на другом конце провода, и я не смог уловить в его тоне ни малейшего изменения. – Девушка вскоре будет у вас. Скажем, через десять минут вас устроит?

    Я что-то невразумительно промычал. В ответ голос заявил, что номер в полном моем распоряжении, и что, если мне что-нибудь понадобится, достаточно воспользоваться этим телефоном. В случае изменений в программе или иных непредвиденных обстоятельств они свяжутся со мной сами. Но ничего, что могло бы выйти из-под контроля, произойти не должно. Стопроцентная гарантия. Голос вежливо попрощался, и послышались гудки. Я положил телефон на стол и задумался. Какие мои действия наблюдатели сочли бы естественными? Меня по-прежнему беспокоила мысль о том, что за мной подглядывают. Человеку, одетому в пальто, подобное моему Росинанта, вряд ли пристало иметь секретаря. Так, что еще? Ах, да… они сказали, что номер в моем распоряжении. Я разогнулся и оглядел комнату. Невысокий столик-бар в углу, на нем множество бутылок. Как же я мог его не заметить? Чуть более поспешно, чем следовало бы, я бросился к бару и, выбрав наугад бутылку, налил в высокий хрустальный стакан коньяк. 

    Мне редко приходится употреблять алкоголь. Кому-то это покажется странным, потому что все привыкли считать бездомных горькими пьяницами. Но это такой же стереотип, как и все остальные. Я давно это заметил. Так вот, даже среди настоящих российских бомжей часто встречаются вполне трезвые люди. Не трезвенники в идиотском, оставшимся от советских времен значении этого слова, а именно трезвые люди, не отказывающие себе в удовольствии выпить, но и не погружающиеся в это занятие целиком. В российских условиях бомжи-алкоголики – это практически смертники. И нравы не те, и погода неподходящая. Что же говорить о международных странниках вроде меня… Но, кажется, с этим коньяком я несколько перестарался. Свет в комнате смягчился, а предметы оплыли, как свечи. Стало жарко, но я не решался снять Росинанта, хотя и понимал, что выгляжу в нем крайне нелепо. Стоя у окна, я бездумно разглядывая пустынную улицу. Что ж, может быть, еще и пронесет… Я ведь так стараюсь не теряться и не валять дурака. Значит, шансы выкарабкаться из этого нехорошего дела у меня остаются. 

За спиной что-то мелодично пиликнуло, я обернулся и увидел выходящую из лифта девушку. Даже в строгом брючном костюме она выглядела в точности как те фифы, дочки богатых родителей, занимающиеся всякой чушью вроде написания бесконечных романов или бездарных картин.                Наверное, они выбирают себе эти занятия просто для того, чтобы не умереть со скуки, выражение которой всегда можно прочитать у них на лице. Я знаю, о чем говорю, потому что однажды, вопреки обыкновению, пересекал Атлантику на большом круизном пароходе. Так уж получилось. Поневоле пришлось насмотреться на этих идиоток. Ночами, чтобы подышать свежим воздухом, я поднимался по вентиляционной трубе на верхнюю палубу и имел удовольствие наблюдать, как резвится богатенькая молодежь. У меня чуть было не случился инфаркт, когда одна вконец обдолбаная парочка вдруг решила заняться любовью в той самой вентиляционной трубе, в которой я в этот момент находился. Акустика в этих трубах совершенно сумасшедшая, и я, пока спускался обратно в трюм, успел наслушаться всякого. При всем моем неоднозначном отношении к сексу, я все же нормальный мужик, так что потом – все трое суток пути – маялся без сна, вспоминая эти хлюпанья и всхлипы... Могу сказать одно: наши незамысловатые опустившиеся мэри ведут себя, по сравнению с богатыми распущенными красотками, как настоящие дамы. Несмотря на все издаваемые той нетрезвой фифой звуки, я почему-то до сих пор уверен, что ее физиономия в тот момент была кислая и пресыщенная.

    Но улыбка девушки, которая вышла из лифта, показалась мне вполне искренней. Когда девушка подошла поближе, я сообразил, что ее, пожалуй, было бы неправильно отнести к породе фиф. Слишком уж умные глаза, слишком энергичный наклон головы. Да и выражение лица... Так на меня еще не смотрела ни одна женщина. По крайней мере, за время моей бездомной жизни…

– Здравствуйте, – нараспев сказала она, и я вздрогнул. – Я – ваш секретарь. Вы можете называть меня так, как вам нравится.

    Уголки губ чуть дрогнули. Девушка выжидательно смотрела мне в глаза. За долгие годы путешествий я научился объясняться на многих языках. А еще я научился безошибочно различать акцент.

    – А как вас зовут на самом деле? – спросил я по-русски. 

Девушка с облегчением рассмеялась. Я давно заметил, что, встречая в самых необычных ситуациях земляков, люди, а особенно русские, как-то невольно расслабляются и отбрасывают формальности, как будто снимают с себя маску. Когда она вот так улыбалась, мне казалось, что никакой опасности не существует. Но девушка тут же закрылась и снова произнесла предельно официальным тоном: 

– Я уже сказала: вы можете называть меня так, как вам больше нравится.

Ее милый московский выговор показался мне просто чудесным. 

    – Но если вы настаиваете... Меня зовут Настя. А как прикажете называть вас?

    Я настолько успокоился, что чуть было не сказал ей свое настоящее имя. Вдобавок меня очаровал этот ее старомодный оборот «как прикажете»... Проклятый коньяк… еще немного, и я начну шепотом выспрашивать у нее, что здесь происходит! Нужно все время помнить о том, что милая девушка Настя вполне способна сдать меня своим боссам.

    – Зовите меня Иваном, – сказал я, понимая, что не слишком оригинален. Но Настя только кивнула и огляделась по сторонам.

    – Вот и отлично, Иван. Я вижу, вы только что вошли. Машина будет ждать нас, – тут она взглянула на свои часики, – через сорок пять минут, самолет, соответственно, через полтора часа. У вас еще есть время, чтобы принять душ, побриться, отдохнуть и переодеться. 

    Она окинула меня странным оценивающим взглядом, словно на глаз снимала мерку, и, задержав его на моих стоптанных кроссовках, спросила:

    – Сорок второй, я не ошибаюсь?

    Тон был строгий, секретарский, и в глубине ее улыбающихся глаз мне почудилась холодная настороженность. То ли за нами действительно наблюдали, то ли человек, за которого меня здесь принимали, не вызывал у нее особых симпатий, несмотря на общность языка. Но радовало хотя бы то, что убивать меня пока явно не собиралась. Ну что ж, принять душ – это здорово. В моей нынешней жизни часто приходится обходиться без такой роскоши, как горячая ванна или душ. Отчего бы и не побаловать себя? Осталось только понять, что делать с Росинантом, поскольку, если я все правильно понял, мне предстоит переодевание, а после меня ждет машина и самолет. Черт возьми, хотелось бы знать, куда это я направляюсь!

    В ванной я нашел великолепную бритву, стопку больших вкусно пахнущих полотенец и отличный мужской халат. Что бы со мной не случилось дальше, а сейчас надо пользоваться моментом. Это тоже одно из хорошо усвоенных мною правил Улицы. Но расслабляться полностью не следовало. В общем, минут через двадцать я вышел из ванной и обнаружил лежащий на кровати большой чемодан из тисненой кожи. Внутри в идеальном порядке была разложена мужская одежда. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться: вся она великолепного качества. Рубашки в специальных зажимах, несколько пар брюк, белье, отдельно – прекрасные ботинки из крокодиловой кожи. И все это, похоже, совершенно новое. Не чемодан, а целое состояние! Попадись он мне еще утром, и я был бы счастлив. Потому что спереть такой самому шансов мало, разве что пойти на сумасшедший риск: обычно такие чемоданы носят не сами хозяева, а только прислуга, с которой лучше не связываться.

    Отдельно было выложено то, что, по мнению Насти, мне следовало надеть сегодня: тонкий шерстяной свитер, темно-серые брюки и спортивного типа пиджак с замшевыми заплатками на локтях. На коврике стояли ботинки из крокодиловой кожи. Я даже не удивился, когда оказалось, что шмотки сидят на мне так, словно я все это выбрал сам. Да, Настя – определенно профессионал в своем деле. Только ботинки оказались все же чуть-чуть великоваты. Но я столько лет носил случайные вещи с чужого плеча, что почти не обратил внимания на такую ерунду. Когда я подошел к огромному зеркалу, то не поверил своим глазам – на меня смотрел довольно молодой симпатичный подтянутый мужчина. Если бы не глаза, к такому, пожалуй, стоило бы прицепиться на улице, чтобы поживиться. А я и не знал, что у меня такие глаза... Наверное, давно не обращал на них внимания. 

    Я все еще разглядывал себя в зеркало, когда, вежливо постучав, в комнату проскользнула Настя. Она оценивающе оглядела меня и кивнула. Не знаю почему, но я почувствовал себя значительно уверенней. Как будто настоящий «я» остался лежать на полу вместе с Росинантом – никем не замеченный и в полной безопасности. А новый «я» мог рисковать своей жизнью сколько угодно, меня это отчего-то совершенно не касалось. Этот хорошо одетый и почти неузнаваемый «я» спокойно улыбнулся Насте и вышел в гостиную. Взгляд тут же наткнулся на раскрытый чемоданчик-кейс. Я совсем забыл о нем! Очевидно, он теперь тоже принадлежит мне. В таком случае, имеет смысл ознакомиться с его содержимым. В кожаной папке лежали какие-то бумаги. Та-ак, ситуация становится все интереснее! Я оглянулся на стоящую неподалеку Настю. Девушка смотрела на меня как ни в чем не бывало и словно ждала, не будет ли каких-нибудь указаний. Я захлопнул кейс и попытался улыбнуться. Среди мелькающих в голове беспорядочных мыслей появилась одна достойная внимания.

    – Что-нибудь еще? – невозмутимо спросила Настя.

    – Да, – ответил я, – конечно. Расскажите мне о себе. Как вы попали на эту работу?

    Если здесь есть записывающая аппаратура, то, скорее всего, девушка не будет со мной откровенничать. Правда, она и сама может об этом не знать.

    – Простите, Иван, но нам категорически запрещено говорить о себе. Такая информация не имеет никакого отношения к делу. – Она помедлила и, как-то странно взглянув на меня, добавила. – Могу сказать одно: когда стало понятно, откуда вы родом – не обижайтесь, но по-английски вы говорите с сильным акцентом – было решено предоставить вам русскоговорящего секретаря. Всегда удобней общаться на родном языке, не так ли? Впрочем, если хотите, я могу вызвать кого-нибудь другого.

    – Нет-нет, вы меня вполне устраиваете.

    Моя наивная попытка разговорить ее не принесла никаких плодов. Ладно, подумал я, у меня есть шанс сделать это позже, в машине или в самолете. Ведь она, наверное, будет сопровождать меня... только вот куда и зачем? А если она вовсе не секретарша, а приставленный ко мне наблюдатель, в обязанности которого входит убрать меня сразу после операции? Конечно, субтильная Настя – это не те громилы, но откуда мне знать, кто она на самом деле. Слышал я о фифочках, которым самые страшные спецназовцы не годятся и в подручные. Просто потому, что они умеют убивать и без подручных, и без оружия. Беззвучно и быстро. Тоненькими ручками с маникюром на пальчиках. 

    – Иван, простите, но нам пора! – голос Насти вывел меня из тяжелой задумчивости. Я согласно кивнул. Девушка уже успела достать из чемодана темный длинный плащ и теперь протягивала его мне. Я повесил плащ на руку и удивился его тяжести, хотя с виду он показался мне совсем невесомым. Настя вызвала лифт, а я напоследок обвел взглядом гостиную и снова пожалел об оставляемом здесь Росинанте. Что-то подсказывало мне: в этот номер я больше не вернусь, и мои уникальные инструменты будут выброшены на помойку. Впрочем, жалеть нужно было скорее самого себя. По сравнению с тем, что может произойти со мной в ближайшее время, даже «колумбийский галстук» казался мне сейчас чем-то знакомым и понятным, а потому менее пугающим.

     Мы спустились в холл самого обыкновенного жилого дома. Скромное ничем не примечательное помещение. Разве что лицо швейцара, прилипшего к входным дверям, показалось мне слишком осмысленным, а движения его были слишком плавными и тренированными. Машина – здоровенный трехосный лимузин с тонированными стеклами – стояла прямо у подъезда. Мне стало даже любопытно: я ведь никогда не ездил в таких лимузинах. Не глядя на нас, водитель – мрачный чернокожий великан – распахнул дверцу, и я, в последний раз вдохнув влажный осенний воздух столь родной мне Улицы, нырнул в темное нутро автомобиля. Искус бросить кейс, который я держал в руках, под ноги швейцару, оттолкнуть водителя и дать деру, возник и тут же исчез. Бухгалтерия снова была не на моей стороне: добежать до угла я бы не успел. 

    В салоне Настя уселась напротив и дисциплинировано сложила руки на коленях. Вопреки моим ожиданиям, внутренность лимузина оказалась самой обычной: широкие мягкие сидения, вроде диванов, сбоку бар и небольшой столик, как в купе поезда. Нас мягко качнуло, и машина стала набирать ход. Насколько я понимаю, мы торопились в аэропорт. Я отвернулся к окну, чтобы не встречаться взглядом с Настей. Бессмысленно было даже пробовать разговорить ее здесь, в этом автомобиле. Ну хорошо, подумал я, впереди еще самолет, а это означает ожидание в аэропорту и сам полет. Надеюсь, у нас будет время для откровенностей. Вспомнив о необходимости лететь, я мгновенно запаниковал, но тут же рассмеялся над собой. Надо же: попасть в подобную переделку и думать о такой ерунде! Но все равно… ненавижу летать!

    – Ненавижу летать, – повторил я вслух, сам не зная зачем.

    – Да? – тут же оживилась Настя. Она как будто ждала сигнала, чтобы начать говорить. – Какое совпадение, я тоже терпеть не могу самолеты. Особенно, когда лететь нужно долго. Скажем, в Японию. Может быть, поэтому я не люблю Японию? И вообще, перед полетом у меня всегда портится настроение. Хотя, если я лечу в Париж, это меняет дело. Обожаю Париж! Всегда хотела пожить там хотя бы полгода. Да только никогда не получалось попасть туда надолго. Неделя парижских каникул – это все, что я могу себе позволить... 

    Такое простодушное многословие показалось мне странным. Образ строгого и собранного секретаря испарился: напротив сидела обычная московская девчонка, выпускница какого-нибудь затрапезного института культуры. Неужели салон не прослушивается?

    – Ну, а как вы настроены сегодня? – поинтересовался я и похвалил сам себя за сообразительность. По крайней мере, есть шанс выяснить, как далеко мы направляемся. Но Настя только мило улыбнулась и ответила, что когда она летает по служебной надобности, то это совсем другое: тут не приходится выбирать... ну, сами понимаете. Не меняя тона, она снова стала рассказывать про Париж, и мне стало ясно, что это не я ее пытаюсь разговорить, а она меня. Есть такой старый фокус: непринужденно болтая, ты стараешься раскрыть собеседника, заставить его рассказать о себе... Да, с этой девочкой нужно держать ухо востро! Впрочем, много лет я именно так себя и веду. Только на этот раз я оказался в чуть более странной и непредсказуемой ситуации, чем обычно. Я снова отвернулся к окну.

    Лимузин нырнул в длинный туннель и вынырнул уже в другом штате. Кажется, где-то здесь находится один из международных аэропортов. Но вместо того, чтобы выехать на скоростное шоссе, мы свернули на полупустую дорогу, сделали несколько поворотов, и я окончательно потерял представление о том, где мы находимся. Потом мы проехали мимо огромного огороженного пустыря. Только увидев вдали несколько легких самолетиков, я сообразил, что мы прибыли на частный аэродром. Машина выскочила прямо на летное поле и вскоре остановилась у маленького реактивного самолета. Где-то невдалеке торчала бело-красная башня наземного управления, а рядом с ней присел на коротких лапах большой, раскрашенный словно индейский вождь грузовой вертолет. Я чуть замешкался перед трапом, пытаясь сообразить, следует ли мне пропустить Настю вперед. Но, оглянувшись, увидел, что она все еще стоит у лимузина. 

    – Вы хотите, чтобы я летела с вами? – спросила она, и ее лицо в этот момент показалось мне растерянным. Похоже, лететь со мной она не намеревалась. Или, может быть, она действительно не любит самолеты? Но зачем мне, спрашивается, секретарь, в обязанности которого входит только проводить меня в аэропорт? Я кивнул в ответ, понимая, что нарушаю какие-то неведомые мне планы. Настя пожала плечами, достала из машины свое пальто и сумочку и стала подниматься по трапу. 

    Внутренность самолета если чем-то и отличалась от салона лимузина, так это величиной: чуть шире диваны, чуть больше столик. Я пожал руку мужчине в летной форме, который приветствовал нас на борту – по всей видимости, командиру этой железяки. Не успели мы сесть, как самолет загудел и затрясся. Настя, не глядя, накрыла мою руку своей мягкой ладошкой. 

    – Спасибо, Иван, – стараясь перекричать вопли двигателей, Настя говорила мне почти в самое ухо – то самое, которое я обещал себе держать востро. Но вместо этого вдруг почувствовал странное тепло. – Спасибо вам... Почему-то я была уверена, что вы оставите меня здесь. Все-таки славно встретить земляка так далеко от дома…

    Самолет, дрожа словно от нетерпения, мчался по взлетной полосе. Мрачно кивнув Насте, я углубился в изучение собственных ощущений. Я и сам не понимал, что разволновало меня больше – взлет этой проклятой железяки или прикосновение женской руки. Стоило нам оторваться от земли, как Настя встала и принесла из бара два бокала.

    – Заметила, что вы пили, когда я вошла. Это тот же самый коньяк. Хорошо помогает перенести полет, не правда ли?

    Сама она свой бокал лишь пригубила и, взглянув на кейс, который я поставил рядом со столиком, спросила, буду ли я просматривать бумаги. В этом случае она – просто чтобы не мешать – пересядет подальше. Разумеется, добавила она, в нашем распоряжении компьютер с доступом к интернету и вообще все необходимое для работы. Тут ожили динамики, и командир доложил нам, что полет будет продолжаться два часа двадцать минут на высоте... Дальше я слушать не стал, просто подвинул к себе кейс и после минутного колебания откинул крышку, быстро вытащил папку и захлопнул чемоданчик. Возможно, эти бумаги, вернее, содержащаяся в них информация поможет мне понять, что происходит. Еще раз покосившись на примостившуюся наискосок от меня девушку, я раскрыл папку. 

    Признаться, я не большой любитель читать по-английски. Особенно, когда речь идет о каких-нибудь серьезных документах. Этот особый канцелярский стиль, сдобренный малопонятными терминами, и в родном-то языке раздражает и не дает уловить смысл. Если он, этот смысл, вообще существует. Но первый же бросившийся мне в глаза заголовок был прост и понятен: «Соединенные Штаты Америки, Капитолий». Из напечатанного мелким шрифтом я понял только одно: это какой-то отчет, то ли предоставленный Сенату, то ли, наоборот, составленный одной из его комиссий и связанный с положением дел на мировом нефтяном рынке. Вот уж этот вопрос меня совершенно не интересует! У меня и машины-то нет – и вряд ли когда-нибудь будет. Гори оно все синим пламенем! Я просмотрел еще несколько листов. На одном из них было написано сверху: «Белый Дом, Канцелярия президента». Интересно, подумал я, рассеянно пробегая глазами страницу, а бумаги-то наверняка секретные… Что-то об Ираке и Афганистане. Цифры, таблицы и уже совершенно непонятный мне текст. Я снова покосился на Настю, которая, похоже, задремала. Попросить ее перевести, что ли? 

    Настя почувствовала мой взгляд и открыла глаза. Черт, эта девушка пробуждает во мне совершенно противоречивые чувства. Вряд ли я просто соскучился по бабе. Ну, не семнадцать же мне лет, в конце концов! Интересно, что будет, если я сейчас положу руку на ее коленку? Или мне, как боссу, позволено затащить свою секретаршу в койку?.. Да что это со мной?! Неужели идиотская история, в которую я попал, что-то во мне изменила? Ну зачем мне эта фифа со славным русским именем Настя? Тут почему-то вспомнилась Рыжая – мертвая, лежащая на каталке... Нет, расслабляться нельзя никак. Я отвел взгляд от девушки и уткнулся в документы. Пожалуй, попытаюсь разобраться с этим сам. 

    Последняя бумажка была написана от руки. Судя по наклону, писал левша. Их в Америке, насколько я знаю, не переучивают, и поэтому почерк получается отвратительным. Я сумел разобрать только то, что уважаемому мистеру Смиту предлагается... Что именно предлагается, я понять не смог. Ну что ж, скорее всего, мистер Смит – это я. То есть, тот, за кого меня принимают. Открытие довольно бесполезное: в Штатах «Смит» – что-то вроде нашего Сидорова. Скорее всего, это не настоящая фамилия. Я засунул папку обратно в кейс, откинулся на мягкие подушки и прикрыл глаза. Следовало подумать о том, что делать дальше. Никакой новой информации я не получил и по-прежнему не понимал, что происходит. Содержание папки мне совершенно ни о чем не говорило. Мало ли для чего понадобилась такая информация загадочному мистеру Смиту. Кстати, если она действительно секретная, то легче мне от этого не становится. Итак, мои действия? Сейчас, пока мы находимся в воздухе, обратиться к пилотам с просьбой... остановить самолет? Чепуха, конечно, да и сами пилоты могут оказаться не просто наемным экипажем, а служащими все той же таинственной конторы. Остается только Настя. Но она, она...

    Очнулся я оттого, что кресло подо мной противно покачнулось и ушло вниз. В это трудно поверить, но, стоило мне открыть глаза, голос командира громко сообщил, что до посадки остается десять минут, попросил пристегнуть ремни и выразил надежду, что полет нам понравился. Надо же, значит, я проспал больше часа! Настя теперь сидела в кресле рядом со мной, и когда самолетик, дрогнув всем телом, устремился к посадочной площадке, снова взяла меня за руку. И снова я, как последний дурак, почувствовал нечто такое, о чем думать не хотелось.

– Ну, вот и все, – с облегчением выдохнула она, когда, чуть подпрыгнув, самолетик побежал по земле. Похоже, она по-настоящему боится летать. Всем известно, какая эйфория охватывает пассажиров сразу после посадки. Особенно трусов. Адреналин пьянит лучше алкоголя! Но, кажется, мы обрадовались чуть раньше времени: раздался тяжелый металлический визг, и нас бросило вперед: самолет экстренно тормозил. Я уперся руками в столик, Настя вцепилась мне в плечо. Нас затрясло, и сразу же все закончилось: самолет остановился. После небольшой паузы командир виноватым голосом попросил прощения за доставленное неудобство. Я медленно поднялся с места и заметил, что несколько бутылок из бара валяются на полу у дальней стенки. А кейс, соскользнув со стола, застрял на пороге салона. Я поднял его и удивился: я отлично помнил, как спрятал папку и был почти уверен, что не закрывал кейс. То есть, не защелкивал замок. Но в таком случае тяжелый кейс неминуемо раскрылся бы при падении. Означает ли это, что Настя, пока я спал, поинтересовалась содержанием документов? Да и вообще, эта странная сонливость, неожиданно охватившая меня во время полета... Что это? Неужели девушка подсыпала в коньяк снотворное?

    Двигаясь к выходу, я невозмутимо посмотрел на Настю. Она страдальчески сморщилась и показала мне обломившийся ноготь. Почему-то этот жест убедил меня, что такое вот простодушное существо, расстроившееся из-за какого-то несчастного ногтя, не могло хладнокровно усыпить человека, чтобы покопаться в его бумагах. Или мое воображение сыграло со мной злую шутку?..

    Прямо перед трапом стоял лимузин, как две капли воды похожий на тот, который привез нас в аэропорт. Только водитель был другой – щуплый почтительный старичок с фуражкой в руках. Когда мы уселись, я вдруг сообразил, что так и не попрощался с командиром самолета. Что бы там не думали непосвященные, но вежливость – качество, которому на Улице обучаешься быстро. Поэтому я посмотрел в окно, надеясь хотя бы помахать командиру рукой. Но автомобиль стремительно удалялся, и я только успел увидеть, как закрылась овальная дверь с окошком-иллюминатором. Меня так и тянуло, наплевав на опасность, прямо спросить Настю, куда мы едем. Но нет, пожалуй, еще рано. Попробую разобраться сам.

     Через несколько минут лимузин снизил скорость и по тенистой аллее подъехал к крыльцу внушительного кирпичного здания. Очевидно, нас ждали, потому что двери сразу же распахнулись, и двое мужчин направились ко мне.

     – К сожалению, – сказал один из них, приятно улыбаясь, – вы не можете взять с собой ничего и никого. Оставьте плащ и портфель секретарю и следуйте за мной.

     Я молча передал кейс Насте, которая важно кивнула. Ну вот, теперь у нее есть возможность спокойно ознакомиться с содержимым папки. Если это ее действительно так интересует… 

Провожатые провели меня по длинному коридору и остановились перед тяжелой дубовой дверью. Дом явно принадлежал очень богатому человеку, но запах не был похож на запахи жилого помещения… скорее, какого-то официального учреждения. Улыбнувшись, мой провожатый быстро и очень профессионально обыскал меня. Из него получился бы высококлассный «стрелок». Только, подозреваю, на жизнь он зарабатывал совсем другим способом.

    – Прошу вас! – он распахнул половинку двери. – У вас есть полчаса.

    Я шагнул в уютный кабинет. Из-за большого письменного стола на меня внимательно смотрел подозрительно знакомый человек. Сухое лицо с крючковатым носом, маленькие пронзительные глаза, седая шевелюра…

    – Я согласился вас принять по настоятельной просьбе моих друзей. Присаживайтесь и выкладывайте, что вам нужно, – сухо заявил он.

     Я опустился на краешек стула. Приглашение присесть прозвучало очень вовремя: стоило этому человеку заговорить, как у меня тут же подкосились ноги. Я узнал его, хотя не встречался с ним ни разу в жизни. Передо мной сидел президент Соединенных Штатов Америки.

 

 
 

 

     В ту ночь Джоан приснился неприятный сон: полуголая, она металась по огромному залу, похожему на вокзал, лихорадочно разыскивая в равнодушной толпе бесследно пропавший чемодан с чем-то очень для нее важным. В последнюю секунду перед пробуждением Джоан увидела себя отгороженной от толпы ржавой железной решеткой, с грохотом опустившейся откуда-то сверху. Даже открыв глаза, она еще некоторое время не могла остановить бухающий внутри молот, отдающийся противной болью в голове. Проклятый придурок, снова подстерегавший ее у дома, похоже, начинает проникать в ее сны! Правда, вчера вечером она и сама оказалась не на высоте: вместо того, чтобы зайти в подъезд и вызвать полицию, она кинулась на придурка с кулаками. Виноват был, конечно, тот лишний мартини... Похоже, ей пора ограничивать себя в алкоголе. Было бы слишком глупо, почти добравшись до вершины, из-за какой-то нелепой привычки потерять все. Виктор и так уже подтрунивает над ней, утверждая, что образ жизни своей героини не следует повторять так уж буквально. Хотя он, конечно, просто-напросто ревнует, несчастный. Ну, еще бы не ревновал: с тех пор, как она получила это предложение, их отношения довольно резко изменились. 

     Джоан потянулась, скосила глаза на часы и решила еще немного поваляться в постели. В конце концов, оставшиеся несколько дней она может провести так, как захочет. Тем более, что за окном моросил мелкий серый дождик. Противная тяжелая туча нависла, казалось, прямо над домом. Это сказка для дураков, что у голливудских звезд день начинается в четыре утра! Диета, тренировки, работа... По крайней мере, она, Джоан, пока еще может позволить себе расслабиться. Ведь именно такая фигура, немного пышная по нынешним меркам, и принесла ей эту роль. Виктор до сих пор не верит, что ей не пришлось для этого ни с кем переспать. Глупый какой! Просто ему нравилось думать, что она находилась на много ступенек социальной лестницы ниже его – успешного брокера с Уолл-стрит. Лет восемь назад Виктор приехал из России, по его собственному выражению, с «голым задом», и поэтому ужасно гордился своими американскими достижениями. Ну, конечно… она, Джоан – полунищая актрисулька и коренная американка из протестантской семьи первых переселенцев – вынуждена подрабатывать официанткой, а вот он, эмигрант, за несколько лет составил себе вполне приличное состояние... А теперь ему, конечно, хочется приуменьшить ее успех.

     Успех, удача... Если вдуматься, в этом ее почти невероятном взлете есть кое-какие мелочи и детальки, которые ей самой иногда кажутся несколько странными. Наверное поэтому она так и не решилась сменить квартиру и, хотя после подписания контракта ей отвалили вполне приличную сумму, по-прежнему живет в своей холодной дыре в Вашингтон-Хайтс – далеко не самом фешенебельном районе города. Но таких больших денег у нее никогда еще не было. Даже мурашки бегут по телу при мысли о том, какая она теперь богатая. И это только начало! А странности... Что ж, в жизни действительно редко встречается такое везение. Но ведь все-таки встречается! Сколько актрис начали свою блистательную карьеру с почти такой же сказочной случайности. И ничего, вполне довольны жизнью. А чем она, Джоан, хуже? Да ничем! Виктор твердит, что мало одной схожести с Той, нужен еще и талант. Что она, дескать, ничего не знает о жизни Той, на которую так похожа. О жизни, в которой было мало такого, чему можно было бы позавидовать. Ха-ха, да ведь Джоан и актрисой-то стала именно потому, что все вокруг удивлялись ее сходству с Той. Даже отец – занудный, рано постаревший владелец магазинчика хозяйственных товаров в маленьком городке под Бостоном – согласился, что ей следует попробовать свои силы в кино. Ну вот, теперь мы и посмотрим! Вернее, пусть смотрят остальные, потому что она сама совершенно в себе уверена. Все, что ей было нужно, это получить шанс. А теперь, когда она его получила, было бы по меньшей мере глупо переживать из-за каких-то там подозрительных мелочей. 

     …Все началось с того, что пару недель назад в баре, где работала Джоан, появился человек, напомнивший ей героя какого-то итальянского фильма – высокий седой красавец в великолепном длинном пальто с поднятым воротником. После дежурной фразы о ее поразительном сходстве с Той, он, конечно же, спросил, не пробовала ли она свои силы в кино. Джоан давно надоели все эти «заманчивые» предложения, которые она периодически получала в баре, потому что, в лучшем случае, речь шла о возможности сделаться порнозвездой, да и то какой-нибудь третьей величины. Она, наверное, и не отказалась бы сняться в откровенной сцене – она ведь все-таки актриса! – но вся та порнушка, которую ей приходилось видеть, была до унылости бездарной и малохудожественной, больше похожей на видения озабоченного подростка, чем на настоящее кино. Герой-итальянец понимающе хмыкнул и сказал, что с ней свяжется Гринберг. Кто такой Гринберг, Джоан тогда еще не знала, да и знать не хотела. Она была только рада, когда этот тип в пальто ушел. А через несколько дней ей позвонили из агентства по найму актеров и пригласили для беседы. Джоан удивилась, не поверила и срочно навела справки. Тут-то и выяснилось, что мистер Гринберг – антрепренер и владелец знаменитого на весь мир агентства, открыватель талантов и, так сказать, крестный отец половины голливудских звезд.

     И она попала в сказку. А как еще можно назвать весь этот волшебный процесс фото– и кинопроб, репетиций, этот волнующий запах грима, денег и настоящей удачи? Это продолжалось несколько восхитительных дней. А потом ее пригласил к себе в кабинет сам мистер Гринберг – маленький толстячок с грустными темными глазами.

     – Ты, девочка, просто не понимаешь, чем владеешь. И дело даже не в том, что ты похожа на Ту. Ты, как мне кажется, и сама по себе кое-чего стоишь. А я знаю, о чем говорю, поверь мне.

Джоан залила волна такого острого счастья, что, казалось, еще немного, и она завизжала бы от восторга во весь голос. Только в таком солидном кабинете это было бы совсем неуместно. Гринберг помедлил, отчего-то покачал головой и постучал толстым пальцем по лежавшим перед ним бумагам.

     – К сожалению, в настоящий момент я могу предложить тебе всего лишь один контракт. Честно говоря, я и сам чувствую себя неловко. Дело в том, что обычно я не работаю с независимыми студиями. А тут даже и не студия...

     Настроение Джоан начало стремительно падать. Хорошенькое начало, нечего сказать! Некто, настолько влиятельный, что даже мистер Гринберг не мог ему отказать, решил снять фильм о Той. Причем фильм предназначался не для показа широкой публике, а исключительно для демонстрации самому заказчику и узкому кругу его друзей.

     – Тебя должно утешить то, что работать ты будешь с хорошими профессионалами, да и гонорар тебе предлагают вполне голливудский. Кроме того, если фильм получится стоящий, в чем я почти не сомневаюсь, то... В общем, поверь мне: для начинающей актрисы это значительно лучше, чем сниматься где попало.

     Мистер Гринберг понимающе улыбнулся и протянул Джоан папку с контрактом. Конечно, у нее были колебания. Но ведь она совсем ничего не теряет. А шанс... Мистер Гринберг вполне однозначно дал понять, что это и есть ее шанс! И еще через два дня она получила свой первый аванс. Сумма, выписанная прописью на чеке, была такой, что голова закружилась бы у кого угодно. В своем баре она не зарабатывала такие деньги и за год. И все-таки Виктор в чем-то прав: сниматься в фильме, который является всего лишь причудой какого-то миллионера... Вдобавок, по условиям контракта, она не увидит сценарий до самого начала съемок. Вот уж действительно странность так странность! Она знала: так кино не делается. А тут еще Виктор теперь все время пытается доказать ей, что она безмозглая дура и никакая не актриса. Хорошо еще, что съемки будут проходить где-то на Карибских островах. Вылет – в следующий понедельник. А это означает, что три-четыре месяца она будет жить без дурацких наставлений Виктора... 

Из-за этого они вчера вечером и разругались вдрызг. Виктор считал, что это несерьезно – сниматься в какой-то подозрительной картине, пусть даже и за большие деньги. Эти слова – «большие деньги» – он произносил с невыразимым презрением. Как будто на самом деле предложенная ей сумма – пустяк. Тот факт, что теперь ее агентом является знаменитый Гринберг, нисколько Виктора не вдохновил. Ну почему, спрашивается, ему так уж необходимо все время доказывать, что она – типичная пустоголовая блондинка, у которой нет ничего, кроме пышных форм и смазливой мордочки? Что же тогда получается: только этим она его и привлекла?.. В общем, домой Джоан вернулась одна, полная решимости ни за что не отказываться от сделанного ей предложения. И в ярости кинулась с кулаками на того придурка. Хорошо еще, что придурок бросился бежать, а не затащил ее в какой-нибудь темный угол. От этой мысли Джоан передернуло. Все-таки Виктор сволочь: позволил ей самой добираться до Вашингтон-Хайтс – далеко не самого благополучного района Нью-Йорка…

     Джоан неторопливо вылезла из постели и встала под душ, не забыв бросить взгляд на свое отражение в зеркале. Все очень даже... аппетитно. Стоя под струями горячей воды, она позволила себе еще немного позлиться на Виктора. А вообще все складывается очень даже неплохо. Гнусный самодовольный гордец, пусть теперь как-нибудь обходится без нее! Гринберг вполне прозрачно намекал, что после этого фильма ее ждет серьезная карьера в кино. Что ей еще нужно? А Виктор... К тому времени, когда она вернется с островов, у нее будет возможность решить, как с ним поступить. 

     Телефонный звонок раздался в тот момент, когда она варила себе кофе – так, как научил ее Виктор. Давняя подружка Сюзи спрашивала, не хочет ли Джоан пойти на вечеринку к ее знакомым.

     – Будет кое-кто из занятных людей, – тарахтела Сюзи, пока Джоан следила за пенкой, медленно вырастающей из джезвы. – Ну, ты знаешь, Николь с Симоной, Дэн, потом этот... вечно забываю, как его зовут... ну, который на прошлой неделе чуть не выпал из окна, перекурив травки, помнишь? Да и еще кое-кто полезный для тебя. Говорят, он что-то такое делает в кино... 

Джоан мысленно вздохнула. Одно из условий контракта запрещало ей рассказывать кому-либо о своем участии в фильме. По крайней мере, до конца съемок. Она, конечно, не удержалась и сразу же все выложила Виктору... Ну а как иначе объяснить ему трехмесячное отсутствие? Если бы она знала, что они так разругаются... Но никому из своих многочисленных приятелей и приятельниц Джоан не сказала ни слова. Даже Сюзи. Именно ей, болтушке, в первую очередь. Мир кино, подумала Джоан, это жестокая штука. И тут же рассмеялась: «…что-то такое делает в кино»... Эта фраза напоминает какой-нибудь титул – «граф» или «барон» – и точно так же, как этот титул, абсолютно ничего не означает в реальной жизни. Приехав в Нью-Йорк и поступив в актерскую студию при университете, она наивно полагала, что появившиеся у нее вскоре обширные знакомства в актерском мире могут оказаться действительно полезными. На них она рассчитывала больше, чем на классы актерского мастерства. Собственно, Джоан потому и не отправилась сразу в Голливуд, что прекрасно понимала: тамошние снобы-киношники просто не заметят ее в толпах таких же юных претенденток на Большую Роль, съехавшихся из разных уголков страны в Лос-Анджелес. Очень многие великие актеры начинали свою карьеру именно с Нью-Йорка, это всем известно. А также известно, что без знакомств в мире кино многого не достигнешь. Поэтому знакомствами ей и следовало обзавестись в первую очередь.

     Но, увы… нью-йоркская актерская братия не торопилась делиться своими связями. Мужчины, понятно, сразу же старались затащить Джоан в постель, многозначительно и невнятно обещая ей сказочные, по их представлениям, роли в рекламе пива. Актрисы же были либо такими же новичками, как сама Джоан, либо прожженными штучками, вроде Кристины, с которой Джоан познакомилась на какой-то тусовке в Виллидже. Кристина окинула Джоан тяжелым взглядом, скривила губы и заявила, что женщин, похожих на Ту, и в Нью-Йорке, и в Голливуде навалом, так что это скорее минус, чем плюс.

     – Нужно быть самой собой! – Кристина посмотрела куда-то поверх голов и щелкнула пальцами. – Тогда у тебя появится шанс... стать третьесортной секретаршей.

     В общем, Джоан пришлось нелегко. Парочка пустых романов с озабоченными собственной значимостью мужчинами, которые «что-то такое делают в кино», ничего, кроме разочарования, Джоан не принесли. Пустые головы, пустые обещания, и даже сексуальные амбиции совершенно пустые... Может быть, именно поэтому она и заинтересовалась Виктором. Тот хоть и любит бесконечно разглагольствовать о том, что такое настоящий мужик, но, в принципе, в первую же ночь доказал некоторое, как он это назвал, «превосходство европейцев над американцами». Ну и потом Виктор все-таки не обещал ей помочь с карьерой, а, наоборот, предлагал плюнуть на неверную актерскую судьбу и заняться чем-то другим. Хороша бы она была, если бы послушалась… Она ведь, можно сказать, в лотерею выиграла! Да, ей повезло, но это не какое-нибудь тупое везение, выпадающее вслепую кому угодно. Она еще докажет, что достойна того, что получила. А пока... пока ей хочется просто радоваться удаче, и она не желает слышать ничьи идиотские насмешки!

    Ощущение восторга не покидало ее последние две недели. И если бы не Виктор, да еще этот придурок... О привязавшемся к ней сумасшедшем Джоан Виктору не рассказывала. Он часто повторял, что только русские мужчины способны оберегать своих женщин, заботиться о них по-настоящему. Ну, если все его упреки и подозрения называются «оберегать», тогда лучше уж как-нибудь обойтись самой. Тем более, что псих-то совсем не агрессивный. В самый первый раз, когда он подошел к Джоан, она даже не сразу поняла, что он обращается именно к ней.

     – Ни в коем случае не соглашайтесь, – прошептал псих, семеня рядом с Джоан и воровато оглядываясь. – Они хотят подсунуть вас, потому что с другими у них ничего не вышло. Но вы не соглашайтесь, ни за какие деньги не соглашайтесь! Это настоящий договор с дьяволом, поверьте мне…

     Дело происходило поздним утром, прямо на многолюдной Пятой авеню. Джоан только что вышла из офиса мистера Гринберга, держа в руках папочку с подписанным контрактом. Настроение было великолепным. Поэтому она не испугалась, а только ускорила шаг.

     – Да послушайте же! – псих страдальчески сморщил лицо. – Вы молодая и еще ничего не понимаете. Они... они убили даже Джона Леннона...

    Вспомнив, что теперь она почти богата и может себе позволить такой каприз, Джоан подошла к краю тротуара и призывно подняла руку. К счастью, такси появилось почти мгновенно, и, глядя, как она усаживается в машину, придурок только растерянно моргал. Возможно, Джоан и забыла бы о нем, если бы уже на следующий день не повстречала того же безумца на платформе метро. Джоан совершенно не хотелось, чтобы ее счастливое состояние, в котором она теперь пребывала, омрачилось какими-то дурацкими вопросами, равно как и выяснением отношений с Виктором. Не оглядываясь и не вслушиваясь в горячий шепот придурка, она втиснулась в подошедший поезд и смешалась с торопливой утренней толпой. Тогда она была уверена, что все это простое совпадение. Кроме того, ее довольно яркая внешность, конечно же, привлекала к себе взгляды мужчин. Самых разных мужчин, в том числе и психов. Так что ничего удивительного… Но вчера вечером придурок поджидал ее уже у подъезда ее собственного дома. Он так робко придвинулся к ней из темноты, что она почти не испугалась. Ну как он, спрашивается, мог ее выследить? Распаленная алкоголем и недавней ссорой с занудой Виктором, Джоан сама кинулась к психу и, если бы этот несчастный вовремя не отпрыгнул, кажется, врезала бы по его идиотской физиономии.

     Джоан пообещала Сюзи подумать насчет вечеринки, повесила трубку и стала размышлять о том, что ей предстоит сделать сегодня. В принципе, следовало всерьез заняться собственным гардеробом. Не лететь же на съемки в том, что у нее есть! Как это ни странно, но Джоан не испытывала никакого восторга от предстоящих дорогих покупок. Наверное, говорила она себе, я еще не привыкла тратить на одежду такие сумасшедшие деньги. Просто потому, что не успела свыкнуться с мыслью, что они у меня есть. Ну ничего, это еще впереди. У нее вообще все еще впереди! Джоан попыталась представить себе всю ту роскошь, которой она сможет окружить себя уже в самом ближайшем будущем, и блаженно зажмурилась. Теперь-то она понимает, что должна была испытывать Золушка на следующее утро после знаменитого бала… Правда, Золушка провела ту ночь с Принцем... Ладно, хватит мечтать, пора заниматься делом! Джоан тщательно вымыла кофейную чашку и отправилась одеваться.

     Дождь давно закончился, и осенний день был по-летнему светел. После привычного полумрака своей квартирки, выходящей окнами в крохотный дворик, от неожиданно яркого солнца Джоан даже зажмурилась. Все идет хорошо, просто замечательно! Она открыла глаза и сразу же увидела перед собой придурка, стоящего в почтительном отдалении.

     – Мне ничего от вас не нужно! – на сей раз он почти кричал. – Поверьте, речь идет о вас и только о вас! С моей стороны было бы непростительно молча наблюдать, что они собираются сделать, и не предупредить вас.... Я знаю много такого, что... Вы не первая и, к сожалению, не последняя!

     Придурок закрыл глаза и отчаянно замотал головой. Джоан вздохнула: вот гад какой! Круто развернувшись, она пошла к станции метро. Терпеть эти приставания она больше не намерена: у метро вечно дежурят полицейские, они его живо отучат лезть к женщинам! Придурок, словно угадав ее мысли, заорал уже в полный голос:

    – Ну и черт с вами! Только обязательно... Слышите, обязательно поинтересуйтесь у них: не Майер ли будет вами заниматься. Вот увидите, что Майер! Спросите у своих знакомых, кто он такой, этот Майер. Его же все знают! О-о, Майера просто обязаны знать все… А те, которые еще не знают, должны хотя бы догадываться о его существовании. Потому что...

    Джоан успела завернуть за угол, на Бродвей, и больше не слышала криков придурка, но ее настроение отчего-то совершенно испортилось. Она осознала это, когда вышла из метро. Даже давно уже ставшая привычной уличная суета сегодня показалась Джоан какой-то подозрительной. Пожарные или полицейские сирены, которые она обычно просто не замечала, надрывно выли прямо у нее над ухом. Как будто весь город, сговорившись за ее спиной, собирался подстроить ей отвратительную и опасную ловушку. Намеченный поход по магазинам определенно откладывался. Не может же она в таком мрачном настроении делать легкие радостные покупки! Увидев вывеску «Старбакс-кофе», Джоан зашла в почти пустое в это время суток заведение и заказала себе чашечку чая: пить кофе в таком возбужденном состоянии показалось ей излишним. Молодой парень за стойкой окинул ее наглым любопытным взглядом. Вот и этот тоже... На секунду она пожалела о том, чем привычно гордилась – о своей похожести на Ту. Джоан присела за столик и задумалась. Глупость какая-то, расстроенные нервы… Может быть, позвонить Виктору? И что ему сказать? Что ее до дрожи напугал обычный городской сумасшедший? И услышать в ответ, что она сама виновата, а он, молодец, давно ее предупреждал, и что нечего было... в общем, дальше все как обычно. Да и не будет она после вчерашнего скандала звонить ему первая… 

    Рассеянно помешивая ложечкой остывший чай, Джоан неожиданно подумала, что чертовски одинока в этом огромном городе. Среди ее знакомых и приятелей нет ни одного, которого она могла бы считать близким человеком. Даже Виктор, несмотря на все его попытки изобразить заботу о ней, все-таки чужой... А что, если она возьмет да и позвонит мистеру Гринбергу? Тоже глупость... Спросить его, не знает ли он случайно, кто такой этот Майер? Нет, конечно… что только не придет в голову! Беспокоить серьезного человека из-за своих разгулявшихся нервов она ни за что не станет. Правда, мистер Гринберг, наверное, уже привык к причудам примадонн. К которым она, Джоан, пока еще не относится. Да ей и самой понятно, что выкрики психа не стоят того, чтобы обращать на них внимание. Только почему ей так тревожно? Нет, нужно взять себя в руки! В конце концов, до отлета на съемки осталось всего ничего – несколько дней. А уж там... Да-да, нужно сосредоточиться на приятном! Постараться отвлечься, подумать о другом… как после какого-нибудь страшного фильма, когда ты пытаешься заснуть, а жуткие кадры все еще стоят перед глазами. Впереди интересная работа, которая откроет перед ней, Джоан, будущее, о котором мечтают тысячи. Вот и все! Все остальное – ерунда. Она не может себе позволить такую роскошь, как поддаваться глупой слабости. Тем более сейчас… и особенно сейчас!

    Выйдя из кафе, Джоан почувствовала, что немного успокоилась, и решила все же не отступать от намеченного утром плана. Черт с ним со всем, она сейчас пойдет в самые дорогие магазины и, не глядя на цены, накупит себе всякой всячины. Пока она сидела в кафе, погода снова успела перемениться: солнце скрылось, небо потемнело, подул тяжелый ледяной ветер. Ну и что, подумала Джоан, застегивая пальто на все пуговицы, тем приятнее будет оказаться в теплом и светлом магазине. Она торопливо направилась в сторону Пятой авеню. В такую погоду хорошо покупать одежду, которую носят там, где пальмы, горячее солнце, белый песок... Джоан никогда еще не бывала на Карибских островах, и поэтому в ее воображении мелькали только яркие картинки телереклам. Но, наверное, в реальности там тоже совсем неплохо… А Виктору она пошлет оттуда какую-нибудь красивую открытку. Или собственную соблазнительную фотографию в бикини на берегу неестественно-голубого океана. Пусть немножко позлится!..

    На перекрестке ветер дул сильнее и, ожидая, пока свет сменится на зеленый, Джоан отвернулась, подставляя колючему холоду спину. И тут же забыла обо всем. Перед ней стоял все тот же несчастный придурок и не сводил с нее слезящихся от ветра глаз. На секунду ей снова захотелось броситься на него, сбить с ног, растерзать. Ну почему, когда все наконец-то так хорошо, этот проклятый идиот отравляет ей жизнь? Пусть лучше проваливает к чертовой матери, мерзавец! 

    Но не успела Джоан сдвинуться с места, как раздался быстро нарастающий вой сирены, и откуда-то из-за угла вынырнула мигающая разноцветными огнями, словно новогодняя елка, машина «Скорой помощи». Она въехала колесами на тротуар и, не выключая сирены, остановилась в нескольких шагах от Джоан. Боковые двери распахнулись, из машины выскочили несколько человек в синей униформе. Они хмуро и деловито схватили придурка, который поначалу задергался и завертел головой, но быстро обмяк и позволил занести себя внутрь автомобиля. Он еще что-то кричал, обращаясь к Джоан, но из-за ставшего почти невыносимым воя сирены она не расслышала ни слова и застыла, не в силах пошевелиться.

    Несколько мгновений спустя «Скорая помощь» умчалась, взревев напоследок сиреной. Все произошло так быстро, что даже толпа зевак, неизменно собирающаяся в любом месте и по любому самому незначительному поводу, еще не успела образоваться. Несколько остановившихся было прохожих быстро разошлись, поеживаясь на холодном ветру. И только Джоан все никак не могла заставить себя сдвинуться с места, почему-то глубоко потрясенная уведенным. Кто и зачем вызвал эту «Скорую помощь»? За все то время, которое Джоан провела в Нью-Йорке, она ни разу не слышала, чтобы в общем-то безобидных, не нарушающих никаких законов сумасшедших хватали на улице и увозили неведомо куда. Еще несколько минут назад она сама готова была убить отвратительного придурка. Но сейчас, вспоминая его вылезшие из орбит глаза и поразившую ее гримасу смирения на худом лице в тот последний момент, когда эти жуткие санитары запихивали его в машину, она ощущала, что ярость постепенно сменяется острым чувством жалости. Сама не понимая, куда направляется, замерзшая Джоан перешла дорогу и снова остановилась. Из прострации ее вывел звонок, настойчиво прозвучавший в кармане пальто.

    – Алло, девочка, как ты там? – голос Виктора с характерным жестким акцентом сейчас показался ей как нельзя более уместным. И сразу накатила волна нежности к этому несносному ворчуну и снобу. – Извини, не мог позвонить раньше: работа проклятая, совсем закрутился. Вчера ты убежала одна, и я волновался. Надеюсь, ты хотя бы сообразила взять такси?

    Джоан хотела было заметить, что именно он и виноват в том, что ей пришлось добираться до дома одной, но вместо этого она неожиданно для себя всхлипнула.

    – Мне страшно, – прошептала она в трубку, сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. – Ты мог бы приехать прямо сейчас и забрать меня отсюда? 

    – Ну, детка… сделать это прямо сейчас было бы довольно затруднительно: мне пришлось срочно вылететь в Техас. Я звоню из аэропорта. Через полчаса у меня здесь очень важная встреча. А что случилось? Ты вообще где?

    Проклиная себя и за панический испуг, и за неумение сдерживаться, Джоан быстро рассказала Виктору о привязавшемся к ней придурке и о своих страхах. В этот момент ей ужасно хотелось, чтобы Виктор повел себя как настоящий мужчина. Чтобы, наплевав на свою важную работу, примчался к ней хоть из самого Техаса. Но вместо этого Виктор задал ей самым спокойным тоном несколько уточняющих вопросов, а потом заявил, что теперь-то волноваться просто не о чем: ведь психа только что увезли. А куда и почему увезли – это уже не имеет никакого значения.

     – Ты, детка, становишься настоящей истеричной кинозвездой. Тебе совершенно нечего бояться. Вчера поздно ночью ты отважно отправилась домой одна, а сегодня паникуешь среди бела дня прямо в центре Манхэттена… – Словно почувствовав, что Джоан вот-вот взорвется, Виктор резко сменил тон. – Солнышко, ты же умничка, совсем уже взрослая девочка, актриса, наконец. Ну что за глупые фантазии?.. 

    Фантазии! Джоан с раздражением подумала: когда мужчина не хочет или ленится помочь, он всегда упрекает женщину и говорит ей, что «это все глупые фантазии». Но даже если он прав, если у нее просто разыгрались нервы, это ли не достаточное основание, чтобы не оставлять ее одну? 

    – Я думаю, что к вечеру вернусь в Нью-Йорк. Если хочешь, детка, мы можем сходить куда-нибудь... 

    Временами Джоан просто ненавидела эту его дурацкую манеру разговаривать. Очевидно, Виктору казалось, что, подражая поведению ковбоев из многочисленных вестернов, он перестает быть эмигрантом. 

    – Ну, не дуйся ты на меня! В качестве компенсации за свое плохое поведение вчера вечером обещаю накормить тебя чем-нибудь вкусненьким в одном замечательном месте. И вообще, я приготовил тебе сюрприз…

     Менее всего на свете Джоан хотелось каких-нибудь сюрпризов. Однажды Виктор, загадочно улыбаясь, точно так же пообещал показать ей «одно невероятное место» – и привез на Брайтон-Бич. Ресторан, напоминавший своими огромными зеркалами и позолотой какой-то музей, и действительно оказался совершенно невероятным: ревущая музыка, тяжелая невкусная еда, потные нелепо одетые немолодые люди, прокуренный воздух, с которым не могли справиться мощные кондиционеры... В общем, кошмар, да и только! У нее потом еще несколько дней болели голова и желудок.

     Ну и черт с ним! Джоан сунула телефон в карман и, увидев приближавшееся такси, быстро вскинула руку. Сейчас она поедет домой и проведет остаток дня у телевизора, укрывшись пледом. Покупки могут и подождать! 

     Дома ей стало значительно лучше. Она даже обрадовалась, что не поторопилась с переездом. Сегодня привычная маленькая квартирка показалась ей очень уютной. Переодевшись в старый теплый халатик, Джоан подумала о том, что неплохо бы и перекусить. Ее ленивые размышления о том, что бы такое съесть, прервал телефонный звонок. Если это снова Виктор, то сейчас он услышит все, что она о нем думает! Но оказалось, что звонили из конторы мистера Гринберга. Секретарша тусклым голосом сообщила Джоан, что вылет в понедельник в одиннадцать тридцать утра из аэропорта Нью-Арка. Машина будет ждать ее у подъезда в половине десятого. 

Внезапно приняв решение, Джоан перебила секретаршу и попросила соединить ее с мистером Гринбергом. Секретарша, как сломанный автоответчик, оборвала монолог на полуслове и, после небольшой паузы, предложила подождать. Прижав трубку к уху, Джоан слушала какую-то неведомую ей тихую музыку и думала: что, собственно, она собирается сообщить мистеру Гринбергу? Может быть, извиниться и сказать, что она передумала? Но тут музыка оборвалась, и секретарша заявила, что мистер Гринберг сейчас занят, но если Джоан желает, она может оставить для него сообщение. Джоан с облегчением отказалась и уже собралась было отключиться, но успела услышать на другом конце провода изменившийся голос секретарши:

     – Мистер Майер! Проходите, пожалуйста, мистер Гринберг ждет вас.