Этот рассказ* о дожде внутри нас, я посвящаю:
Редиске, Алене, Лучике, Вальке, и Мышке…
С любовью, надеждой и безмерной грустью …
Девочки – будьте счастливы и любимы…

*( неотредактированная версия рассказа с сайта "Галерея Златы Раповой", оригинал опубликован в сборнике "Невидимое море" 2011г.)

“Животные с костями, драконы глубин и летающие Сарпа добавлены были к пресмыкающимся. Те, которые пресмыкались на земле, получили крылья. Те, о длинной шее, обитавшие в водах, стали прародителями птиц поднебесных.”
“Книга Дзиан”.

«Попрошайка» – папка для подачи счета клиенту ресторана. Имеет внутреннее отделение для чаевых.

““Грозны Боги, когда они проявляют себя” - те Боги, которых люди называют Драконами””
Е. Блаватская. “Тайная доктрина”.

«Чаевые» - старинное слово, обозначающее вознаграждение обслуги от клиента.

Количество чаевых определяет клиент в зависимости от степени благодарности.

”Я - крокодил, главенствующий над страхом. Я Бог - крокодил при прибытии его Души среди людей. Я - Бог-крокодил, выявленный на уничтожение” 
“Книга мертвых”, Египет.

«Недостача» – нехватка денежных или иных материальных ресурсов, необходимых для отчета.
В современном сленге работников сферы обслуживания - означает нехватку материальных ценностей хозяина, при проведении ревизии.

При недостаче обычно следует вычет из жалования работника, и прочими наказания, по усмотрению хозяина.

 

Идет дождь.

Я смотрю в окно и думаю вот о чем:

Можно идти вместе с дождем, можно попробовать обогнать его, или задержав дыхание, пропустить мокрого спутника вперед.

В любом случае от него не отделаться, ни зонтом, не плащом, он будет барабанить по стеклам, хватать за рукав случайного пешехода, капать с крыш и карнизов домов.

Как человек склонный к пессимизму, я склонен к мнению, что дождь нескончаем.

Я смотрю на извилистые дорожки капель на стекле, и думаю о драконах.

В комнате темно, но я специально не зажигаю свет, так легче удержать осеннее настроение. Внутренне усмехаюсь – странно, почему мне так хорошо оттого, что грустно, быть может – печаль сродни одиночеству.

Но иной раз, кажется, что стоит выйти на улицу, и встретишь нечто необыкновенное, чудесное. Просто надо собраться, и выйти на улицу.

В детстве я так и делал.

Всегда у двери подъезда, я задерживался, и перед тем как ухватится за дверную ручку, загадывал желание, несбыточное, невозможное.

У меня до сих пор сохранилась эта привычка, как и страстное желание неожиданно выскочить из дома, даже в ненастную погоду, как и большинство странных людей, я обожаю дождь, залитые водой дорожки парков, косые росчерки пера непогоды на пергаменте окон.

В дожде мне нравится грезить о драконах, и эта особенность также у меня со времен детства.

Начитавшись сказок и волшебных историй, я и вправду поверил в существование необычных созданий, холодных монстров испускающих дым и пламень.

 

И они вошли в мою жизнь…

 

Маленький ребенок верит во все, и лишь это отличает его от взрослых, я долго грезил сказками, мирами, населенными феями и колдунами, недостаток книг я возмещал собственным воображением, скучные вечера наполнял мечтами и видениями.

Кто-то сказал – что зрелость это понимание предела своих возможностей, предел достигнут, и понимание происходящего вокруг, мировоззрение без воображения – это ли зрелость?

Моя зрелость, наверное, еще не наступила, я по-прежнему верю в сказки, грущу во время дождя, мечтаю о чуде.

 

Хозяин ресторана, где я работаю, смугл и неприветлив.

Он напоминает мне маленького сморщенного гоблина, вечность проспавшего в дупле дерева, и к заходу солнца проснувшегося в совершенно незнакомом ему мире.

Он постоянно недоволен происходящим вокруг, ему неуютно жить, он слепо верит во власть денег и знакомств, полностью зависим от мира сильных и влиятельных людей. Перед богатыми клиентами он корчится в умилительной и потешной манере, мне постоянно чудится, как у него под штанами радостно шевелится обрубок хвоста при виде очередного гостя в ресторане.

Он улыбается заискивающе, на каждое движение гостя реагирует сотней собственных телодвижений, всплескивает руками, качает головой, но внутри него дождь, я чувствую его на расстоянии.

Хозяин неприятен мне, противен, впрочем, он дает мне работу, и я благодарен ему за это.

Он думает, что я обворовываю его, я обворовываю его - не думая.

Мы друзья по несчастью быть вместе, братья по оружию, партнеры в нечестной игре - где правила определяются волею случая, а туз в рукаве не всегда лучший козырь, мы ненавидим, друг друга, но не можем быть сами по себе, и мне это нравиться.

Каждый день он приходит на работу, и начинает мучиться.

Все, что его окружает ненавистно ему, но дай ему другой выбор, он с негодованием отвергнет его. Он больше ничего не умеет как вести ресторанный бизнес, он привык следить и подозревать официантов, ругаться с поставщиками и посудомойками, лебезить перед гостями и проверяющими, я же ничего другого не умею, как обслуживать клиентов, мечтать и грустить перед осенними стеклами.

Я рисую музыку дождя в каждом дне, я свободен от всего, кроме самого себя.

Он же, боится каждого дня прожитого непривычно, необдуманно.

 

Я не люблю понедельники, и в этот день я кормлю драконов своими эмоциями и чувствами.

Когда-то давно, томительное ожидание понедельника, начинало меня тяготить еще в воскресение.

Маленьким я забирался в кресло с ногами, и, взяв в руки книгу, для видимости своей занятости, и начинал страдать.

Проходил долгий мучительный вечер, и я воочию представлял себе каждый миг завтрашнего утра, и проживал его с христианской покорностью, и вот проходила ночь полная снов и в предрассветном прохладном сумраке утра, кончалось её очарование, и начинались будни.

Я шлепал по лужам в школу, изнемогал от пупырчатой и едкой тишины уроков, ненавидел перемены и уроки физкультуры, завучей и уроки труда.

Приходил вторник, и становилось легче, в среду ожидание выходных притуплялось чувством близости четверга, а пятницу я проживал в счастливом предвкушении субботнего необыкновения.

Всю неделю драконы терпеливо ждали встречи со мной, в таинственных ущельях, на минаретах неведомых стран, в стенах крепостей, у ворот прекрасных замков.

Созданные волей моего воображения, они спали, пока я учился или делал уроки, охотились во время моего сна, но по субботам они расправляли прекрасные голубые крылья и взмывали ввысь.

 

Почему голубые?

Не знаю.

 

Так мне представлялось, и с годами я склонен считать, что голубой цвет был моим любимым, я окрашивал в него все, что я любил в окружающем меня пространстве.

Может быть, поэтому и драконы были небесного фона, кто знает?

Однажды во время очередной вечеринки, в сильном подпитии, я рассказал приятелям о моей причуде.

По счастью, никто в серьёз не принял мои слова, иначе за мной бы прочно закрепилось клеймо сумасшедшего.

 

Я не отрицаю, что я сумасшедший.

 

Вы и сами это поняли из выше прочитанного.

Моя особенность отличает меня от других людей, но кто нормален?

Покажите мне эталон существования психически нормального человека, дайте пример безоблачной жизни, не омрачаемой ошибками и причудами.

Где живет гений творчества и духовного поиска без мытарств по тупикам и закоулкам собственного сознания, кто парит в небе своей мечты, без груза потерь и разочарований?

 

Понедельник.

Я иду на работу, так же как много лет назад шел в школу.

Тяжкое чувство невольной обязанности делать, что-либо не свойственное мне не исчезло, скорее, обострилось, отрешаясь от окружающего, в мире своих видений, становится все тяжелее выныривать обратно в окружающее пространство обыденных вещей и привычных понятий.

Вот я прохожу знакомые дома, где жили теперь уже мертвые знаменитые люди, сворачиваю на улицу и невидимый скольжу по извечной дороге.

Я иду по направлению к своей работе, каждый мой шаг приближает меня и моих драконов к духовному низвержению в пучину жизнедеятельности человеческой расы. Каждый миг тает расплавленным воском на свече мечты, я говорю себе – я должен, кто-то чужой, далекий говорит мне – ты должен, все мы должны, все чему-то обязаны, в этом принцип нашего существования, определение наших телесных и нравственных возможностей.

Улица как мокрая лестница, каждая ступень ведет вверх, но мои драконы не парят там.

Просыпаясь по моему волеизъявлению, живя в ритме моей социальной денежной размеренности, они блекнут и расцветают по мере моей эмоциональности, моего желания быть счастливым, в моей грусти они растут и охотятся, я питаю их своими чувствами и желаниями.

Я пью утренний кофе и считаю минуты, я занимаюсь любовью, я читаю газету, я прогрессирую во вседозволенности моего существования, неотделимо от меня драконы живут в моих проявлениях себя, в реакциях на окружающий мир. Я сдерживаю их в клетке своих привычек и обязанностей, и с каждым днем она становится все тесней, все уже, и я с ужасом я начинаю чувствовать, как набухают ее прутья, вплетаются в мою плоть, кожистые перепончатые крылья врастают в мою душу, зубы и когти рвут мой разум.

Уже не перед окружающим миром я притворяюсь нормальным, нет, я начинаю осознавать, что обманываю, не улицу, господи, да я же себя обманываю, убеждая драконов, что они имеют право на существование лишь в моем внутреннем пространстве.

Хоть я их и придумал, слишком уж они реальны внутри, я воочию чувствую их запах, впитываю их жизнь. Это они избрали меня своим носителем, я создал из них тайну, спасая себя, свой разум, я приучил себя принять окружающее, не признавая собственное право жить относительно своей внутренней наполненности, своему мировоззрению, своей мечте.

Из мира моего детства, из моей доверчивости ползут ростки моего болезненного восприятия жизни, и драконы блекнут, но не исчезают. Нет, они начинают жить, жить по своему, и я субъективно ношу в себе то, что приносит мне мучительные страдания, но делает меня тем, кто я есть.

 

А кто я, по сути?

Кто?

 

Я официант.

Я обслуживаю тех, кто хочет вкусно поесть и сладко выпить.

Я обслуживаю тех, кто понятия не имеет, о сфере обслуживания, но не может без нее жить, вынужденно питаясь в кафе и ресторанах.

Я приношу чай и кофе утренним гостям, разношу рыбный суп и солянку в обеденный перерыв бизнесменам, по вечерам под бравурное настроение ресторанной музыки, обслуживаю бандитские банкеты и юбилеи пенсионеров.

 

Армия официантов.

 

Мы расторопны, приветливы и гостеприимны.

Мы опрятны, вышколены, находчивы.

Мы генералы икорных блюд, повелители брызг шампанского, старатели чаевых.

В недрах и подвалах ресторана, на кухне, в холодильниках и на плитах лежат сокровища для вкусовых сосочков гостя, скатерти и начищенная посуда – полигон для битвы челюстей и слюнных желез с пряностями и тонкими винными оттенками.

Мы произносим и записываем слова, звучащие как колдовские заклинания, как буддийские мантры, как ритуальные камлания.

Вслушайтесь: - мартини, кьянти, чинзано, эскалоп, стейк, лазанья, паста, тар-тар, спагетти, соберано, херес, мадера, рулька.

Некоторые названия произносятся с придыханием, чуть ли не шепотом, некоторые громко, звучно. Гости едят мясные, овощные и рыбные блюда, пьют соки и воду, накачиваются пивом, вермутами, текилой, ликерами, дегустируют тонкие вина, травятся дешевыми портвейнами и водкой, и как им кажется, следуют ресторанным и общепринятым традициям общепита.

Между столами снуют официанты подобно матросам в ураган, обслуживают, наполняют, убирают, приносят, разносят, режут, меняют пепельницы, тайком курят в подсобных помещениях или подъедают недоеденные тарелки.

Приносят счет, и с видимым напускным безразличием дают сдачу, в надежде на щедрые чаевые, на вознаграждение.

 

Счет ставят в тонкую папку, с двумя боковыми отделениями, в одно из которых, обычно клиент кладет чаевые.

 

Когда-то давно золотоискатели промывали песок, с надеждой вглядываясь в лоток, когда же в мутной воде блеснут желтые искры золота, так же официант передает папку со счетом гостю ресторана.

Относят сдачу, если таковая остается после оплаты счета, ресторанный этикет не позволяет забрать папку до ухода гостя, вот он покидает заведение, его провожает администратор и официант, все сердечно прощаются. Мысли же только о папке со счетом – сколько же там денег, насколько гость остался доволен, скорее, бегом к заветной папке, и вот она открыта и в ней…

 

За день официант зарабатывает гораздо больше, чем рабочий на стройке, но и день его в два раза длиннее, а порой и ночь вся проходит в беготне от стола к столу.

Я не ношу рабочую робу или военную форму, на мне белая рубашка и безупречно начищенная обувь, выглаженные манжеты, наутюженные брюки.

Я питаюсь, когда есть время, а обычно его нет, объедками с блюд, и пью тонкое вино из уворованных с банкетов бутылок.

Я знаю, как кушаются улитки и устрицы, что такое фондю и фуа-гра, а ночью в супермаркетах я покупаю докторскую колбасу и яйца себе на завтрак.

На подносе я выношу тонкие богемские фужеры и коллекционное вино, поднос балансирует на кончиках пальцев, я отточенными четкими движениями, наливаю, декантирую вино, я знаю, что пьется в случае подачи мясных или рыбных блюд,

объясняю, для каких надобностей служит рыбный, столовый, или стейковый, десертные ножи. В это время, в подсобных помещениях ресторана стынет моя лапша быстрого приготовления, невыносимо жмут туфли на больных ногах, уже два часа хочется в туалет, не говоря о мечтах сделать хоть одну сладкую сигаретную затяжку.

Я по запаху смогу отличить коньяк от бренди, по вкусу смогу определить любой сорт пива из нескольких десятков сортов. Я могу рассказать тонкости приготовления и пития текилы и кукурузного виски, я всегда приезжаю домой на такси, ибо другой транспорт к тому времени, когда я заканчиваю работу, уже не ходит. У меня на ногах дорогие туфли, иначе не сохранить ноги, я сплю по два часа в сутки, я люблю свою работу за ее азарт и общение с людьми, я ненавижу ее за то, что она убивает мое тело и мой разум.

Я не ремесленник, я ничего не произвожу, я даже не повар, но я дарю ощущение праздника, я вкусно кормлю, я наливаю, смешиваю, взбалтываю ингредиенты доброты, везения, я произвожу иллюзию, шоу.

 

Я продаю шоу.

 

Вы можете зайти в супермаркет, купить продуктов, придти домой и приготовить замечательно вкусный ужин, пригласить любимого человека и разделить с ним радость вечернего общения и творчески приготовленной еды.

Но придется готовить, а это занимает время, не говоря уже о грязной посуде в мойке, и мучительного процесса сервировки стола.

Вы идете в ресторан, вы приглашаете в ресторан спутника, и заведение становится атрибутом праздника, ужин становится шоу, вы его непосредственным участником. Безупречно одетый и вышколенный официант, встретит со всеми подобающими почестями, наделит привилегиями господствующего класса, посоветует блюда и напитки при упоминании, о которых рот наполняется слюной, а в животе начинает урчать, он же бесшумно унесет грязную посуду, подаст кофе и ритуально зажженную ароматную сигару. Праздник заканчивается, вы рассматриваете счет, испытывая минутное замешательство – сколько же оставить на чай официанту.

Вот колебания окончены, и вы широким жестом округляете сумму счета, и, отдавая папку, говорите ему особым тоном – «Спасибо» (суть - сдачи не надо), или оплачиваете счет копейка в копейку, и уходите. Оставить больше денег, чем требует счет, ничего не обязывает, и вас все равно провожают, улыбаются, приглашают зайти еще раз.

Чаевые – это добровольные пожертвования в медную кружку официанта.

Ее наполняют судьба и случай, медные монеты лежат в ней вперемешку с крупными банкнотами, и более того, что отмерил ему вечер, официант уже не заработает.

 

Вас бросил любимый человек?

Добро пожаловать к нам!

Куда же еще?

Заведение, кабак, пивнушка, ресторан, кафе, корчма, шинок, подвал, трактир -

вот немногие из эпитетов дома, временной пристани для страждущих душ, ищущих доброту и понимание.

Вы платите деньги, вас утешают.

Вы пьете и кушаете, курите, ходите в туалет, танцуете, выбираете все, что есть в меню,

приглашаете выйти за вас замуж официантку, - все за ваши деньги, все.

Вы постоянный гость ресторана, или ищете разнообразия, не важно кто вы, важно лишь ваше желание поесть и выпить, никто не торопит, и не выгоняет, все обязаны улыбаться,

общаться с вами, наливать, менять пепельницу, утешать.

 

Вы же платите деньги!

 

Вы уходите, уезжаете на такси, вас выносят, персонал остается с чаевыми определенными щедростью гостя, остывшей лапшей быстрого приготовления и своими драконами.

Вы просыпаетесь в похмелье, или с несварением, идете на работу или “болеете” дома, я остаюсь в ресторане. Когда бы вы не пришли я вас встречу, обслужу, накормлю, утешу, вы же моя работа мой дом, и я люблю вас как источник своего существования, как любит плотник лес, а каменщик камни, и я ненавижу вас как источник своих мучений, моего иллюзорного поведения, моей бутафории и клоунады, притворства, причину лукавости, напускного гостеприимства.

Я подъедаю за вами тарелки, выпиваю ваш коньяк, я обсчитываю вас, обкрадываю, я знаю о вас все, что вы рассказали мне, будучи пьяным, все подробности личной жизни, факты биографии.

Я могу достать наркотик, вызвать проститутку, рассказать какая команда выиграла чемпионат мира по футболу, незаметно вытащить у вас кошелек или из своих денег заплатить таксисту  за доставку вашего тела домой.

 

Я тонкий физиономист, с одного взгляда я скажу, кто вы, сколько зарабатываете,

сколько раз были женаты, и есть, ли у вас дети.

По вашему спутнику я определю степень ваших отношений, поддержу любую тему разговора – вы же мои деньги.

Я грущу, когда идет дождь, я плачу вместе с дождем или над грустным фильмом, мне ненавистны любые финалы, я сентиментален, наделен чувством юмора и жаждой денег.

Я грязная, развратная тварь, вы для меня не более чем источник дохода, и я лечу вас, утешаю, даю ощущение домашнего тепла и уюта, я приношу мир и покой в чертоги вашего скудного существования, вы забываете со мной об окружающем мире, где идет дождь и сыро.

Что же взамен?

 

Сколько вы платите психоаналитику?

 

Заболел зуб?

Вылечить его стоит значительно дороже, чем я лечу больную душу.

 

Вас беспокоит простата?

Пальцем в резиновой перчатке, в вас проникают, несколько мучительных сеансов и становится легче.

Я же проникаю в гораздо более глубокие и грязные глубины и впадины вашей души, и вам также становится легче, причем я не врач, и буду рад любому вознаграждению, у меня нет таксы, со мной не торгуются, мне подают, как нищему, мне не платят, меня вознаграждают. И я принимаю все как должное, и вас, и ваши каверны и ваши деньги.

Внутри меня живут драконы, они поют во мне, съедают меня заживо, я подвластен весне и старению, я могу любить и ненавидеть, воровать и жертвовать, но вы всегда мой гость, я ваш раб и …тайный хозяин.

Нас много, армия официантов неотделима от окружающего мира также как и армии врачей, учителей, проституток, рабочих.

Юноши и девушки, мужчины и женщины.

 

Девочки-официантки…

Стройные, красивые, развратные, и целомудренные, актрисы и путаны, студентки-заочницы. Подкидыши в жизнь из многодетных семей, сбежавшие из дома детки богатых родителей, жены больных мужей, изнывающие от безделья, девственные и голодные до секса и азарта натуры, женщины, девушки, девочки.

С конспектами на барной стойке, с шоколадками в фартуке, с расстегнутыми верхними пуговицами рубашки и стертыми в кровь ногами, с косметикой на лице, дорогими духами и варикозными расширениями вен, искривлением позвоночника, хроническим недосыпанием.

Очаруют, обкрадут, принесут покой и ласку.

Удивят эрудированностью и образованием, знанием языков и этикета, поверят, влюбятся, отдадутся, одолжат денег, предадут, пойдут за вами на край света, плюнут за вашей спиной вам в кофе, украдут половину салата.

 

Девочки - официантки…

 

Я начинаю свой рабочий день перед зеркалом.

Тщательно побриться, вычистить зубы, начистить ботинки, выгладить рубашку и брюки.

Сделано.

Тональным кремом я замазываю черные круги под глазами, заклеиваю пластырем пузыри на пальцах ног, втираю крем в руки и под колени - нужно лечить вены.

Делаю маникюр, и сажусь пить кофе.

Я встаю на час раньше, чем следует, иначе не проснуться, долго смотрю в одну точку, массирую виски.

Вскоре просыпаются драконы, приносят рассвет, утреннюю морось и хмарь.

Так проходит утро, ночь всецело моя, я могу потратить ее на пиво, личную жизнь, и я отдаю ее драконам, они приводят меня к оконным стеклам моего заболевания, и не уснуть.

Захожу в ресторан.

На работу нужно придти за час до открытия, убрать зал, поменять скатерти на столах, засыпать соль и перец в солонки и перечницы, начистить ножи и вилки, отполировать рюмки и бокалы, сложить салфетки, в ровные рядя треугольников, протереть подоконники и предметы антуража от пыли.

Вот зал готов, хозяин заспанно проверяет его, ворчит, сонно придирается, я огрызаюсь, он уходит, что б нырнуть в стопку документов, я вновь у зеркала, последняя проверка – поехали?

 

Мои спутницы, заспанные официантки завтракают шоколадкой.

Обе не в духе, ночной поход после работы на дискотеку дает о себе знать.

Обсуждают количество выпитого спиртного, и ночных спутников.

Я деланно выражаю уверенность в весело проведенном накануне времени.

Они, убеждая скорее себя, чем меня соглашаются.

Одна, из моих напарниц похожа на повзрослевшую Мальвину.

Большие подведенные глаза, с кукольной поволокой, нарочито тонкий голосок, маленький алый ротик, делает из нее сказочного персонажа. Она знает об этом лучше меня, и с удовольствием играет эту роль, пожилые мужчины млеют от нее, блеют и пускают слюни вожделения, она меняет свой телефонный номер на щедрые чаевые, и никогда не отвечает на незнакомые телефонные звонки.

Она гораздо старше, чем выглядит, и кукольная роль – основной принцип ее существования, ее жизнь.

У неё больная мать, умер отец, она никогда не выйдет замуж, много курит и пьет, тайно влюблена в человека гораздо старше ее, и обожает соблазнять молоденьких мальчиков.

Вся ее жизнь – маленький театр, где представляется бесконечная грустная сказка, под непрестанный бравурный марш поломанной шарманки.

Она кукловод и кассир, вечно пьяный суфлер трагикомедии своей жизни, в поломанных креслах первого ряда сидят ее мать, мертвый отец, мальчики, я и мои драконы.

В пыльных портьерах кулис ее жизни, потрескавшийся от времени шут вяжет нити ее игры, она рвет их в вихре представления. Шут же незримо завязывает их вновь, он знает секреты любого узелка.

Мы с драконами всегда аплодируем и смеёмся ее игре.

Кукольные слезы прочертили глубокие борозды на пыльных, некогда бархатных щеках, в складках платья живут паучки и мокрицы - но на нашей улице нет другого балагана, и другой подобной игры. Я и драконы в восторге от ее игры, мы любим ее, на наиболее удачные реплики драконы щерятся и пускают пламя, я беззаботно хохочу.

Да и что взять, по сути, с больного разумом человека?

 

Вторую девушку я обозначил бы как Белоснежку.

Тонкая и юная, она живет любовью.

Никогда я не встречал человека, настолько трогательно и печально любящего.

Похожий на бульдога парень Белоснежки, взрослый ребенок, живет на ее деньги, приводит ей в пример свою мать, и бесконечно и бесконечно ее ревнует. Я уверен, что тайком он ее поколачивает.

Она не может без него, он лыс и некрасив, с грубыми чертами лица, одетый и пьяный на ее деньги, мне он неприятен, я общаюсь с ним, что б угодить Белоснежке.

Бульдог ведет бесконечные разговоры об импортных машинах, он фанат бокса и вкусной еды, нуден и неприятен, но по-своему интересен.

Интересным его делает любовь Белоснежки, я долго вглядываюсь в черты его лица, пытаясь найти ответ на вопрос, что же так привлекает к нему девушку.

Черты его лица до противного безмятежны, в них нет даже лукавства, одна животная сила здорового организма. Мне кажется, он тоже любит Белоснежку и переживает за нее, что не мешает ему тайком ездить в сауну и платить девочкам по вызову за ответы на половые вопросы своей жизнедеятельности.

Белоснежка обожает каждый волосок мускулистого существа, после работы она бежит в магазин, и покупает ему деликатесы, по утрам встает пораньше, дабы приготовить ему завтрак в постель, она прекрасна и юна, чиста в своей восторженной любви, сгорая, она дает чудесный пламень душевного огня и теплоты.

В углях камина ее души, золотая саламандра бьет хвостом, и купается в раскаленных добела алмазах.

Рассвет и закат в ее глубине души девушки зажгли звезду ее надежды, я боюсь ее любви к постороннему человеку, мне странно видеть в таком тонком организме - столько любовных сил и жара.

Белоснежка и Мальвина – товарищи и партнеры по работе, я безмерно уважаю и ценю нашу дружбу, мы как можем, помогаем, друг другу, держим стойкую оборону против хозяина и клиентов, вместе напиваемся и воруем, делимся невзгодами и хрупкими радостями.

Мы способны работать сутками, обслужить бандитский банкет в сорок человек, выпить за ночь несколько бутылок коньяка и несчетное количество пива. Мы можем за день перетаскать столько подносов, что если их сложить на грузовик средних размеров у него лопнут рессоры. Мы ссоримся по любому поводу, утешаем, друг друга без надлежащей на то причины, все сентиментальны до ужаса, таков наш маленький коллектив, и я не могу без него.

Мы научились выживать вместе, держаться друг за друга, бессонными, почти всегда пьяными ночами, мы давно поведали друг другу все свои большие и маленькие секреты.

 

Зал готов, мы ждем первых клиентов, и поскольку заведение расположено на оживленной улице, они не заставляют себя ждать.

Вот двое мужчин с видимой робостью, заходят в ресторан, озираются, и как-то неловко садятся за столик.

Профессиональным взглядом окидываю клиентов.

Понятно.

Скорее всего, меню не потребуется, кушать не будут.

Толстый лысый, похожий на корноухого кролика клиент, скорее наверняка закажет черный чай, его спутник, с печальными глазами спаниеля будет черный кофе.

Хотя, курточка дорогая, дипломатик,- нет еще сок, апельсиновый, уверен.

 

Кролик и спаниель заказывают чай, кофе и сок.

Драконы улыбаются, я отношу заказ и рассчитываю гостей, пока не пришел хозяин.

Семьдесят процентов бармену, тридцать мне.

Таков закон.

Бармен делает излишки, я продаю.

Хозяин ничего не теряет, мастеровой продает, то, что сэкономил.

Представьте себя хозяином мастерской, где делают обувь. Каждый день вы выдаете ремесленнику определенное количество кожи, и вечером забираете готовую обувь.

Мастерство вашего подчиненного позволяет ему делать заготовки, резать кожу таким образам, что он может сэкономить немного материала. Это его заслуга, его мастерство, вы не теряете ничего, клиент также доволен, и мастеровой при деньгах.

Что с того, продаст ли он сэкономленный материал, или унесет его домой?

Увольте его, и придет новый человек, но будет ли он таким же умелым?

Вот в чем вопрос, и большинство хозяев знают об этом, и предпочитают набирать на работу, либо совсем неопытный персонал, либо по умолчанию, опускают зарплату до минимума, оставляя бармену и официанту возможность зарабатывать при помощи своей ловкости и ума, не забывая впрочем, зорко приглядывать за залом - не обнаглел ли персонал?

 

Молодые барышни, студентки, с конспектами и прочей мелочью, плотно усаживаются, выставляют в проход стройные и не совсем стройные ножки - заказывают чай и кофе.

Смотрю на часы - прогуливают лекцию, значит, будут сидеть не менее часа.

Барышни весело щебечут, пепельница с верхом полна окурков, менять ее никто не торопиться – ясно как божий день, чаевых не видать как своих ушей, папины и мамины деньги не предназначены на содержание обслуживающего персонала баров и ресторанов.

Одна из молодых девушек, с недовольной гримасой просит меню, долго вчитывается, и наконец заказывает жареный картофель, ненатуральным голосом убеждает скорее себя, чем окружающих , что она сытно и вкусно позавтракала дома, и есть совсем не хочется.

Приношу гарнир, и через минуту тарелку даже мыть не требуется.

Девушка грустно созерцает пустую тарелку, и притягивает к себе поближе кофейную чашечку, на дне которой высыхают остатки гущи, которых, впрочем, не хватит даже на гадание колдуну-любителю.

 

Полные женщины занимают следующий столик, бросаю взгляд на часы, на сумочки и верхнюю одежду, ну, наконец, богатенькие зашли!

Семеню с меню, открываю, подаю.

Пячусь назад, выжидающе останавливаюсь.

Дамы никуда не торопятся, оно и понятно, сразу видно – служащие государственных ведомств, набитые деньгами, пришли плотно позавтракать.

С мизерными окладами, и микроскопическими пенсиями, возраста отправки в крематорий, но с невероятными возможностями и знакомствами, алчные пожиратели взяток и падающих крошек хорошей жизни, они способны напустить любую проверку,

создать кучу неприятных ситуаций и проблем. Они предмет острой зависти и подобострастия работников любого предприятия, они бич и заработок любого ресторана.

Привыкшие обильно и вкусно кушать, пить дорогие напитки, подобные дамы желанные гости в нашей профессии.

Вот, кажется, готовы заказать.

Блокнотик, ручку сюда, улыбочка на пол лица.

Подползаю, записываю заказ – неплохо.

В голове калькулятор вычисляет сумму процента чаевых, если оставят десять процентов – утро удалось.

Дамочки кушают салатики, тонкие супчики, мяско с жареным картофелем, пьют коньячок, лимончик само собой, заказывают десерты, что вызывает у меня небольшой приступ легкой тошноты - господи, да куда в вас столько помещается?

Подаю кофе, дамы расплачиваются, уходят, им то рассиживаться нечего, государственная машина не ждет, ее шестеренки смазаны, они постоянно в движении.

Сколько же объектов нуждаются в проверке, в бдительном присмотре, в инспекции.

Провожаю до двери, драконы машут крылышками на прощание, - заходите еще, родные, милости просим.

Возвращаюсь к папочке со счетом, открываю.

Оставили два процента, что ж на пачку сигарет и хот-дог заработал, спасибо и на этом.

Убираю столик, насвинячили, конечно, как дети малые.

Крошки и обгрызенные дольки лимона лежат даже на полу, под столом.

Подметаю, меняю салфетки, скатерть.

Поправляю солонку, шаг назад – придирчивым взором окидываю столик.

Порядок.

Спаниель и кролик дано покинули заведение, забираю грязные чашки и стакан из-под сока.

Украдкой, что б никто не видел, рукой сметаю мусор – и этот столик прибран.

Барышни студентки, как на спиритическом сеансе сидят и воркуют вокруг переполненной пепельницы. Что ж поменяю, помните мою доброту. Благодарные барышни, начинают блажить о своих студенческих делах еще громче, в накрашенных губках мигом появляется по очередной сигарете. Вскоре пепельница опять напоминает схему танкового сражения.

 

Окидываю глазом зал - Мальвина обслуживает столик из трех пожилых иностранцев.

Пуговицы на ее блузке трещат под напором плоти, у «импортных» глаза стекленеют, вилки дрожат, ножки беспокойно двигаются под столом.

Драконы завистливо вздыхают, понятно хорошие чаевые обеспеченны, и вечером как пить дать приползут обратно, пить, кушать и щупать глазами Мальвину.

 

Белоснежке повезло меньше - проезжие провинциалы.

Мужчина с грубыми, венозными руками и его жена, на вид много старше его, двое загорелых детишек с мороженым.

Женщина пьет пиво, перед мужчиной стоит не тронутая чашка с кофе.

Они молчат, мужчина напряженно озирается, у его ног набитая сумка.

Понимаю – наемный работник уезжает в далекие страны.

Им не о чем говорить, все уже сказано, он уедет, она остается ждать его и воспитывать детей на деньги, заработанные рабским трудом.

Дети сосредоточенно трудятся над десертом, мужчина мнет так и не закуренную сигарету.

 

Можно покурить.

Удаляюсь в подсобку, закуриваю, пересчитываю деньги – мало.

Утро не принесло дохода, беготни много – денег мало.

Могло быть и больше, надеюсь, повезет в обед.

Драконы уныло молчат, я курю и думаю, чем же набить свою официантскую утробу.

 

От молчания отрывает Мальвина – пришел мой новый столик.

Выглядываю в зал.

Двое мужчин и маленькая девочка.

Два алкоголика и ребенок.

Два остова ветхих домов, разрушенных непогодой и временем, и крохотный тополек.

Мужчины заказывают водку, огурчики, и сок для девочки.

Ее глаза широко открыты, видно, что ей в первый раз довелось побывать в ресторане.

Из разговора синяков узнаю: - разведенный папочка взял чадо погулять, и дабы отметить сей знаменательный факт, пригласил на прогулку друга, такого же достойного джентльмена, как и он сам. А, что бы путь был весел и долог, друзья зашли в ресторанчик подкрепить растущий организм дочери, и конечно отметить начало нового замечательного дня в жизни планеты Земля.

Приношу еще водки и огурцов, предлагаю бутерброды.

По лицам вождей понимаю, что предложил неслыханную ересь и баловство.

Деньги не предназначены, что б тратить их на пустяки вроде бутербродов.

Извиняясь, униженно уползаю.

 

Начинается обед, и вскоре все столики заняты.

Кухня загружена - бизнесмены, госслужащие, секретарши, студенты – торопливо жуют и глотают, вымачивают хлебом соуса, пьют минералку и соки.

Разговоров не слышно, торопятся, опаздывают.

Разносим, меняем пепельницы, собираем чаевые.

Через час все кончено, места покинуты, убраны, подводим итоги.

Кому-то повезло больше, кому-то меньше.

У девушек уже нет столов, и они удаляются в курилку обсуждать клиентов, и краситься.

До пяти вечера никого не будет,- это официантская сиеста.

Можно покурить, почитать журнал, выйти на улицу пообедать хот-догом.

Можно выучить иностранный язык, прочесть много интересных и полезных книг – но все предпочитают в эти часы предаваться блаженному ничегонеделанью. За утро так набегаешься, что и мыслей в голове нет, нет возможности сосредоточиться.

 

У меня остается столик с алкоголиками.

Взалкавшие не на шутку, они приканчивают третью бутылку водки, девочка, зажатая грузным папой в угол, тихо и сосредоточенно, слушает разговоры взрослых о политике и еще бог знает о чем.

Вместе с ней убеждаюсь, что основные проблемы нашего общества заключаются - в отсутствии мнения ее отца и его друга в коридорах власти.

Глаза мужчин затуманиваются, вскоре они заказывают пиво, и окончательно удаляются в горизонты прекрасной поэзии футбола и хоккея.

Девочка выходит в туалет, и после начинает рассматривать антураж заведения.

В этот час как я описывал уже пусто, легкая музыка ресторана изредка приглушается бульканьем двух джентльменов.

Из сизого дыма сигарет то, появляясь, то, скрываясь, периодически видны волосатые конечности и багровые носы, мы с Мальвиной стоим у дверей ресторана, к нам выходит девочка, знакомимся, и я поражаюсь глубине ее прекрасных голубых и чистых глаз.

Драконы утопают, купаются в них, мы оставляем Белоснежку в ресторане, берем девочку за руки, переходим через дорогу к магазинчику, и…

… спускаем все заработанные за утро деньги.

Час проходит в счастливом надувании шариков, в поедании леденцов и мороженного.

Мальвина, весь свой нереализованный инстинкт материнства обрушивает на ребенка, тормошит и пичкает ее сластями, драконы кувыркаются, показывают фокусы, загадывают загадки.

Вот у дверей появляются сомнамбулические фигуры воспитателей, девочка уходит.

Напоследок оглядывается…

Драконы выпускают ей вслед струю дыма, только он получается какой то тонкий, грустный.

Возвращаемся, нас встречает Белоснежка.

За время нашего отсутствия было лишь пару пустячных столиков, она обслужила гостей шутя, также словно шутя, ей оставили на чай.

 

Приходит вечер.

Все так же моросит дождь, и вот ресторан вновь заполняется гостями.

Город зажигает витрины, город ложиться спать, но просыпается некоторая, другая часть города, вечер гостеприимно распахивает двери казино и ночных клубов, саун и дискотек, закрытых ресторанов и домов терпимости.

Ночная жизнь города…

Жадная, похотливая, развратная, вечно пьяная воронка для денег, покрытая героином и спермой, скатерть-самобранка, липкая лента для мух, сточная яма.

Просыпается проститутка, стриптизерша проверят пригодность тела к работе, уставший таксист заливает бак бензином, бармен таскает бочки с пивом, персонал казино надевает ослепительные рубашки, банщик гладит полотенца, затаривается коньяком и презервативами, луна хитро и подслеповато смотрит вниз на город.

Гаснут окна домов, вспыхивает неон реклам.

 

Ночь.

 

Короткая как жизнь.

Черная звезда, сгорающая в огне саун и барных стоек.

Из дверей гостиниц и частных отелей выходят иностранцы и как лемминги устремляются в центр города, или же садятся в такси – уезжают за город, в уютные апартаменты.

Подобно стае странствующих муравьев, как мотыльки на свет, устремляются они в слепящий огонь пьянства и разврата.

Бандиты сонно попивают кофе и чай, впереди много работы.

Бизнесмены звонят женам,- дорогая сегодня я задержусь, много накопилось дел, прости, ты же понимаешь….

Студенты и прочая молодежь разбивают копилки, стреляют денег у предков, друг у друга.

Провинциалы и разнорабочие надевают модные костюмы.

Никого не забыл?

Винчестер ночи взведен, томительное ожидание, и вот…поехали.

 

Взрываются струи пивных кранов, из гейзеров льется нектар в сверкающие недра тумблеров, в треснувший лед падают слезы виски и мартини, лимоны обнажают свою свежесть и аромат в коктельные глубины бокалов.

B - 52?

No problem!

Sex on the beach?

O.K!

Маргариту, Кампари-оранж, Джин-тоник?

Миллер, Хайникен, Варштейнер, Холстен, Гессер, Будвайзер, Корона?

Пожалуйста!

Сауза, Ольмека, Мариачи, Ту Фингерс, 1800, Четыре Пистолета, Ассиенда?

Нет проблем!

Джек Дениелс, Джим Бим, Ред Лейбл, Блек Лейбл, Чивас Ригал?

Отличный выбор!

Мартини, Кампари, Чинзано?

Финляндия, Стерлинг, Столичная, Грей Гуз, Абсолют?

Сколько?

Куантро, Бейлиз, Калуа?

Да вы знаток просто!

Мартель, Фрапен, Оттард, Курвуазье, Реми Мартен, Хеннеси?

VS? VSOP?

Поджечь барную стойку?

Вызвать такси?

Зарезервировать столик на четырех человек?

Да я могу позвонить девочкам, но вы же понимаете, что за отдельную плату…

 

С тех пор как появились денежные знаки, «спасибо» стало всем до …

 

Наш ресторан не исключение, столы зарезервированы, и вот Мальвина, Белоснежка и я порхаем как мотыльки от стола к столу, резвимся как стрекозы на цветочном лугу, скачем как лошади на свадьбе, сталкиваемся подносами, роняем гарниры и приборы, ошибаемся в заказах, забываем про отдельных клиентов.

Стираем ноги в кровь, пачкаем рубашки, обираем пьянчужек, строим глазки противоположному полу, обсчитываем, продаем товар мимо кассы.

У каждого по семь-восемь столиков, в общей сложности по сорок человек на одного официанта, и каждому нужно угодить.

Пепельница меняется каждые десять минут, карандаш не успевает записывать заказы, невыносимо хочется в туалет.

Как-то я подсчитал, что в среднем за день официант пробегает несколько километров, как футболист, или же, как конькобежец.

Но в отличие, от спортсмена он бежит с полным подносом в руках и в накуренном помещении, в обуви и в брюках стесняющих ноги, с расчетами в голове, при этом он должен правильно вести счет клиента, и следить за чистотой на столах.

 

Мне достаются неплохие столики, я доволен.

Семья молодоженов ковыряют рыбку, рыбными приборами пользоваться не умеют, ничего научим, приторно улыбаюсь.

- Господа, могу я предложить вам по бокалу превосходного сухого белого вина к вашей рыбе?

Ну, слава богу, взяли, бармен уже неделю просит, продайте, скисло же…

 

Молодожёны благодарно кивают на каждый извив моего организма.

Плюну себе в правый глаз, если не вытащу себе на чай двадцать процентов.

 

Бандиты пытаются ухватить за рукав рубашки, - человек, да ты офигел, мяса давай, уже тысячу лет ждем, купим твой ресторан, и уволим тебя.

Изображая на лице всю мировую скорбь, объясняю господам, что свинина и баранина не ходит по лугам в жареном виде, наливаю водочку, ситуация сглаживается, уношу свою плоть, и вскоре выношу вожделенное мясо.

Размазывая слезы по грязным щекам, спрашиваю, на сколько вкусно приготовлено, демонстративно поправляя ремень над впалым животом.

Разомлевшие от мяска и ледяной водочки работники ножа и топора угощают меня водкой и шашлыком. Приписываю несуществующие порции к счету.

Меняю пепельницы.

 

Следующий столик несколько омрачает мое существование.

Две девицы на съеме уже час потягивают через трубочки мохито.

Мое сердце засыхает подобно молочной пенке в чашке на столе.

Так могут и весь вечер просидеть, занимая столик, а если их никто не снимет?

Драконы внутри меня бьют чешуйчатыми хвостами, судорожно рвут мою плоть.

Айсбергом, раскорячено подплываю и предлагаю очередной коктейль вечера. Девицы лениво скашивают на меня сонные подведенные глаза, и выпускают в раскоряченную мою персону сигаретный дым.

Понял, удаляюсь…

 

Банкет на девять человек.

Все заранее заказано, оплачено, просто выношу на столы салаты и закуски.

Юбиляр, волосатый как шимпанзе, бухгалтер, скромно сидит во главе. Сотрудники его, заказавшие банкет, поднимают бокалы. Из подсобки слушаю тост, спешно давясь недавно сворованным салатом.

- Господи, хорошо то как!

Вытирая замаслившиеся губы, выхожу к банкету, приношу селедочку и грибочки, наливаю сок, вино, под шумок уволакиваю еще салатик - девочки тоже голодные. Мальвина целует меня в щеку и набрасывается на салат.

 

Утренние иностранцы уже сидят в зале, подвесив глаза на ее блузку. Мальвина заставляет им стол импортным спиртным и отечественным пивом. Низко наклоняется, меняя пепельницу, от чего самого пожилого Гулливера, кажется, может хватить инсульт.

Остальные осиротевшие без ее внимания столики грустными взглядами сопровождают ее лебединые танцы вокруг зарубежных граждан.

Ну, извините, нам с детства известно, что лучшее – это импортное.

Ей оставят столько чаевых, сколько она обычно собирает с десяти столиков.

Подхожу и холодно у обезьяньего короля, спрашиваю, во сколько подавать горячее.

Рассчитываю молодоженов, правильно ребятки, уже поздно, пора в кроватку, в стране демографический дефицит.

 

Охота девушек с мохито завершается удачно. Метким выстрелом они пересаживаются за столик к бандитам, и начинают знакомство с личной истории про студенческую (держите меня!!!) жизнь, одинокую и полную несчастий, в городе, где каждый может обидеть студентку-девственницу, сироту и пр. и пр.

Картуши и Арсены Люпены сочувствующе кивают, и, ковыряя зубочисткой в зубах, подливают отличницам водку в сок.

Отличницы, профессионально не пьют, и оценивающим взглядом окидывают компанию, прикидывая, кому они сегодня достанутся.

 

На языке официантов-профессионалов хорошо и правильно подойти к столу, грамотно принять заказ, оставить после себя благоприятное впечатление, обозначается словом – “лизнуть”.

‘Лизнув” бандитов на всех парах устремляюсь к новым клиентам, и невольно, озадаченно останавливаюсь,

 

Странные гости.

Ни в один тип из моей картотеки памяти, базы данных опыта не укладываются.

Две девушки и трое мужчин, при деньгах, упакованные в дорогие вещи, принимают меню с таким видом, как будто я положил им в руки прах предков.

Девушки листают страницы как Тибетскую Книгу Мертвых, мужчины заказывают дорогой коньяк и икру.

Коньяк с икрой?

Помилуйте! Ах, извините, икра для девушек?

Девушки берут натуральные соки, мое настроение поднимается как стрелка барометра.

Сумма счета мелькает в моих глазах как барабаны игрового автомата.

Чаевые - херувимами поют в небесах моего воображения.

Снежный бухгалтер и бандиты забыты, смешаны с прахом, присыпаны пеплом.

“Лизнув” новый столик, альбатросом лечу на кухню ныть над заказами.

Драконы бросают огненные струи в поваров, напитки приготовлены с быстротой невероятной, и вот уже икра во льду, коньяк в подогретых бокалах и замороженные рюмочки с водочкой на столе.

На кухне в сковородках шкворчат умопомрачительные яства, соусы взбиты, салаты заправлены. Буквой “Г” отхожу от столика, приношу хулиганам и отличницам водки и сока, подаю пещерному человеку на банкет горячее, встречаю и усаживаю новых гостей.

Выбегаю в курилку, в две затяжки, предварительно вырвав фильтр, высасываю сигарету, и снова в зал.

 

Новые гости?

Пожилая пара листает меню.

Неужели это мои сегодняшние молодожены выйдя из ресторана попали в дыру во времени, и совершив виток лет в пятьдесят, вернулись обратно?

Вряд ли…

Вяло принимаю заказ, не каждый день принимаешь столь пожилую даму и джентльмена.

Дама доверительно сообщает о юбилее свадьбы, и просит принести лучшего шампанского.

Еще один юбилей?

Головой киваю в сторону шимпанзе, и доверительно сообщаю, что за соседним столиком тоже празднуется юбилей, правда производственный.

Вновь окидываю взглядом стариков.

От доверчивых взглядов подкатывает комок к горлу.

Сука-жизнь…

 

По поведению супруга видно, что бывший военный, в маленький блокнот он записывает названия салатов и горячих блюд, видимо, что б не забыть названий при заказе.

Вместе они похожи на пару мотыльков, залетевших в болото.

В зале никто не обращает на них внимания, но мне, почему-то кажется, что мотыльки попали в окружение голодных болотных лягушек.

Приношу недорогое, но качественное шампанское, и оставляю стариков наедине.

Прожившим всю жизнь вместе, хватит ли им времени наглядеться друг в друга?

Да и сколько для этого стоит прожить?

Сотни вопросов, рожденные драконами, не для понедельника.

 

Пауза, меняю образ и на полусогнутых конечностях, хромаю относить счет бандитам.

На лице невыносимые муки голода, следы истощения плоти, и длительного материального поста.

Дрожащей рукой подаю «попрошайку», то бишь папку со счетом, и соляным столбом почтительно застываю поодаль.

Бандиты жертвуют на храм моей плоти законные десять процентов со счета, и уносятся в ночь, шлейфом почетного эскорта зацепив отличниц.

Убираю столик, и подхожу к странной компании.

Не зная, какой стереотип поведения выбрать для того, что бы лучше “лизнуть» гостей, издалека взглядом окидываю столик.

Все подъедено, и выпито, беру заказ на десерт.

В истерике появляюсь на кухне, и в припадке забираю тирамису и фрукты.

Подаю.

Незаслуженно забытый волосатый юбиляр, в определенной степени подпития, уже исполняет песни своих пещерных предков. Его племя, в подобном же состоянии хрипло подвывает. На столе разве, что нет следов посадки НЛО.

Время под закрытие, и поскольку банкет заранее оплачен, и чаевых ждать нет смысла, устало оставляю пещерных жителей в одиночестве петь неандертальские гимны.

Пожилая пара безмолвно передает глазами друг другу музыку любви и грусти, я боюсь разрушить очарование праздничного единения своей назойливостью, и не подхожу к ним.

 

Помогаю Мальвине и Белоснежке выносить тела иностранцев.

То ли от знойных прелестей Мальвины, то ли от местного пива, окосевшие Гулливеры, покалечено выскальзывают за дверь, все пытаясь затолкнуть девушке в бюстгальтер зеленые бумажки. Мальвина подставляет свои прелести под зеленый водопадик, её сегодняшний день стоит месяца работы. С черной завистью устремляюсь к своим столам, озирая покинутую стоянку неандертальцев.

Ничего не оставили. Да и так было понятно!

Пожилая пара просит счет. Я провожаю стариков до двери, и прощаюсь с пенсионером за руку.

- Вы подарили нам праздник! - говорит старик.

Смущенно опускаю глаза, тем, кто работает в сфере обслуживания, не свойственны эмоции, иначе не проживешь, у тебя нет личности, нет характера, - ты обслуга, не более и не менее, твердость – вот основное качество, все остальное остается дома, за порогом ресторана. Ты смешлив, застенчив, остроумен, вежлив – это качества и черты профессии.

Ты раним, горд, эрудирован?

Тогда выбери другую работу, никто не держит.

Будь собой, но не ищи поэзии там, где кушают мясо и пьют водку.

Дашь слабину, и ты сам станешь мясом, и тебя переварят, и дальше – сам знаешь, что.

Но старички расторгали драконов, они не привыкли к общению подобного рода,

и смущенно я беру «попрошайку», и несу к барной сойке.

 

Пятьдесят процентов чаевых…

 

Я не убираю столик, утром я приду на работу, и получу положительный заряд для работы на весь день.

 

Спасибо.

 

Устало смотрю на последний оставшийся столик со странными клиентами.

Девушки как ящерки, пусто глядят в пространство, мужчины составляют на скатерти сложный узор из зубочисток.

Наркоманы, что ли?

Ну да ладно, все равно через десять минут закрываемся, я дам счет иррациональным гостям, гости уедут домой, я же выгуляю драконов под дождем, и перед сном найду несколько минут для душевной грусти.

Я буду стоять у мокрого окна, смотреть на улицу, осенний фонарь, на полоски света серого тротуара, по потолку пробегут силуэты деревьев, в темноте, в моей печали драконы будут вить гнезда, будут петь дивные песни моего детства.

Иду в курилку, где вместе с Мальвиной утешаем зареванную Белоснежку.

 

Бульдог в очередной раз подгадил.

Прискакав за деньгами, он подглядел как девушка «лизнула» клиента.

Невинная улыбка девушки, предназначенная гостю, привела бульдога в неистовство, и, устроив сцену ревности, любимый с деньгами Белоснежки, ушел, пообещав продолжение истерики устроить в домашних условиях.

Утешаю девушку, от усталости качает, в голову не приходит ни одной шутки, что б развеселить Белоснежку.

 

Закуриваем.

День прожит.

 

Мы обслужили столько гостей, что их лица сливаются у меня перед глазами в сплошное серое пятно, я не могу вспомнить ни одной отдельной черты лица.

Странно, я прекрасно помню, что они ели и пили, какие кольца у них на руках, во что одеты, но вот лица?

Лиц не помню, хоть убей.

Скомканная аморфная плоть, в которую я как в топку паровоза, целый день кидал блюда и лил напитки, гипсовой маской шевелится на стене.

Ее слепые глаза гипнотизируют и нервируют моих драконов, жадный рот хищно открыт в мою сторону, губы шевелятся, и я понимаю, что они немо, но внятно умоляют опять накормить их, дать им попить.

Плоть агонизирует в своей алчной потребности, я курю и беспристрастно рассматриваю свою очередную болезнь на стене.

Мне понятны ее симптомы, не ясно лишь одно, зачем в душу прокралось Лицо, в довершение к живущим во мне драконам?

Я боюсь, я очень боюсь, что оно проявится ночью, в темноте, в моей обители осенней грусти, внутри меня текут слезы моих драконов, я так не хочу, что б они умерли, а вместо них в душе ожил жадный рот голодной гипсовой маски.

 

Сзади меня обнимает Мальвина.

Чем ты встревожена и перепугана, девочка моя?

Я не могу понять выражения ее глаз, но внутренне догадываюсь, что плещется в их кукольной глубине, и со всех ног бегу в зал.

Последний столик пуст, клиенты исчезли не заплатив, а на скатерти, среди грязных бокалов, на специально освобожденном от посуды свободном месте, лежит сложный узор, составленный из поломанных и грязных зубочисток.

Тщательно и аккуратно выкладывался узор, в ожидании того момента, когда официант пропадет из поля зрения, дабы удрать, не расплатившись по счету.

 

Издалека, ниоткуда, хлесткий удар покрытого шипами чешуйчатого хвоста дракона, сминает все, что меня окружает, и в черной кровавой яме, куда лечу, нет больше света.

 

Как и нет меня, нет ничего, кроме боли, в глазах темно, и я жалобно, кого-то о чем-то прошу.

Небытиё, лишь липкая паутина боли, я разрываюсь на нескончаемые, вопящие от боли комки, миллиардами пульсирующих сердец вспыхивают алые глаза драконов.

И они покидают мою плоть, и шипя от ярости, с клокочущей злобой в голодном чреве,

погрузив ледяные когти в мой раскаленный мозг, расправив кожистые крылья, обретают свободу.

Холодный и грязный колодец, я не вижу дна его, и я падаю вниз, в пропасть, в небытиё.

 

Точнее, нет, не в пропасть, а в жадно распахнутый рот глиняной маски.

 

-Здравствуй, милый, - голос исходит из глубин, где сама тишина кричит от одиночества и безысходности.

- Я голодна, накорми меня, я жажду. Я хочу мяса.

- И мне нужно много мяса. Кишки и волокна, жилы и нежная кровавая вырезка, парная плоть, мозг.

- Я хочу пить, и мне нужен сок тысячи виноградных лоз, слезы майских вишен, кровь слив.

- Обслужи меня, накорми меня, - шепчут потрескавшиеся губы Лица.

- Ибо имя мне Голод, и сжимают пальцы мои иссохшее чрево Природы, и нет ничего, кроме Жажды.

- И нет ничего, кроме страха не насытить Себя, и я стражду, я неимоверно стражду.

-О, дай же мне – тонкое стекло, белый фаянс, китайский фарфор Я мечтаю о соусах, нежных как шейка ребенка, острых как первое соитие, сладких как мечты, соленых как вкус моря.

- Налей же, милый мой, я хочу забыться, я отрешаюсь от всего, что приносит тоску и печаль, я хочу пить, и в питие, я обретаю себя, больше нет боли и Смерти, нет ничего, ничего, понимаешь любимый мой?

И маска щерится, алый язык облизывает мой воспаленный мозг, проникая в него все глубже и глубже, я спеленат собственным отчаянием и болью.

Боже, как больно…

 

Удар.

- Молодой человек, мне, пожалуйста, кофе…

Больно…

 

Удар.

- Скажите, а вы делаете коктейли?

…

Удар.

- Поменяйте мне пепельницу, пожалуйста…

И вот распятая утренняя девочка, плывет в пасть маске.

…

Я падаю в широко раскрытую пасть Лица, и смыкаются глиняные губы, расторгнутое чрево зловонно и голодно, пустые глазницы ловят каждое движение моего тела, и тут драконы возвращаются вспять.

Золотыми молниями они носятся вокруг голодных губ, свет хитрой луны переливается голубыми оттенками на чешуе драконов.

Разъяренно шипя и скалясь, они ударяются в неподатливую плоть маски, изрыгая огонь и серу, они рвут голодное лицо и жадно распахнутые губы.

Лицо агонизирует и бьется в беззвучном крике, из пустых глазниц льются кровавые слезы голода и жажды.

И вот оно осыпается в ночной тьме, распадается и сгорает сотнями кусочков обугленной плоти, растворяется, плавясь, оставляет после себя лишь тлетворный запах гнили.

 

 

Дождь.

 

Иди ко мне, такой родной и близкий друг…

Ноги мокрые, в руках бумажный кораблик, в кармане конфетка, и я стою и боюсь дышать у закрытой двери.

Там за дверью меня ждет счастье…

 

Какой же я маленький…

 

Улица и дома.

Тонкие, тонкие струи, извилистые струи слез дождя.

Печаль, здравствуй милая, добро пожаловать домой.

Я ждал тебя, и последний трамвай домчал нас домой, в объятья утренней капели.

 

-Мальвина оплатила счет за не рассчитавшихся клиентов, - сквозь пелену медленно возвращающегося ко мне сознания, слышу знакомый голос.

 

Я открываю глаза.

Белоснежка …

Ресторан закрыт, я стою у двери и ловлю губами крупные ночные капли дождя.

В груди тепло, там вновь сжигают мою жизнь и плоть драконы, и я смотрю на девушку как в первый раз в жизни.

- Мальвина оплатила твой счет.

Белоснежка, волнуясь, говорит мне о том, что Мальвина не дождалась меня, и ушла домой.

Полуторгуя собой, нуждаясь, она там не менее, оплатила счет ушедших клиентов.

 

Я иду домой.

Где-то, вдалеке одинокая фигурка Белоснежки, бежит навстречу своему грустному счастью, Мальвина сейчас целует глаза человека много старше ее, а я иду домой, и в небе парят драконы. Я приду к себе, и буду ловить тишину, на мокрые от дождя губы.

Зато я знаю, я не один.

Я профессионал….

 

Приходите завтра, и я обслужу Вас, а пока извините, меня ждет дождь.

 

Удачи,

 

и Господа, вы что-нибудь желаете?