Рождество

    Сегодня я не смогла уснуть. Всю ночь мне мешал топот. Он несся откуда-то сверху. Там волновались и шастали туда-сюда. Протирали звезды. Вернее, одну звезду. Ту самую. Чтоб поярче, чтоб волхвы не спутали, не проглядели. 
    Снежок присыпал двор, морозно гудели тополя на самом верху. Два черных ворона качались на ветках, водили клювами. Серое небо казалось тяжелее земли. Легкой. Присыпанной белым пухом, словно застланной пеленками. Ночная суета и шепот беспокоили. Что-то в мире делается, что-то происходит. И вдруг звонок на мобильный. Я испуганно в трубку:
    — Алло?
    А оттуда весело:
    — Родился! Родился! Радуйтесь! Радуйтесь!
    И ха-ха, и хи-хи. И колокольные бубенцовые всплески. И молчание.
    Младенец родился не здесь. В пустыне. А пеленки порасстилали у нас. И пахло свежестью. И кварцевой чистотой.
    Воробьи, прижав крылья, пулей пролетали перед балконом. 
    И за серой поволокой утра не было видно, что в небе ночью было зажжено 2012 новых звезд. Словно именинные свечи горели они на небесном столе. Как одно созвездие, как одна новогодняя гирлянда.

    Но история, которую я хочу рассказать, случилась накануне. Я собралась на привокзальный рынок. Уже с неделю как оббили новым кроноспаном входную дверь, и старая ручка теперь по толщине не проходила: нужно было поменять на другую — с большим диаметром штыря. Я ходила по узким торговым рядам, проталкиваясь между покупателями, высматривая дверные ручки, и вдруг замерла. В долговязом пареньке — серое помятое пальто — я узнала старого знакомца — Андрея, а рядом, похоже, топтался Леха: он был пониже ростом и тоже без шапки. Оба спорили с продавцом, что-то выторговывая. Я бочком, бочком — и придвинулась ближе. Продавец, отматывая, отмерял провод. 
    Расплатившись и надев проволочное колесо на плечо, Андрей быстро пошел по узкому проходу. Леха, слегка подпрыгивая, бежал за длинноногим Андреем. Я следом. Слышу — переговариваются:
    — Прищепок возьмем ровно 2012.
    — А если поломается? Дед будет недоволен, возьмем про запас еще две-три.
    Они свернули в боковую торговую улочку. Я следом. Но тут цепкой хваткой контролера городского транспорта меня поймала Лизонька, соседка.
    — Лена, как я рада тебя видеть! Отовариваешься? А я вот зеркало купила! Смотри… Ничего?.. Да, с праздником тебя! С Рождеством!
    Я вертела головой, пытаясь проследить за белой копной волос, все еще возвышавшейся над головами, но удалявшейся с каждым мгновением. Стараясь соблюсти политкорректность, я буркнула что-то типа «Ах, какое красивое», «И тебе счастья», потом жалостливое, что опаздываю, и помчалась догонять ребят. Но они уже исчезли. 
    И вдруг слышу:
    — А я у него спрашиваю: «Слышь, а зачем тебе столько прищепок-то?». — А он, слышь, говорит: «Звезды пришпиливать». — Ха, слышь, чудак какой-то.
    Я подошла и сказала серьезно:
     — Ничего вы не понимаете, это были настоящие ангелы. Завтра ведь младенец родится. У них важное задание. Зажечь свечи на именинном пироге. А свеч сколько? Сообразили? То-то. 2012.
    Я развернулась и ушла. 


    Кто тут снеговик?

    Снег тихо падал на все. На всем и лежал. Даже месяц, казалось, уходил в ночь со снежным бугорком на плече. Горожане скрипуче топали по дорожкам. Вдыхать крепкий морозный воздух было трудно. 
    Не глядя по сторонам, я выскочила из арки, влетела во двор. Собиралась уже повернуть к подъезду, как чуть не налетела на снеговика. Самая обычная снежная баба, с меня ростом. Ведро пластиковое, морковка — все как положено. Единственное, что меня сразу смутило, — снег, который лежал на земле, не лепился. Он рассыпался. Для лепки он должен был быть мокрым, а этот — свежий, сухой, морозный. Я подивилась чуду, но холод — не дядька, — ускорила шаг. И тут слышу:
    — Эй! Будьте добры, можно вас на минутку?
    Я оглянулась. И вдруг с удивлением поняла, что обращаюсь к белому чучелу:
    — Это вы мне? 
    Снеговик качнулся — в голове моей тоже что-то синхронно качнулось — и медленно придвинулся.
    — Скажи, мил человек, мороз еще долго продержится?
    — Синоптики обещают, что дня три-четыре еще простоит ниже двадцати.
    Вздох облегчения:
    — Порадовали, спасибо. А то ребята к северу двинулись, а я отстал, влип в историю. У вас тут сегодня открытие супермаркета. Покупателей встречают в костюмах снежных баб. А я мимо двигался, они меня за своего приняли, в ряд поставили, с флажком ихним. А мои все на север в этот момент… Я махал им, махал… Не признали. 
    Он вздохнул как-то грустно. Я растерялась.
    А морозец уже пощипывал щеки. Я подтянула шарф почти к глазам, выдохнула через него:
    — Слушайте, вам в этой шубе тепло, похоже, а я уже окоченела. Еще вопросы есть?
    — Да. Север в каком направлении?
    Я показала в сторону Северного автовокзала — вон там.
    — Спасибо! Ну, тогда я пошел.
    Проводила взглядом неуклюжую фигуру, но за ручку двери зря взялась, потому что из арки вывалилась толпа снежных братьев. Натыкаясь друг на друга, они о чем-то энергично спорили. И тут увидели меня.
    — Мил человек, — это ко мне, — вы не видели, не проходил тут такой же, как мы, — белый, круглый?
    — Как вы? — спросила я язвительно. — А как же, сейчас только в таких шубах ходить и можно, я уже окоченела консультантом стоять здесь.
    — Вы нам только покажите, куда он пошел.
    — Куда? На север! На Крайний Север! Знаете, там, где медведи белые, тюлени, океан Ледовитый — тоже северный. Там все северное.
    Они зашептались и снова ко мне.
    — Он вам так и сказал?
    — А то как же! Так и сказал: «Я — на север!»
    Слышу, переговариваются:
    — Он, видно, перепутал. Нет, он, наверное, с ума сошел… какие тюлени, какой океан? Говорил же, не нужно новичков в группу брать.
    — Обиделся, точно. Подумал, что мы его бросили.
    — Ты же видел, как его с флажками пристроили. Чего сразу не сигналил?
    — Думал, померещилось с этим их карнавалом!
    Я молча слушала, как они переговариваются.
    И вдруг из-за угла выкатился тот, первый снеговик.
    — Ребята, вон он! Вернулся! 
    Они обрадовались встрече и забыли про меня. А я забыла, что замерзла. 
    — Эй, — крикнула я им. — А зачем вы прибыли? К нам зачем?
    — Да так, просто. Ни зачем. Путешествуем. Интересно.
    — А вы правда из снега?
    — Из снега.
    — Значит, вы не живые?
    — А это как посмотреть, — протянул один, но другой перебил:
    — Ребята, да что говорить. Это же человек! Двинули!
    Я обиделась:
    — Это у вас ледяные головы и холодные сердца. 
    — Да на себя лучше посмотри, ты и сама уже снежная баба!
    Они засмеялись.
    А я так долго стояла на морозе, что и не заметила, как вся покрылась снегом и теперь не отличаюсь от них. Я испугалась так сильно, что вдруг проснулась.
    Ну и сон! Покрутилась и вновь попробовала задремать. Глянула в окно — и вздрогнула: там плыла голова снеговика. Ан нет, — это была луна в снегу. Полнолуние.


    Трудный случай

    Голубь ворковал на балконе. Я поймала его и сняла с лапки записку. Миша и Маша, мои друзья, приглашали на чай. 
    Помахав улетающему голубку, я пошла собираться.
    Купив бананы, перешла улицу Щорса. Дом друзей был рядом.
    — А мы тебя уже ждем, — радостно приветствовала меня в дверях матрешка Миша-Маша. Маша еле доставала мужу до плеча.
    Маша взяла у меня бананы и унесла на кухню.
    Миша взял у меня куртку и подал тапочки. 
    У друзей мне было хорошо.
    С  ними я чувствовала себя как дома. Прошла в зал — пить чай, глядеть друг на друга, охать-ахать о жизни. 
    И вдруг замерла: в углу — стол вынесли — изгибаясь, росло дерево. В стиле а-ля сакура. 
    Я оглянулась: у двери каскадом зависли две улыбки.
    — Ух, ты! — это я подошла ближе и стала рассматривать флору. 
    Она была усеяна розовым туманом цветов, к тому же экзотически пахла.
    — Откуда диковинный экземпляр?
    Улыбки запорхали рядом.
    — Подарили.
    — А стол где теперь?
    — В спальне.
    — Здесь еще сервант был, — вспомнила я.
    — А зачем нам сервант? Ты лучше посмотри на это чудо, — сияла Маша.
    — Ага, — только и смогла вымолвить я, — значит, теперь в зале дерево живет?
    Но не успела я договорить, как из кроны выпорхнули и зависли в воздухе две птички-невелички. 
    — Ух, ты! — сказала я снова, внутренне отметив, как на глазах сужается мой лексикон. 
    — Колибри… Смотри, они задом летают, — улыбаясь во весь рот, пояснил Миша.

    — А давайте чай пить, а то остывает, — предложила хозяйка, и мы потекли к столику.
    Мелкие птахи приглушенно жужжали, парили у ветвей и притягивали мой взгляд.
    Но тут из ветвей потянулся хвостом по комнате пчелиный рой.
    — А пчелы откуда?
    — Там еще и мед в дупле. Да ты попробуй, — подсунула мне Маша мисочку с душистым медком.
    — А когда дерево отцветет, нектар они на кухне будут собирать?
   — Зачем? Мы их выпускаем… 
    Маша распахнула окно, и пчелиный хвост метнулся на улицу.
    Мы молча выпили чай с медом, съели бананы.
    — Знаешь, Леночка, а Маша решила оставить работу и ухаживать за деревом. Мед соседи забирают, а колибри на птичий рынок снесла… Это уже третья пара.
    — В листьях родятся? 
    — Угу, — согласился Миша, жуя печенье.
    — А тебя мама в капусте нашла?
    — Почему в капусте? В третьем родильном отделении, вес — 3600.
    — Но птицы же не яблоки, чтобы в деревьях заводиться.
    Маша меланхолично прошлась глазами по комнате.
    Миша открыл рот, но тут же закрыл: со мною всегда так — трудный случай. 
    Я смотрела на них, как налоговый инспектор на бухгалтера.
    Вдруг по дереву кто-то пробежал.
    Я вздрогнула. Инспектор превратился в участкового.
    — Кто это?
    — О, это всего лишь бурундук, — хором сказали мои друзья. 
    — В корнях вывелся? — съехидничала я.
    — Нет, Леночка, Маша купила, — пояснил Миша. — А хочешь, мы тебе отросток дерева дадим? 
    — Нет! Спасибо, у меня только кактусы и выживают. И то недовольны.
    Я дожевала банан. Вежливо попрощалась. Маша налила мне меда, друзья долго приветливо махали, пока я не скрылась из виду.

    Прошла неделя или две.
    Голубь ворковал на балконе. Я поймала его и сняла с лапки записку. Мои друзья, Миша и Маша, снова приглашали на чай. 
    Я помахала удалявшемуся голубку и пошла собираться.
    В дверях меня встретил Миша, взял бананы и куртку. Маша с мисочкой пробежала мимо, не оглядываясь, прокричала: «Я сейчас».
    Наконец в кресло рядом с нами плюхнулась и Маша.
     — Как жизнь? — издалека начала я и тут только заметила массивный шкаф из спальни, который еле втерся между а-ля сакурой и стенкой.
    — У вас ремонт?
    Мои друзья переглянулись.
    — Понимаешь, к нам в город Московский цирк приезжал. Они оптом много меда взяли.
    — Ну и? — не понимала я связи шкафа с цирком.
    — Ладно, лучше один раз увидеть, — поднялись хозяева.
    «Нет, лучше бы мне этого не видеть», — подумала я, глядя на ожившую картину Шишкина «Три медведя».
    На бревнышке поперек спальни сидели три перемазанных медом бурых медвежонка.
    — А разве диким животным место в городской квартире? — снова поинтересовалась я голосом участкового.
    — Мы так… временно малышей приютили… на месяц. Цирк будет возвращаться, заберет мишек, — с умилением сказала Маша.
    — У них карантин, деток отселили от взрослых, — добавил Миша, радостно глядя на косолапого, безрезультатно пытавшегося забраться на их двухспалку.

    Прошел месяц, 
    На балкон сел голубь. С лапки я сняла записку: «Лена. Ждем в гости. Твои Миша и Маша».
    Прикупив на три банана больше, я постучала в дверь.
    Она распахнулась, и я бочком протиснулась в прихожую, заставленную мебелью.
    Слева ко мне, широко улыбаясь, протискивался Миша.
    — Прости за неудобство. Мы ремонт затеяли, после медведей он стал актуален.
    Миша взял у меня бананы и куртку.
    Я облегченно вздохнула. 
    — Замечательно! Очень рада! Уже что-нибудь сделали? Покажите?
    Маша стала между мной и дверью в спальню.
    — Нет, нет. Еще рано. 
    Я повернулась проходить в зал, лениво думая, что длинный чешуйчатый хвост, скользнувший в спальню, мне, конечно, померещился.


    Про пеленгаса

    В воскресное утро я поехала на рынок покупать пеленгаса. Друзья меня научили, как выбрать хорошую, не порченую рыбу. Чтоб глаза не мутные, брюшко пружинило, жабры красные и запах. Запах, конечно, должен быть свежим, как лёгкий морской бриз. А ещё она должна мне подмигнуть. Вот, как подмигнет, так точно — моя. Эту и нужно брать. На дворе декабрь. Накануне снежком присыпало, замело, а сегодня подмерзло, но у дорог быстро расквасилось, и вот уже под ногами чавкает грязная кашица. 
    Рыбные ряды — сразу за поворотом от вещевого рынка. Повеяло тиной, крепкой солью, ещё чем-то, но никак не свежим бризом. Продавцы в грубых клеёнчатых фартуках зазывают на рыбку. Покупатель не спешит, присматривается. Иной с ходу ткнёт пальцем — заверните. Чешуйчатая торпеда пеленгаса тяжело ложится на весы. В конце ряда — в бочках, в корытах с водой — живая рыба. Совсем живая. Карп, толстолобик, карась.     Взбрыкивает, хвостом дерётся. К этим только на шаг подойди, они тут же пеленгуют: глаза из орбит лезут, в руки сами прыгают. 
    Но мне нужен пеленгас. Подхожу к деревянному столику с серебристо-ржавыми рыбинами. Они — как солдаты на плацу при команде «Ложись».
    — Вся рыба свежая. Смотрите, — продавец, молодой человек в простой рабочей куртке, уверенно надавливает на ближайшую тушку. 
    Но я всматриваюсь в её неподвижный стеклянный глаз. А в нём — лишь вселенское ко мне безразличие. 
    — Не моргает, — говорю сама себе.
    — Кто? — опешил продавец.
    — Рыбка ваша мне знак не подаёт. Не моргает. Не интересна я ей. 
    — Да вы что, дамочка? Рыба — живая! Наисвежайшая! Рыбы на рынке нет! 
    — Я вижу, что цены выросли. Но она у вас какая-то пассивная. Отстранённая. Не подмигивает.
     — А вы бочком станьте, поменяйте ракурс, — разволновался продавец и даже зачем-то рыбу к висящей на проводе зажженной лампе взметнул, развернул ко мне мордой. — Ну? Смотрите! А так? 
    Парень и сам вытаращил глаза не хуже живого карпа и даже стал мне подмигивать. Левым глазом. Хотя, похоже, это было нервное. 
    — Ну, выбрали? Вам какую? Побольше? Поменьше?
    — Мне всё равно. Какая подмигнет, ту и возьму, — уперлась я, по очереди заглядывая в неподвижные пуговки рыбьих глаз. 
    Продавец дёрнулся. Бережно уложил поверх остальных сверкнувшую толстой чешуёй рыбу. Замер. И вдруг нырнул под прилавок.
    — Ладно. Есть у меня тут один. С утра подмигивал всем. Я его уже разделал.
    Он плюхнул передо мной толстенного обезглавленного пеленгаса.
    — Вот! Берёте? — нервный тик продавца перекинулся на другой глаз.

    — Ну что, купила пеленгаса? — спросили друзья вечером.
    — А как же! Всё, как говорили: живот пружинит, жабры красные и запах морского бриза. С утра всем подмигивал. Продавец видел.
    — Лена, рыба моргать не умеет. Это — образно.
    В трубке повисла марсианская пауза.


    Крекер

    Вечерело. Я спешила домой: залезть с ногами в кресло, взять томик Пэлем Вудхауза и вприкуску с крекером «Майский», купленным в супермаркете, наслаждаться жизнью.
    Снегоуборочные машины утюжили дорогу. Их мигающие фонари вращались, словно инопланетные станции, пеленгующие землян.
    Я взбежала на свой четвертый, распахнула входную дверь с единой мыслью: «Все — отдых!».
    И вот: кресло, любимый автор, тающий на губах крекер. Приятное чувство полного отдыха.
    Вечернюю идиллию прервал телефонный звонок.
    Моя подруга Серафима имела талант появляться виртуально или реально, стоило мне только захотеть уединиться.
    — Уже видела? 
    — Еще не успела. А на что я должна смотреть? — вежливо, но язвительно сказала я с той долей холодности, которая подразумевала: «Ну дайте же человеку отдохнуть в тишине и покое хоть пять минут!».
    — Тогда ты еще ничего не знаешь, — Серафима выдержала эмоциональную паузу. — В Интернете завелся джинн!
    — Кто?!
    — Джинн. Из бутылки. Все желания исполняет. Интернет гудит. Ловят его, заманивают, форумы создают. А он     — сам по себе. Выскакивает, где захочет. Кто-то говорит — вирус, а кто-то — что активизировался настоящий джинн и интерактивно вступает в диалоги. 
    — Симочка, у меня весь вечер было единственное желание и оно, наконец, исполнилось — отдых, отдых и еще раз отдых!
    — Поняла. Обнимаю.
    Серафима отключилась. А я уткнулась в книгу, но мысли разбегались, джинн выскакивал в них как черт из табакерки; сосредоточиться не получалось, и я с раздражением отложила чтение. 
    Включила компьютер. Вяло полистала сайты. И в тот момент, когда уже собиралась нажать кнопку    «Выключить», экран мигнул — заставка сменилась на «Древний кувшин».
    Внизу появилась надпись: «Кликни здесь». Я кликнула — из кувшина выпарился джинн:
    — Ну и кто у нас на этот раз… сейчас поглядим… поглядим… — бормотал бородатый дядька в желтой чалме, с лицом джайпурского раджи. 
    Я выпрямилась. Откинула со лба челку. Смотрины, тоже мне.
    Джинн турмалиновым взглядом окинул комнату.
    — Представляться?
    Меня удивил панибратский тон высказываний уважаемого джинна.
    — Будьте так добры.
    — Я — Мурад Третий. Вы избраны мною. Загадайте ваше желание. Внизу экрана есть подсказка-список.
    Я из любопытства заглянула в список.
    Богатство, здоровье, путешествия, семейное счастье, слава, власть. Все, к чему стремилась большая часть человечества, движимая эгоистическими желаниями, было кратко изложено в нескольких пунктах. 
    — Это все можно загадать? — переспросила я.
    — Да. Любое, пожалуйста.
    Ситуация была фантастической. Сомнения роились в душе. Я колебалась.
    — А зачем вам это? 
    Мурад Третий почесал бороду.
    — Видите ли, я собираю данные для диссертации на тему «Типичные желания землян». Цель моей диссертации состоит в получении структурированной оценки рисков состояния информационной безопасности и повышении эффективности защиты от развивающихся систем.
    И тут меня осенило:
    — А скажите, вы кому-нибудь об этом говорили? Ну, о диссертации.
    Джинн почесал бороду.
    — Да вроде бы нет. Вы — первая.
    Я рассмеялась. 
    «Собирать данные — это не исполнять желания. Достали уже эти массовики-исследователи», — думала я, вспомнив недавние приключения с магазином «Совесть» и елочными посылками.
    — Пишите мое желание: «Хочу залезть с ногами в кресло, взять томик Пэлем Вудхауза, крекер "Маковый" и чтобы все беспокоящие меня посторонние испарились немедленно». — Слышите? Записали? А теперь — пока. — И я выключила компьютер.
    Я еще немного почитала и отправилась спать.
    На следующее утро звоню Серафиме:
    — Ну, что? Про джинна ничего не слышно?
    — Как же! Не слышно! Весь Интернет гудит. Говорят, кто-то пожелал, чтобы он исчез, испарился. Он покинул сеть навечно… А жаль. А вдруг повезло бы? У меня столько желаний. 
    — Никакие желания он не исполняет. Он диссертацию пишет.
    — Почему ты так решила? — удивилась Сима.
    Я хотела похвастаться подруге, что это не кто иной, как я его испарила, но не могла сказать ни слова, потому что в этот момент смотрела на крекер. На столике рядом с купленным вчера и наполовину пустым «Майским» лежал нетронутый пакетик «Макового».