Манифест чудака

Да, я – чудак, я верю в чудо.
Я небо пробую на вкус.
Луну я положу на блюдо
И стану резать, как арбуз!

Я в этой жизни не скучаю.
Противна спесь любых программ.
Из чашки пью я вместо чая
премудрость с болью пополам.

Я покупаю свежий воздух,
Когда смотрю на луч в окне.
За воротник упали звезды
И зло щекочут спину мне!

Я заманю в окошко Вечность,
Под звездным душем постою,
И не отдам мою беспечность
За право вечно жить в раю!

Нет, мне не скучно быть крылатым.
В сто раз скучнее смертным быть.
Я – ангел с крыльями из ваты
В театре кукольном Судьбы!


Августовская акварель

Сбрось с мыслей рифмы, как вериги,
И стих вверх дном переверни!
Приди в мой дом, открой дверь книги
И в окна строчек загляни.

Приди ко мне дорогой длинной
Под пение небесных труб
И угости меня малиной
Созревших для улыбки губ.

Ты не смотри на небо мрачно!
Я захотел тебе сказать:
В тебе срифмованы удачно
Улыбка, волосы, глаза.

На кожу август я намазал,
Как будто крем, чтоб загореть.
Прочел я лето, словно сказку,
Осталось прочитать лишь треть.

И с яблок золотистым смехом
Рифмуются твои глаза.
И я в любовь нырну, как в реку,
Чтоб выплыть прямо в небеса!


Национальный гимн леса

Мы — граждане леса, берёзы и ели.
К зиме мы готовы
и ждём наступленья январских метелей,
тяжёлых, суровых.

Мы платим налог золотою листвой,
колышемся мерно.
Мы все — ветераны, мы приняли бой
фронтов атмосферных.

Разведчики солнца, не ждём мы наград
в сраженье суровом,
и снег, словно белый большой маскхалат,
наденем мы снова.

Мы выстоим твёрдо под снегом седым,
страданье приемля.
И чёрные ногти корней мы вонзим
в замёрзшую землю.

А после зимы — быть весны торжеству!
Лес станет зелёным,
и снова мы к небу поднимем листву,
как будто знамёна!


* * *

Где ты, где ты, свет мой Ярославна,
Где ты, благородная душа?
Слышал я твой голос многославный
В песнях ветра, в шуме камыша…

Я тебя искал в степях широких,
Я искал в пустынях да в песках,
Средь русалок, дев зеленооких,
Средь племен, затерянных в лесах.

Слышу я твой плач сквозь даль столетий,
Слышу голос, чистый и родной…
Свет мой Ярославна, где ты, где ты,
За какою каменной стеной?

Только ветер голос твой доносит,
Только вьюга песенно поет,
Будто кто-то о спасенье просит,
Будто плачет ночи напролет…


* * *

А небеса черны, мягки, пушисты,
Как шкурки баргузинских соболей.
И, словно с летом, словно с днем лучистым,
Прощаешься ты с девушкой своей.

И по границе чувства и природы –
Идете вы, влюбленные, в ночи…
И вслед за вами мчатся счастья годы,
Как сердца инфракрасные лучи!


Возраст любви

С тех пор, как вчера мы расстались с тобою,
Лет двадцать я жил непонятной тоскою;
Лет сорок мечтал о свидании новом,
Лет семьдесят чувства выплескивал словом;
Сто лет я в ночи о тебе тосковал
И двести – тебя в светлом сне вспоминал.
Не старше ли я, чем вся наша планета?
Ничуть! Без тебя я – мертвец, помни это!
Но, только тебя я увижу, опять
Ребенком смогу я ликующим стать!


Любовь после смерти

Все кончено. Я умер. Я в могиле.
Ты не тоскуй напрасно обо мне;
К тебе вернусь я – в красоте и силе,
Что были прежде недоступны мне.

Я возвращаюсь – благодатным ливнем,
Осколком синевы средь мертвых туч;
Я возвращаюсь – светом солнца дивным,
Даря тебе надежды светлый луч;

Я – ветер, дух; пусть не достиг я рая,
Но я сроднился навсегда с тобою;
Со вдохами в тебя я проникаю
И, словно пленный воин после боя,

В тебе живу мгновенье, как в темнице,
В твоей груди и в сердце я живу,
Чтоб с выдохом опять на свет родиться…
Обрел я счастье жизни – наяву.

И мне теперь смешны ошибки наши,
Сомненья, споры, суета и тлен;
Я не ревную, если кто-то краше
Меня тебя возьмет любовью в плен;

Смерть, я и ты – любовный треугольник,
Вот Троица, в которой мы – одно;
Со мной в сравненье человек – невольник,
Вершины мира – как паденья дно.

Став мертвецом лишь, стал я человеком,
Я лик обрел, не ведая лица.
Порою надо умереть навеки,
Чтоб стать живым, живым – и до конца.


* * *

Мне не понять, как можно быть в разлуке
Земле и небу, сну и миражу?
Как светляка, луну поймаю в руки
И в банку на окошке посажу!


* * *

Ныряет в небе разноцветный ветер.
Дождь – словно солнца золотистый сок…
Пусть ты одна, пусть я один на свете–
Кто видит Солнце, тот не одинок.


* * *

Я прощаю тебя. Навсегда.
И прощенье страшнее проклятья.
Сквозь века, сквозь миры, сквозь года
Будешь помнить ты наши объятья.

Будешь жить ты в прощенье моем,
Как в дому, где меня все напомнит,
И тюрьмой станет сердцу тот дом,
Лабиринты нетопленных комнат,

Где лицо мое вечно глядит
С фотографий – души оболочек,
А на окнах решетка стоит
Из моих перечеркнутых строчек.


* * *

Ты в жизнь мою проникла без возврата:
Ты вечным снегом падаешь с небес,
Тобой осыпан, словно снежной ватой,
Завороженный новогодний лес.

Твои глаза с небесного экрана
Глядят во тьму сквозь туч тяжелых дым…
И даже капли, падая из крана,
Средь ночи плачут голосом твоим.


* * *

Любовь, любовь, любовь… Как мне понять её?
Как объяснить все радости и муки?
Иду на ежедневное Распятие,
Когда тебе распахиваю руки.

Любовь темна… Но в этом–благодать её,
что не нужны ей праздничные краски.
Иду на ежедневное Распятие…
И каждой ночью ожидаю Пасхи.


Преступление и наказание любви

Я сердце у тебя украл, как вор,
И волосы твои меня пленили,
Глаза произнесли мне приговор,
а губы приговор мой отменили.

* * *

Я пью твою любовь, как молоко,
легко и нежно, долгими глотками…
Я к Млечному пути, что далеко,
Прильнул на миг уставшими устами.

Я пью твою любовь легко и сладко,
Взлетев к луне по звездному лучу…
Твоя любовь есть вечная загадка,
И я ее разгадки не хочу.

* * *

Для нас взаимность—это только путы
слепого счастья, злого забытья;
тебя я не коснулся, потому ты—
моя.


Поэзия сытости и поэзия голода

Я хватаю ложку
и вписываю в тарелку
песню своей жизни
полную вкусовых метафор
ложкой по фаянсу
я пишу одни и те же фразы
понятные всем

это поэзия сытости
написанная ложкой

а кто-то в это же время
смотрит в пустую тарелку
или кастрюлю
и от нечего делать
звенит ложкой
о стенки тарелки

это всемирный набат голода


Чувства чайника

Чайник поет словно бедуин

огонь на газовой конфорке
признается в любви
воде

вода потрясенная внезапным признанием
встает клубами пара

вот она, любовь:

сначала – внезапная вспышка
затем– много шума из ничего
и в конце–все испаряется