Один год

Как я любила той зимой, -
ах, как любила!
Как будто солнце надо мной
всегда светило!
Была как в платье, в белый снег
любовь одета,
Ах, как я верила - навек
продлится это!

Поплыл рассудок по весне,
дойдя до точки.
Лишь о тебе и обо мне
слагались строчки.
Цвели цветы, и соловьи
творили трели…
В бумажной лодочке любви
- вдоль по апрелю.

А летом высохли ручьи,
замолкли песни,
и оказались мы - ничьи,
да и не вместе.
И Фаэтона экипаж
по небу кружит,
и сел на мель кораблик наш
в зелёной луже.

Потом, откуда ни возьмись,
явилась осень.
И мы собрать пытались жизнь,
всё то, что врозь там.
А радость таяла в дождях
как иней, колких.
Она рассыпалась - не в прах,
но на осколки…

Теперь скребёт стекло зима
в моём окошке.
И в двери тычется сама
бродячей кошкой.
А я не знаю: горе мне
или отрада?
И ждать ли мне любви к весне
или не надо?


Снег в Буэнос-Айресе

Город
Троицы Пресвятой.
Порт госпожи Святой Марии
добрых ветров.
Куда ты, стой!
Пусть яхта дрейфует пока в заливе.

Ла-Плата волнуется, ну и что?
Где там устье Риачуэло?
Я от волнения очумела...
При чём тут волны,
я не про то!

Жарко.
Хочешь рубашку снять?
Нет, не сгоришь
- бронзовей мулата.
При чем, скажи, Пресвятая Мать?
Какая-какая нас ждет расплата?

Чайки кружатся, ну и что?
Мачта скрипит, напрягая парус.
Скидывай - мало уже осталось,
при чём тут время,
я не про то!

Выпей малость.
Нет, не вода.
Я?
- непуглива моя природа!
Тучи в небе как невода,
солнце ловят по небосводу.

Небо тёмное, ну и что?
Шторм?
Я волной тебя укачаю!
Ну же, давай повторим сначала…
При чём погода,
я не про то!

Ради
Троицы Пресвятой!
И госпожи Святой Марии
добрых ветров!
Портэньо мой!
Мой капитан, побудь со мной!
Пусть яхта сама дрейфует в заливе!

Снег холодный? - так с высоты!
Иди, согрею!
Да мне привычно.
Бесаме мучо - и всё отлично,
Чудо какое!
Не снег! - а ты...


Снегопад

Хлопьями лёгкими, перьями пышными
- снег с высоты.
Белым по бархату чёрному вышиты
наши мечты.
Сколько привидится, сколько исполнится,
сколько пройдёт?
Будет метлою зачищено дворницкой
и пропадёт?
Смотрят высотки глазами янтарными
зимние сны.
Лишь до утра под огнями фонарными
- свет белизны.
Завтра по снежности, по беззащитности
хлынет поток
тысячеглавый, чужой в монолитности,
словно каток.
Молох асфальтовый лапой наждачною,
не торопясь,
вымесит белое - в чёрное, мрачное,
в кашу и грязь.

В кашу!
Измелено!
В ложе прокрустовом
сладки ли сны?
Мне бы не видеть! Не ведать!
Не чувствовать!
Стыть до весны.


Новогодний звонок в службу спасения

- Алё, это служба спасения?
Хочу я солнца весеннего!
Ручьёв хочу, и корабликов,
и звонко свистящих зябликов!

В стыни снежно-безжалостной
замёрзла душа, не тает.
Мне так тепла не хватает -
спасите меня, пожалуйста!


Апрельское

1.

Апрель природе не указ:
опять кружится снег.
И закружил
в который раз
меня событий бег.
Хватает дню его забот,
но не хватает дня.
Признайся,
древний мудрый Тот:
ты знал,
ты знал всё наперёд!
Ты дал нам календарь,
и вот
- апрель, и что же?
Снег идёт.
Засыпал
полплетня.

Крылом на мир ложится тень
- холодный серый мрак.
Часы талдычат целый день:
тик-так,
тик-так,
тик-так.
Я замерзаю на лету,
- жесток зимы урок.
Как будто факел в темноту,
бросаюсь в холод,
в пустоту,
вперёд,
растапливая ту
кристально-злую красоту,
которой
вышел срок,

а толку чуть...
Сирин поёт
и вторит Алконост.
Смеётся
древний мудрый Тот,
времён
ломая
мост.
Зима рисует на стекле
и кружится
метель,
и совы ухают во мгле:
Ап-рель!
Ап-рель.
Апрель...

2.

Туман - непроходимо-белый.
Такой молочный
и густой,
что только шаг
от двери
сделай
- и мокрым
поплывёшь домой.

Осели, вымокли сугробы,
и киселём
под ноги -
грязь.
По щиколотку,
высшей пробы.
Подошвой влип
- оторвалась.

За шиворот –
капель
и холод!
Глаза слезятся!
Стынет нос!
Погнал же распроклятый голод
скользить
в тумане
чёртов кросс!

Нет, я люблю весну.
От века
все говорят о ней в стихах.
Но...
помолчим
о млечных реках!
И о кисельных берегах!


Последняя ночь снеговика

Мне не спится, не спится, не спится!
Видно,
время моё
истекло.
Ведь вчера так звенели синицы!
Обещали
назавтра тепло.
Я смотрю в небеса. Гаснут звезды.
Скоро, скоро...
Светлеет.
Рассвет.
И мечтать, и загадывать поздно.
Что тут скажешь?
Спасения нет.
Как обидно, что не было счастья.
И не будет.
Заметят:
«Готов!».
Будет лужа. Ни слез, ни участья,
ни наград,
ни речей,
ни цветов.

Мне не спится.
Боюсь ли? Не знаю.
Все уходят... наверное, все.
Отдохнем.
Отоспимся.
Растаем.
Растворимся в весенней красе.


Вампум

Принц Мэдок Гвинедл сидел у костра,
валлийский задумчивый воин.
Форт выстроен, люди покорны - пора
любовью заняться героям.
А девы валлийские там, далеко,
за морем желанные - там, далеко!
Добраться, доплыть, привезти - нелегко,
красавиц, чья кожа как молоко,
чьи волосы - злато
и тело - богато,
румянец нежнее, чем роз лепестки.
И хмурился Мэдок Гвинедл от тоски.

Пришёл человек и присел супротив.
Усталый от долгой дороги,
он тяжко дышал, долу взор опустив,
скрестив запылённые ноги.
Он к Мэдоку шёл далеко-далеко,
по воле вождя - далеко-далеко,
хоть было в дороге ему нелегко.
Пришельцу, чья кожа как молоко,
принёс он не злато,
подарок богатый,
- доставил письмо с предложеньем руки.
На память он помнил его узелки.

Взглянул на посланца семнадцатый сын
Уэльского царского рода.
- Зачем ты явился?
- Прислал господин,
наш касик, по просьбе народа.
О, Змей наш Пернатый - ты был далеко,
ты вышел из моря от нас далеко,
но птица-молва донесла нам легко,
о боге, чья кожа как молоко,
а кудри - как злато,
с брадою богатой,
торчащей, как будто маиса ростки…
Ты - древо миров, мы же только листки!

Я вампум принёс. Если хочешь, спою,
а хочешь - прочти без подмоги.
Я вижу: ты речь понимаешь мою…
Конечно: всеведущи боги!
Но нёс я письмо далеко-далеко,
с друзьями я шёл далеко, далеко
- и всех потерял. Это так нелегко!
Луна нам светила - как молоко,
а солнце - как злато.
Отвагой богаты,
мы шли через горы, болота, пески,
и дикие звери нас рвали в куски…

Прости меня, Змей, что нерадостен я!
Ты ведаешь верно, о боже,
что в кипе завязана гибель моя:
тебе предлагают на ложе
дочь касика - Майю, что ждёт далеко,
там, в Акусамиле, нас ждёт далеко.
И с этим смириться, увы, нелегко:
я словно дитя - она молоко,
я жрец - она злато!
Любовью богатый,
мечтал я в мой дом эту деву ввести!
Убью я тебя! если можешь, прости.

Принц Мэдок убитый лежал у костра.
Валлийцы индейца скрутили.
Он чуть улыбался, как будто игра
такая… Пытали и били
его до рассвета.
А там, далеко,
в покоях своих - далеко-далеко
- куда и душе долететь нелегко,
в накидке белее, чем молоко,
вся убрана в злато
для свадьбы богатой,
яд кактуса Майя согрела в горсти,
чтоб кипы отцовой узлы расплести…

В зелёном Уэльсе сидит у окна
прекрасная бледная дева.
«Вернётся мой Мэдок, - мечтает она,
Я буду - его королева»…
Не жди его, Гвенифар, он далеко!
Он дальше, чем за морем - так далеко,
что только в мечте его встретить легко
валлийке, чья кожа как молоко,
чьи волосы - злато
и тело - богато,
румянец нежнее, чем роз лепестки.

Тебе никогда не уйти от тоски!


Карфаген должен быть разрушен?

Неужели не жаль 
этот город у самого моря?
Город улиц мощёных,
мозаик,
гадалок,
певцов?
Где в коттоне теснились суда,
где торгуясь и споря,
Обступали хозяйки нарядные
хитрых заморских купцов?
Где звучали наречия разных краёв и народов?
Где дарили веселье умелые жрицы любви?
Что, иначе - никак?
Неужели такая природа:
Красоту разрушать,
создавая свою -
на крови?
Очень жаль.
И, наверное, даже не город.
Жаль, что в зеркало страшно глядеть -
и обидно до слёз.

И руины заносит песком.
И, как прежде, качается море.
И не хочется слышать
ответа
на вечный вопрос.


Рисую

Художник, люблю я и кисти, и краски,
предметы загадочной, странной окраски
и птиц, почерневших от горя без лета,
под дождиком странного жёлтого цвета.
И с маху на холст - так озимые косят
- хрустального инея хрусткую проседь,
мир листьев не рыжих, а серых и хрупких
и дней опустевших пустые скорлупки,
что в прошлое ветер тоскливый уносит…
Рисую,
рисую,
рисую я осень...


Мальчик с планеты Аспергера

Я тебя понимаю, неуживчивый мальчик.
Сколько времени в детстве ушло
на попытки сбежать - в Магадан или в Нальчик,
всё равно.
Лишь бы дальше,
и дальше,
и дальше -
чтобы даже следы замело.

Знаю я - каково, против целого войска.
Знаю - как это, если пусты небеса.
Боль и холод...
привыкнешь:
особого свойства
пустота без надежды.
Когда беспокойство
кружит, кружит, как злая оса.

Неуживчивый мальчик,
мы - как слоники с полки
одинаковы,
только ты мал.
Что - синдром Аспергера?
От названий нет толку.
Позабудь.
Это глупое слово и только.
Никому он пока не мешал.

Очень трудно расти
- орхидеям вне сада.
Мы немного другие,
из галактик чужих.
Чувства наши в глубинах сердец,
а не рядом
- но творим мы как дышим...
И наша награда
- и внимательный взгляд,
и отточенный стих.

Я тебя понимаю...


Мужчина

Моё место - в его постели.
Его место - в моём сердце.
Мне - следить, чтобы пили-ели,
а ему - посыпать перцем.
От краев счастливой охоты
отвлекает меня мужчина!
Я смотрю, и думаю: кто ты,
суть безумия и причина?
Но не лучше и я - помеха,
отвлекающая от жизни.
Зов, стенание, или эхо
звона чаш на прощальной тризне?
Нам - успеха искать отдельно:
нам - геенны свои, и кущи,
чтоб аккордно брать или сдельно,
лишь бы кофе сварить погуще...

Мы живём в мирах сопредельных,
и едва приоткрыта дверца.
Моё место - в его постели.
Его место - в моём сердце.


Другу

Ломай крючок и леску обрывай,
и уходи, оставив кость в капкане
- залижешь кровь на несмертельной ране,
продолжишь жить!
                           А отдалённый лай…

пусть гавкают, остывший след тропя!
Вперёд! опять один, опять по краю
ты путь торишь, они - лишь догоняют,
- щекочет ноздри запах, торопя.

Когда настигнут - молча окружив,
сомкнут ряды.
                    Кипя от жаркой злобы,
набросятся толпой, без дрожи чтобы
терзать того, кто так обидно жив

- кто смеет всё, не спрашивая как,
кто счастлив не по чину,
неприлично,
и не стесняясь, говорит публично,
что думает…
                    пижон, наглец, дурак!

Толчок!
              Лети! 
                      И прочь от жалких стай,
чей рабский век - меж миской и постелью!
Бестрепетно мечту наметив целью,
ломай крючок - и леску обрывай.


Диалог 

1. Он

- На тебя гляжу
Не дыша.
Тихо подхожу -
Хороша!
Заиграли блюз.
Пригласить?
Своего добьюсь,
Может быть?
Незнакомка ты
Или бес?
Хочешь - свет звезды
И небес?
Позови с собой,
Не гони!
Я едва живой
В эти дни!
Хочешь - на Арбат?
И брюнет
Будет рисовать
Твой портрет?
Хоть о чём-нибудь
Попроси!
Хочешь в дальний путь
На такси?

2. Она

- Я пришла одна.
Не смотри.
Не люблю вина -
Убери.
Хороша? - хорош!
Баш на баш.
В танце поведёшь?
Это блажь...
Что? охрана мне?
От кого?
Я давно на дне.
Статус-кво.
Мне - Луну с небес?
Не хочу.
С водкой или без?
Я плачу.
Сигарету? Нет,
Ни к чему.
Рисовать портрет?
А кому?
Роза под дождём?
Ерунда.
Мы уйдем вдвоём?

Это - да.


Бетси Логан

Я была бы Огилви прекрасной женой,
я была бы послушной женой.
Только он до рассвета гулял не со мной,
с Бетси Логан гулял, не со мной.
И была хороша и румяна она,
зеленоглазая Бет,
весела, словно птичка, как ясень стройна
- рыжекудрая фея Эльфландского сна,
Эрсилдуна весёлый привет.

Родила б я Огилви прекрасных детей,
родила бы здоровых детей.
Но на ложе любви был он счастлив лишь с ней,
с милой Бетси, желанной своей.
И троих сыновей подарила ему
зеленоглазая Бет,
в битве храбрых как львы, мудрецов по уму,
бережливых хозяев...
Один к одному,
клана - гордость, опора и цвет.

До последнего часа Огилви любя,
даже в старости крепко любя,
я бы холила мужа, забыв про себя,
о прошедших годах не скорбя.
Но меня он не видел, была у него
радость сердца, дарящая свет.
Золотой рододендрон шотландских холмов,
детям добрая мать и владычица снов,
та, что всё забрала, мне не дав ничего,
та, что тоже любила его одного
- зеленоглазая Бет!