Игра

По силе равная
колдовству,
неволя гонит меня
вперёд.
Не знаю, кто я,
зачем живу,
не знаю, что
меня вдаль зовёт:
шагами меряю
степь,
мостовую,
лес
и пески...
может, миру я снюсь?
Не умираю.
Не существую.
Не возвращаюсь.
Не остаюсь.

И всякий день
начинает сон –
о той дороге,
что ждёт меня.
И надо мною
летит дракон,
от бед и горя
меня храня.
А я бреду,
подымая пыль,
мечтая
так же лететь,
как он...
Снится, бывает,
странная быль –
или сбывается
прожитый сон.

А города –
ненадёжный фантом:
к ночи растает он
без следа.
Каторжным,
неотвратимым кнутом
гонит судьба меня
в путь.
В никуда.


***

Я – лишь отзвук. Я – эхо. Я тень
той, живой. Я подвластна эфиру,
как замёрзшая эта сирень,
что видна
из пещеры-квартиры.
Заблудившийся отблеск звезды
в тёмном небе. Февраль. Воскресенье.
Время года – ещё полбеды:
я не верю, что будет весенний
день –
для меня.
Как для всех
тех, кто знает, что лето настанет,
и что снег обязательно тает –
как свеча.
Догорев.
Без помех.
От поступков моих ни на грамм
не качнутся весы мирозданья.
И разломится мир пополам:
"до меня"
и "потом".
Острой гранью
задевая привычный уклад,
разрушая шаблоны и судьбы.
И знакомый прижизненный ад
находя повсеместно...
Уснуть бы…
Сколько времени есть?
Нет совсем?
Мне пора? Всё, иду: ветер, снова...
Я услышу и ад, и эдем:
я узнаю, где ты,
с полуслова.


Зимний город

Снег, ты не знаешь страха земной печали,
вмиг пролетая даль
от земли до неба.
Те, кто увидел впервые тебя, молчали,
тихо любуясь миром,
который не был
больше пустым и тёмным, чужим, тревожным –
в нём появились значимость
и значенье...

...В зимней ночи свет окна,
возможно,
снега светлей.
..............................
Как единственное
исключенье.


Дхарма

Моя душа, поговори со мною –
ну, если если есть ты, в смысле...
и – вообще.
Я в этом мире, кажется, порою
не замечаю явственных
вещей.

Моя душа, ответь мне. Если сможешь
(должно быть, странно – говорить
с тобой).
Что – суета? А что – всего дороже?
И как не стать мне суеты
рабой?

Моя душа, отстань же, наконец-то!
Дай плыть мне по течению,
как все.
Тогда, быть может, я, взамен и вместо,
не буду больше белкой
в колесе.


***

Мне снятся стихи –
впрочем, это
неважно...
Они беспокойны,
как голод
и жажда.
Они смутно знают,
чего же им
надо:
заставить меня
их озвучить.
Награда
тяжка и безвыходна –
сон наяву:
во сне этом я
лишь стихами
живу.


Я не пишу стихов

Я не пишу стихов:
мне нечего
сказать.
Достаточно того,
что выразила проза.
Соблазны поборов,
познаю благодать
твою,
о божество
счастливого склероза.

Да сгинут вирши.
Гнать
сонет и рубаи!
Газель – она джейран.
Или вообще машина.
И больше измерять
не стану я твои
достоинства,
диван,
рифмованным аршином.

Пошли все к чёрту.
Вон!
Я не пишу стихов!
Я творческий банкрот –
и я дошёл до точки!
Но муз развязный стон
меня заставит вновь
отыскивать
блокнот.
Чтоб записать две строчки...


"Размышления у парадного подъезда" (с)

Выпал снег: на дорогах размазало в кашу
белый пух, что не смог удержаться на ветках.
Как всегда, не сбываются чаянья наши,
и погода свинью преподносит нередко
в год любого восточного божья творенья.
В эту слякоть в квартиру волочь так ли надо
ёлку мокрую? Нет. Никакие зазренья
никакой такой совести мне не преграда:
не такие уж крупные дарит сюрпризы
этот самый Мороз (его нету, похоже –
где-то ноль, минус два...). Обойдётся эскизом
на рабочем столе. Или веткой в прихожей.


Баллада о Добре

Когда я шёл войной на Царство Зла,
то взял с собой оружие гуманно:
иначе это выглядело б странно,
ведь я – Добро, а злыдням нет числа.

На место прибыл – не хватает Зла:
как выяснилось, Царство отдыхало
и в этот день вообще не воевало,
свой долг поправ. Не встав из-за стола.

Когда я шёл войной на Царство Зла...
Забыв сухой паёк и термос чая,
ристалище заняв, сидел, зевая,
герольдов не дождавшись и посла.

Нашёл поодаль чей-то огород,
кормился там безлунными ночами.
Прошло всё лето... солнышко лучами
достало, небо – норовом погод.

Мечом копаю свёклу, чтоб пожрать:
меч заржавел, но Благу всё служу я –
а Царство веселится! Вот буржуи,
не любите Добро вы – вашу мать...


***

Секунды, дни, недели, годы –
и так проходит жизнь... Прошла.
Непостижимый дух свободы,
не нёс ты ни добра, ни зла.
Ты был ничей. Отдельный. Общий.
Шептал о прошлом, звал вперёд...
Курой попал свободе в ощип
вконец запутанный народ.
Свобода для. И от. И даже
свобода без самой себя,
раз без указки мы слабы –
но бдительно стоим на страже
её, о том вовсю трубя...
Свободы вечные рабы.


Безответственная песня

Пою, не знаю что,
и по какой причине:
да просто снег идёт,
и всё белым-бело.
Очередной виток
планеты серпантином
несёт землян вперёд:
что было – то прошло.

Куда ж тебя несёт,
страна советов ложных?
Повторный запрещён
обратный поворот.
Снег падает – и всё.
А мир застыл тревожно,
не зная, что ещё
сулит нам новый год.

Я просто человек.
Такой же, как другие:
я так же ненавижу,
люблю, и ем, и сплю.
И беспокойный век,
лет десять как почия,
всё так же всеми движет,
смущая жизнь мою.

Ведь нету ничего
того, что раньше было,
и хором петь муру
не гонят бедолаг.
Но голос одного
как раньше, обрубила
та ж партия – из рук,
оформленных в кулак.

Ведь единица – ноль,
и что ей, единице,
втемяшилось свободы
безбашенно хотеть?
"Народу лишь позволь
собой распорядиться –
вмиг бросят все работу
и станут пить и петь".

Пророческим нытьём
державных казнокрадов
СМИ бьют нас наповал.
Внимая чуши той,
всё пастыря мы ждём,
похожие на стадо –
чтоб к счастию загнал
железною рукой.

...Снег падает – такой,
как год, и два, и десять
таких же точно лет
моих тому назад.
Исчезну я – другой
на этом самом месте
вдруг вздумает запеть.
В такой же снегопад.


***

Снег.
Смерть стоит к миру спиной,
век
не поднимая, рой
лёгких снежинок чувствуя у лица:
рок мой уставший,
ясный не до конца.

Мир
кажется чем-то другим.
Игр
кончилось время, и
всё поменялось: спит земля, небо – нет,
став ненадолго
кровом, в котором – свет.

Слов
Нету: в сомненьях дня,
жгло
где-то внутри меня,
что – не сбылось, не успело... Но – живы мы!
И наступила
главная ночь зимы.

Cыплется с неба снег, и окончен год –
что же случится дальше, и что нас ждёт?
Я не хочу загадывать. Снег пошёл:
кажется, всё будет всё-таки хорошо.