Оркестр
Маэстро плещет у пюпитра,
Колышется ахейской гидрой
Затылков крепких полубокс.
Благоухает пряно флокс,
Gran cassa ухает как филин
Главою гулкой без извилин,
Бренчат тарелки звонко: ”Поккс-с-с!”

Бас-геликон рокочет сладко –
Трубач с косой нависшей прядкой
Щёк раздувает пузыри –
Воздушный вихрь струит внутри,
И голос медного самца
Волнует женские сердца
В лучах чахоточной зари.

Как богомол, худой и длинный,
Его сосед сидит картинно,
Глаза таращит, верхогляд,
Рукой гребёт вперёд-назад,
Тромбон кулисою кривой
Черпает жадно пред собой
Мошку и розовый закат.

Певец любви – гобой альтовый -
Флиртует с флейтами. Фартовым
Пижоном блещет флюгель-горн
Средь труб изящных, толст и горд,
Полощет звук в роскошном горле.
Ссыпает ноток пышный ворох
Кларнет, клюваст и остроморд.

Громадой золотою туба
Гудит печально и угрюмо,
С отдышкой цедит: ”Бу-бу-бу”,
Кляня тяжёлую судьбу.
Ей страсть сжимает крупну грудь,
Ну, помогите ж, кто-нибудь,
Утешьте пышную трубу.

Горит стручком над медным тельцем
Склерозный нос её владельца.
Родня охотничьих рогов,
Поют валторны – томный рёв
Плывёт улиток бронзо-спинных.
Мужи, им пальцы в пасти вдвинув,
Соски целуют мундштуков.

Шкеты к ним взглядами прилипли,
Хохочут, бьют чечётки дриблинг,
Жуют, коварные, лимон –
Слюнотеченьем поражён,
Оркестр сникает. Но дружина,
Порядка тайная пружина,
Шпану с позором гонит вон.

В фонтанных брызгах, у водицы
Так сладко пахнет медуницей,
И табачок нежнейше-бел.
Амур пускает груду стрел,
Сердца доверчивы и глупы.
Зажжёт звезду ль небесный купол,
Луна ль прольёт лилейный мел -

Под вальс-бостон тягуче-шагий
Шуршат широкими клешами
В рубахах вольных апаша
Мужчины. Строгость дам круша,
Синкопы рвёт седой фагот,
Лабая медленный фокстрот...
Бока вращает синий шар,
К свободе тянется душа.

Миндальная аллея
В этом свете, разлитом вокруг,
В горько-нежном настое заката
Дальний угол вечернего сада
Ловит долгого шороха звук.

В жарком воздухе лист покачав,
Ветер с шелестом стелет аллею,
Узловатые корни алеют
В тусклом золоте высохших трав.

Миновавшему лету хвалы
Флейта августа дарит к уходу,
И под звуки ее хороводят,
Словно кобры танцуют стволы.

Темной лавою спекшихся струй
Силуэты деревьев в покое
С грубой ржаво-зеленой корою,
С хрупкой патиной синих чешуй.

Осень близится. Спицы ветвей
Острый лист пожелтелый вздымают
И миндальные зерна роняют
В тишину опустевших аллей.
 
Тотемы
С немалым любопытством, исподволь,
Я наблюдаю за прогулкой чёрной таксы –
Забавного смышлёного щенка –
Уже полгода как взвихрившей наш уют
И скорых дней привычное теченье.

Её беседы с камнем придорожным,
Пером, парящим на стеблях осоки,
Сухою ветвью с иглами сучков, -
Так странно производят впечатленье
Событий важных в хрониках квартала.

Внимают ей не пыль и мишура,
Случайный мусор улицы пустынной,
С ней говорят суровые тотемы,
Воители природы многоликой,
Священные хранители родов.

И Дарси им достойно отвечает,
Пускай робеет, но отважно лает
И подступает близко vis-a-vis,
Глаза в глаза к богам немногословным
И оговаривает с каждым камнем новым
Существованья мирного условья
И кодекс чести братьев по крови.

И так она уже договорилась,
Где проявляя гнев, где лесть, где милость,-
Со всем Олимпом маленьких богов
В гуляльном круге местного бульвара…
И страсти мира древнего: пожары
Любви, амбиций, игр, приязни, свары, –
Таятся в углях Дарсиных зрачков.
 
Землекоп
Дело древнее мое –
Разговор с корой земною,
Пыль да глина под ногою,
Солнца жар да штык с киркою –
Простодушное житье.

Острым лемехом лопата,
Узловатое древко,
Вековой слежалый ком
Рассечет неглубоко –
Хлеб дается трудновато.

Дарит грубая земля
Одинокому герою
Встречу с утренней звездою,
Разговор с душой немою,
Жизнь негромкую суля.

Обнажая соль и камень,
Тёмных вод подземный ток,
Я срезаю трав венок:
Клевер, кашку, василек -
Слижет все лопатный пламень.

Крова будущего ось
Завяжу со звезд осями,
На зарю в зеленом храме
Помолюсь. Из горла ямы
Выну глины первой горсть.

И пойдет качать лопата
Мерно маятник времен.
Нет меня! Я только звон
Камня, да гуденье крон,
Да кусок земли початый.

Так куда летят года?
Странный труд кому мой нужен?
Но пахнет глубинной стужей –
Снова голову закружит,
Снова манит пустота.


Моление над глиняным комом
Травины пыльные, обломок валуна…
Сквозь толщу стен в подвальные глубины
Нисходит свет из старого окна,
Где ветра вздох, где ворох воробьиный…
Мерцает в каплях серебра скульптурной глины
Зелёный ком, чья плоть окроплена

Шнуром зеркальным плещущей струи.
Здесь в магме родовой, первоначальной
Сокрыты все творения мои –
Рождённые и будущие чада –
Отзвучия любовей и печалей,
Отчаяний и помыслов рои.

Под коркой глины слышу шелест крыл,
Смятенье юных губ и плеск ладоней,
И старости ворчливые хоры.
Здесь смерти необузданные кони
Сквозь льды и хаос древних космогоний
Летят в пещерах глиняной горы.

Я рассекаю грубой бороздой
Горбы и глади глиняного поля,
Тревожа Небо медленной мольбой:
“Пребудь со мной, в дни радости и боли,
В часы трудов – в обычае ль, в крамоле -
Отец Небесный, Свете тихий мой”…


Рисовальщик
Бумага рисовальная бела
Дыханье флейты времени и мгла
Сквозь сумерки в воздушной позолоте
Гольбейн Мантенья Босх Буонаротти
И пальцы мне неведомый кладёт
На лоб и веки – грезится в щепоти
Ладони той знак светлого крыла

Он говорит, порочна суета,
Сквозь мрак и стылый хаос красота
Творенья открывается слепому,
Когда в увечном чаянии Богу
Молитву о прозрении несёт,
Как зеркало бессмысленно без ока,
Смотрящего в него – так темнота.

Удел для глаз, когда не явлен свет,
Он говорит, и странный тот совет
Я понимаю не о светотени,
Но между тем парящий в лёгком крене
Софит исторгнет белые лучи
Натурщице на нежные колени,
И подо мной качнётся табурет

Он заскрипит, бумаги хрустнет лист
Расправит парус лёгкий как батист,
Зашелестит на буковом мольберте
Он порами и фибрами, поверьте,
Графита ждёт как пашня борозду,
Что уголь остроточенный начертит
Как со смычком управится альтист

Поглотят стены нервную волну,
Моргни, и шорох вспорет тишину,
В крахмале снежном встанут вертикали
Сил гравитации из горизонтной дали,
Потянутся дороги перспектив,
Зачатки форм в воздушные спирали
Рождённое пространство завернут.

А там взойдёт софитная луна,
И снова вспыхнет древняя война
Меж Светом нисходящим и Тенями.
Две армии штыками ли клинками
Границы нетерпенья проведут,
То было всё предсказано волхвами,
И битва та была предречена.

В веках - и на земле и в небесах
За дюйм, за пядь, в сердцах, на пустырях
Сражаться будут грозные стихии,
И вот когда их битвы затяжные
На время к равновесью приведут
В моём листе – улягутся штрихи, и
Гул стихнет в остывающих осях,

Тогда на поле брани и вражды
Живых деталей юные сады
Качнут листвой, и в них легки беспечны
Засвищут свиристели, защебечут
Синицы, глаз воробушки ушей
И коростели губ в тумане млечном
Протянут руки тонкие плоды,

И оживёт графическая плоть
Пространства рисовального ломоть,
Его зачин устройство и открытье
Войдут в графу космических событий.

Лист ждёт - его просторы побороть,
По лезвию уменья и наитья
Веди меня, таинственный Господь
 
Натурщица
В лучах софитов белою свечой
Как дар Творца
Горит, горит вседневный ангел мой
Натурщица
Поводит алебастровым плечом
И краснотца
От тёплых струй чуть розовит под завитком
Овал лица.

По хохолку стекает ливень – золотой,
Как хохлома
На маковках груди, о бог ты мой!
Светов волшба
И перламутр сосков её лепных
Вина хмельней,
Когда колдуют в глубях голубых
Крыла теней.

О, дуралей, пред плотью трепетать
Извечна страсть
Скорби, душа моя, с Кем споришь ты опять,
Что за напасть -
С забвеньем ли веков глухим, где всё уснёт
В конце концов
Творца ль гневишь, в садах срывая терпкий плод
Его трудов.

Текучей глины бег и стеки борозду
Не торопи
Под кровлей мастерской ту тонкую черту
Не преступи,
Где зыблется бедро округлой белизной
Не для слепца
В луче кружит мой ангел золотой
Натурщица.

Входи, дитя!
Стасе

Июль,
Узорны золотые полотенца
В лиловой стыни липовой аллеи,
Где влажно дышит скошенное сенце,
И нежный лик сквозь листья розовеет
В библейском ожидании младенца.
Свободные одежды легковесны
И ветрены, как сон полынно-крылый,
Качается на волнах летних лестниц
Кораблик мой с Божественной посылкой,
Плывущий по бульварам старой Пресни.
Крутых бортов обвод виолончельный
Скрывает лик небесного посланца,
Столь зыбок в животворной колыбели,
В скорлупках тонких, цвета померанца,
Его сердечка лепет акварельный.

Дитя, дитя! В пелёнах кайнозоя,
Во снах янтарных спишь в дремотных водах:
Сквозишь в межтравье древней стрекозою,
Шуршишь змеиной шкуркой слюдяною,
Зрачок багришь румянцами восходов.
Где за волной волна легко качает
Кайму материков новорождённых -
В предчувствии любови ли, печалей –
О, кроха, ангел, нежно сотворённый
Прохладными осенними ночами,
К вершине Homo путь свой направляешь,
Спешишь, тревожа девственные кущи
И долы ископаемого рая...
Из минувших времён ко дням грядущим
Улыбчивая весточка живая…

Готово всё: огонь, вода и трубы, -
Он ждёт тебя, наш век несовершенный -
То нежно-горлый, то кроваво-грубый…
Но птаха-жизнь? О, ты её возлюбишь -
Шутя ль, скорбя…Любимицей вселенской
Под звёздные стропила Ойкумены
Войди, дитя!