С добрым утром!

Снова утро почти не туманное,
Снова море в объятьях моих,
Снова Вечность незримая, странная
Щедро дарит волнующий стих!

Снова я, ну, совсем обомлевшая
От такой неземной красоты!
Снова осень и лето ушедшее…
В их глазах отражаешься ты!

Позабыв про раздумья печальные,
Улыбаюсь я миру хрустальному, –
Всё на круги своя возвращается…
Снова свет, снова жизнь начинается!

 
Коммуникабельность?

Быть трезвой, когда хочется быть пьяной.
Быть нежной, когда хочется крушить.
С небрежностью «замазывать» изъяны,
А в одиночестве от боли волком выть…

Коммуникабельность, умение общаться
Я возвела в пятнадцать степеней
И улыбаюсь «нужным» мне паяцам,
И поздравляю откровенных пней.

Я верю, что, в конце концов, сумею
Освободиться, стать самой собой,
Отбросив маску вечного ОКея,
Я обрету душевный свой покой.

 
А море звало к себе…

А море звало к себе, пело, искрилось лиловым закатом…
И я устремила к нему своё сердце волшебным фрегатом!

Смеялась и плакала, с волнами в прятки играя, -
То в лёд превращаясь, а то от безумства сгорая!

Взлетала и падала белой свободною чайкой…
Была ему верной рабой, полноправной хозяйкой.

…так долго потом от любви его нежной и страстной качало,
что я позабыла всех тех, кого раньше по жизни встречала!

 
Маме

Когда света кажется мало,
И я не знаю, как жить,
Я иду к тебе, моя мама,
И прошу меня научить.

Сколько бед,
Ты со мной изведала,
сколько слёз…
Я всегда к тебе
возвращалась
после гроз!

Я всегда знала,
Мамины руки
примут дочь,
будь то вечер,
раннее утро
или ночь!

Я всегда знала,
Мамино сердце
всё простит,
и только Богу
станет известно,
как болит.

Когда света кажется мало
И я не знаю, как жить,
Я иду к моей милой маме
И прошу меня научить!

 
Я люблю тебя

Я люблю тебя. Что в том такого?!
«Я люблю…» повторю сотни раз!
Я люблю тебя снова и снова,
Может день, может год, может час!

Я твоя. Я твоя без остатка.
Я раба твоя и госпожа.
Я твоя… Как безумно, как сладко,
Быть с тобой, никуда не спеша!

Быть с тобой, ни о чём не жалея!
Быть с тобой, хоть на самом краю!
Замирать у тебя на коленях
И шептать: «Я твоя. Я люблю…!»

 
Огненное

Прикосновения жгут, как огонь…
Я затушила свечу.
«Ты моё сердце и душу не тронь!» -
Губы кусая, шепчу.

Руку отдёрнул, - «не чувствуешь, гарь?»
Плавится жёлтый прозрачный янтарь
Сказочных снов о прекрасной любви…
Лавой горящей объятья твои…

Ты только сердце и душу не тронь,
Всё остальное бросаю в огонь!
 
Дождливое

Стекают капли по стеклу,
Одна вливается в другую.
Родной, я по тебе тоскую!

Стекают капли по стеклу…

Бьют дробь дождинки по листу.
Куда не взглянешь всюду лужи.
Любимый, ты мне очень нужен!

Бьют дробь дождинки по листу…

Блестят слезинки на щеках.
Смывает их беспечный ливень,
А на душе сплошная темень.

Блестят слезинки на щеках…
 
Когда он ласкал

под впечатлением от стихотворения Марины Янаевой «Он так целовал…»

Когда он ласкал её, тело смеялось и пело,
Стонало, дрожало натянутой туго струной…
От ласки желанной она извивалась и млела,
Накрытая нежных лобзаний волшебной волной.

Он так целовал её смуглые полные груди,
Впивал шоколадный, чуть горький, волос аромат,
Что знала она, восхитительней ночи не будет,
Чем с ним, долгожданным мужчиной, сегодня, сейчас.

Так ночь напролёт возмущали богов и соседей,
Две синие птицы, два страстно горящих огня.

Мне жалко, дружок, что той ночью с ней рядом ты не был!
Мне жалко за то, что так преданно любишь меня…
 
Зарисовка зимнего дня

Ты и я,
бульвар и море,
снег и ёлки…
Акварель
я взяла с далёкой полки
и рисую этот день!

Всюду белые сугробы,
Всюду радость, суета,
Красота и блеск природы,
Нежность, свежесть, чистота!

Ты снимаешь поцелуем
грех с моих влюблённых уст –
я смеюсь.
Для нас с тобою
берег абсолютно пуст!
Мы вдвоём! И море наше,
и сугробы…

Вдруг мечта чайкой крылья расправляет
и взлетает в небеса!
 
О женах хороших мужей

Влюбляемся «не в тех», выходим за «хороших»,
А после слёзы льём в дырявые калоши:
«Зачем и почему, так глупо поступила?
Когда-то я жила… Когда-то я любила…»

Уснул хороший муж (совсем забыв про Это).
Жена сидит, строчит любовные сонеты.
 

Любовь

Прекрасное земное чувство –
Любовь,
Порой, бывает горьким, грустным,
Но вновь
Душа о нём мечтает
Моя,
В задальние летает
Края,
Чтоб встретиться с душою
Твоей.
И нет на свете доли
милей,
Чем страстью жаркой сердце
Сжигать,
Чем к звёздам ярким вместе
Взлетать!

 

Удерживать не буду

Ни собранная мной мозаика желаний,
Ни горький взгляд - «прощай», ни тихий вздох - «прости»,
Ни лёгкий шорох ласковых признаний
Преградою не встанут на пути.

Пусть не прошло, удерживать не буду.
Пусть алость губ по-прежнему влечёт…
Смеюсь назло несбывшемуся чуду
И лишь с себя за всё взимаю счёт.
 

Отворот

Именем Бога себя заклинаю
Впредь не искать, не мечтать, не желать,
Отворотиться от грешного рая
Глаз колдовских. Налагаю печать
На все желания, воспоминанья,
Сны, наваждения. Ключ и замок.
Прочь боль разлуки. Прощайте страдания.
Месяц и день – назначаю вам срок.

 

Не любили

Просто мы с тобой не любили,
Лишь искали друг в друге спасенья,
Потерявшись меж сказкой и былью,
Понедельникам и воскресеньям.

Вспоминаю… ведь было меж нами,
Что-то близкое, что-то такое…
То, что мы убивали годами,
То, что умерло… И я не скрою,
Это больно понять, что ты в прошлом,
Что попытка вернуть наши чувства
Провалилась, что всё очень сложно,
Даже если к тебе прикоснусь я,
Не почувствую прежних желаний,
Не захочешь украсть меня тут же…

Слишком поздно для глупых признаний.
Лето. Жарко. А голос простужен.
 

Только дым

Голодала я дней восемнадцать
и рыдала часов двадцать пять,
поминая ушедшее счастье,
вспоминая опять и опять…

Мне с тревогой осеннею ветер
подвывал: «Ах, как жаль! Ах, как жаль…»
Жаль, что ты ничего не заметил.
Жаль, затмила мне очи печаль.

Бесконечные длинные ночи.
Беспокойные знойные дни.
Выводила я душу на площадь
и сгорала от жгучей любви.
Истощала. Усталости тени
под глазами бедой залегли.
Я сижу пред собой на коленях
и прошу: «Только ты не умри!
Разве стоит таких сожалений
тот, кто вовсе и не был твоим?…»

Только дым холодов и сомнений.
Только дым, только дым, только дым…
 

Импозантный мужчина с гитарой в руках

<<Я хочу умереть в африканской бездонной пустыне
Возле мёртвого джипа, торчащего фарами вверх
Под кинжальным огнём моё потное тело остынет
Сытый гриф усмехнётся, нахохлив свой траурный мех>>
Самир Раджабов (Посвящение де Экзюпери)

Импозантный мужчина с гитарой в руках.
Почему же в глазах его горечь и страх?
Что его так тревожит, - вопрос задаю, -
Отчего, почему он стоит на краю?

Знаю я, что чужая, и он мне чужой.
Знаю, что между нами бескрайне большой
И бездонно глубокий раздумий овраг…
Знаю, но понимаю, тут что-то не так.

На беспечном лице беспокойна улыбка.
Может это беда, ну, а может ошибка.
 

Выжила!

- Неужто нечего сказать?
- Нечего.
- А говорила, что любовь -
вечная…
Ну хорошо, молчишь – молчи.
Боже мой!
Я так скучал, я так мечтал
быть с тобой!

И снова нечего сказать?
- Нечего.
Сгорело всё в ночи пустой
свечкою.
К чему слова, когда душа
выжжена?

Прости. Прощай. Я без тебя
выжила!
Не беда!
Я проплакала столько ночей!
Не жалею!
Ведь теперь я - намного умней
и взрослее!
И сейчас от тех мук, от тех слёз
ничего не осталось!
Разве что, иногда посещает усталость,
В тепло грез,
Нет да нет, - пробиваются вдруг холода.
Не беда!
 

Сто лет одиночества

Без тебя мне не жить –
это факт.

А с тобою-то быть
теперь как?

Наша боль –
два прицельных огня.

Я стреляю в любовь,
ты в меня!

В перестрелке «Виват!»
скажет кто?

Сколько лет одиночества?
Сто?

Сколько нервов потратим
ещё?

Сколько раз ты услышишь
«прощён…»?

Сколько слёз принесёт,
сколько мук
череда наших встреч
и разлук?
 

Все кануло во тьму

Уносит туч тяжёлых череда
осколки солнечного лета.
Смотрю на мир сквозь жизни и года,
но не могу найти ответа
на сотни звонких горьких «почему?»,
на беспардонное засилие порока,
на веру в грязное… Всё кануло во тьму.
Мы стали равнодушны и жестоки.
Что нам отдельно взятая слеза?
Что нам пошедшие на муки?

… беспомощно сжимая руки,
стою, молюсь на образа.

Мой Каспий

И снова он встретил меня беспредельный, бездонный
Улыбкой своей изумрудной до боли знакомой
В объятья зовёт и сверкает волны переливами.
Мой Каспий, мой друг, мой причал, моя песнь горделивая!

Надо верить!

Может кто-то сказать: «Надоело!»
Возражу: «Для чего ж тогда жить?
Не ужель для того, чтоб несмело,
Взгляд потупивши, строем ходить?
Не ужель для того, чтоб убийцы
Стали главным звеном на земле?
Чтобы честности нашей крупицы
Растворились, исчезли в золе
Чёрной злобы, пустого цинизма?
Чтоб от глупости и катаклизмов
Одурели, забыв про природу,
Разрушали всё деньгам в угоду?

Кто-то может сказать: «Надоело!…»
Возражу: «Надо встать и вперёд!
Надо верить, что правое дело
Наши души от мрака спасёт!»