Было утро судьбы, а не полдень...
Было утро судьбы, а не полдень.
Я у Волги шумел, словно клён.
Невозможное клялся исполнить,
Потому что был юн и влюблён.

Как вода в глубину устремляется,
Закрутивши воронки-вьюнки,
И пловца, что спастись не пытается,
Тянет в гибельный омут реки, -

Так манили меня две стихии,
Увлекали, влекли вновь и вновь –
Красотой недоступной стихи и
Глубиной беспощадной – любовь.

Хорошо, что я выплыл и выжил.
Плохо то, что с годами сильней
Тянет к берегу, к берегу ближе,
А не в омут прекрасных страстей…

Эта песня – о летнем, о жарком и душном...
Эта песня – о летнем, о жарком и душном,
А зимою – дождливом, гриппозно-недужном
(Впрочем, ранее был он морозным и вьюжным),
Эта песня – тебе, о тебе, для тебя.
Нет, не сладкая ода и не похвальба,
Не елейная лесть, не хула, не мольба –
Просто здесь начинались и жизнь, и судьба.

В каждом жесте и взгляде, в молчании, в шёпоте,
В каждом вдохе и выдохе, в рокоте, в ропоте,
В юных клятвах, во взрослом нерадостном опыте –
Всюду – ты, всё – твоё, от тебя – от отца,
По наследству из детства – сквозь жизнь – до конца,
От бойца и ловца, от купца и творца.

Нет, не песня – застенчиво-сбивчивый говор
О тебе, златоглавый рыбацкий мой город,
Распахнувший навстречу моряне свой ворот,
Где дворцы и трущобы, божба и гульба.
Перекрёсток дорог на полынном просторе,
Испытавший пожары, холеры и моры,
И воскресший, цветущий, как лотос у моря,
Город Астрахань, песня моя и судьба.

Даль грядущих веков я прожекторно высвечу:
На лазури небес дивный образ твой высечен.
Как красив ты в пятьсот, как прекрасен ты в тысячу
Юбилейных своих, волжский лебедь, годов!
Силуэт в чистых водах парит, отражается.
О тебе задушевные песни слагаются,
И поэты вручают букеты стихов…

СВИДАНИЕ
Вина наготовлю, стихов напишу
С три короба или же больше,
Любимую в гости к себе приглашу
На вечер, а может быть, дольше.
Вино – виноградное, с собственных дач,
Из «Лидии» и «Изабеллы».
В стихах же и страсть, и томленье, и плач
Ромео, Тристана, Отелло.
Не слишком ты веришь любовным стихам.
Из них даже каши не сваришь.
Но знаешь ты точно – не пьянь я, не хам,
А верный, надёжный товарищ.
Надёжный и верный, всё правильно, но
Коль сердце тобою разбито,
Чтоб склеить его, не поможет вино
И сытость привычного быта.
Влюблённый, могу я творить чудеса
И жизнь твою сделать волшебною,
Взмыть вместе с тобой к облакам, в небеса
Одной только силой внушения.
Обманутый, преданный, не застрелюсь.
С душой обожжённой и чёрною
В подземный немыслимый ад опущусь
И там побратаюсь я с чёртом.
Любимая, жду! В лёгком сером пальто
Войдёшь. И я вдруг оробею.
Отдам тебе душу…
Ты скажешь: «И что?
Что делать с душой мне твоею?».

Не губи, мороз, в моём саду черешню...
Не губи, мороз, в моём саду черешню.
Мне другой такой же не найти.
Если сам я очень даже грешен,
То она безгрешна, ты учти.

На зиму укутал я, конечно,
Ствол её, а ветви – не сумел.
Вот и мёрзнет нежная черешня.
Снег её хотя бы приодел!

Только бы тепла дождаться вешнего,
Только б эту зиму пережить.
И тогда, я верю, мы с черешнею
Долго, очень долго будем жить.

Вкус плодов её божественно-нездешен,
А сама она – принцесса во плоти.
Не губи, мороз, в моём саду черешню!
Мне другой такой уж не найти.

Как у бывшего курильщика со стажем...
Как у бывшего курильщика со стажем
Засосёт порой внутри без табака,
Так и в сердце, разлюбившее однажды,
Залетит порой такая вдруг тоска!

И тогда мне представляется тревожно:
Нашей жизни полноводная река
Обмелела и застряли безнадёжно
Корабли, касаясь днищами песка…
 

Когда все надежды сношу, как подошвы...
Когда все надежды сношу, как подошвы,
Когда померещится: всё уже, край, -
Нежданно-негаданно с тыла зайдёшь и
Руками закроешь глаза: угадай!

А что мне гадать, соловьиная песня,
Спасательный круг и отрада души!
С тобою одной и умру, и воскресну.
Не будет тебя – и мне незачем жить.
 

Наш город
Тебе повезло в нём родиться.
А кто-то приехал потом.
Не будем сейчас о традициях,
Но все мы немножко гордимся,
Что в Знаменске звёздном живём.

Он звался Капустиным Яром,
Легендою стал и щитом.
О нём, ещё вовсе не старом,
Сейчас издают мемуары
И песни слагают о нём.

Здесь люди и птицы вьют гнёзда,
Но многим потом улетать…
Здесь небо приходит к нам в гости,
А звёзд золотистые гроздья
Ракеты стремятся достать.

Здесь делом становится слово
Средь зноя, полыни, песка.
Здесь с нами по-прежнему, снова
И воля, и дух Королёва,
И память, и жизнь Вознюка.

И нам бы с тобой, не двужильным,
Так жить, чтоб в грядущих годах
О нас вспоминая, тужили,
Хорошие песни сложили
О наших хороших делах,

Чтоб звёздная слава Капьяра
Не гасла свечой в темноте,
А шла по Земному бы шару,
Чтоб бросили мысль о пожаре
Военном
и эти, и те…
 

Были лучше полночи? Не помню я…
Были лучше полночи? Не помню я…
Что ж, пора снимать уху с огня!
Не в накладе мы, - котёл наполнила
Щедрою рукой своей тоня.

В двух шагах от нас, под звёздным небом,
Врезанные в чернь ночной реки,
Рядом с туго выгнувшимся неводом
Курят деловито рыбаки.

Курят. Лица бронзовым отсвечивают.
Вспыхивают спички. Ну, а мы
Дым костра, а, может, дым Отечества
Вновь и вновь вдыхаем среди тьмы.

Ночь низовья, тёплая, осенняя
Лодкою скользит меж берегов
С нашею негромкою беседою,
С тихим разговором рыбаков.

Заглянуть бы в завтра переменчивое:
Воздух там не гарью ли пропах?
Не с бедой ли будем мы повенчаны?
Или это всё – напрасный страх?

Расскажи нам, полночь яркозвёздная,
Нагадай, напой, наворожи
Про любовь, про встречу эту позднюю.
И продлись.
И в завтра – не спеши…

1969 г.
 

Клён средь дворика горбится...
Клён средь дворика горбится,
Неподвижен ветряк.
В светлой, прибранной горнице
Умирает рыбак.
Взглядом горьким, обугленным
Он скользит по стене,
По дочурке испуганной,
По притихшей жене.
Вот и кончено! Стружкою
Липнут пряди к вискам.
Вены струйками, струйками
Растеклись по рукам.
Вот и всё… Губы сомкнуты,
Подбородок небрит.
Март последний. За окнами
Волга льдины дробит.
Всё по капле ей отдано –
Жизнь и счастье его.
Ни покоя, ни отдыха.
А во имя чего?
Мало смеха и шалостей
Было в детстве. Года
Приучили к шершавости,
К крупной соли труда.
В сердце так же, как в батькино,
Волга рано влилась,
И в зрачках, словно в бакенах,
Ярким светом зажглась.
Волга – доля нелёгкая.
Но душа без неё –
Как без воздуха – лёгкие,
Как без света – жильё.
Не святой и не праведник.
Совесть всё ж не спала.
Жизнь, что прожита, правильна!
Жаль вот только – мала…
Что ж, конец. Веки сомкнуты.
В доме плачут навзрыд.
Салютуя, за окнами
Лёд на Волге гремит!
 

Поэты умирают молодыми...
Поэты умирают молодыми.
Кто на дуэли гибнет, кто в петле.
А те, что живы - с юных лет седые.
Не волосы, так души их в золе.

Но под золою – угли золотые.
То – детства продолжающийся свет.
Поэты умирают молодыми,
Пусть и доживши до преклонных лет.
 

Спешите по делам? Остановитесь...
Спешите по делам? Остановитесь.
Дорогу дайте. Встаньте возле стен.
Над городом, печален и неистов,
Ломает крылья раненый Шопен.
Сквозь дождь, идущий тихо и неловко,
Сквозь звон трамваев и вороний крик,
Сквозь улицы, как медленная лодка,
Плывёт, покрытый красным, грузовик.
И мальчик в нём, слезу рукой размазав,
Сидит, держась за хмурого отца,
Над белою, над гипсовою маской
Холодного и строгого лица.
С косичками и с выбившейся чёлкой
Пред невесёлым тем грузовиком
Идёт в промокшей курточке девчонка,
Звенит, как в школе, маленьким звонком.
Старательно, взволнованно, неровно
Звенит звонок, - то вскрикнет, то замрёт…
«Учительницу, стало быть, хоронят», -
Старуха шепчет, стоя у ворот.
И смотрит взглядом, чуть подслеповатым,
Как, губы сжав, подняв воротники,
Идут за гробом парни и девчата, -
Учительницы той ученики.
Как вместе с ними, молодость припомнив,
Плечом к плечу, слегка замедлив шаг,
Идут фуражку стиснувший полковник
И бескозырку скомкавший моряк,-
Идут за тою женщиной умершей,
Что спит сейчас спокойно средь венков…
Умершей?
Нет, не верю я, - ушедшей
Как в землю дождь, в своих учеников.
Из памяти людской не исчезая,
Хотя о ней нисколько не моля,
Нетленными и чистыми глазами
Глядят они на нас, учителя.
И стыдно жить, себе покой прощая,
И стыдно тратить время в пустяках…
…Ты слышишь? – как любовь, как обещанье
Звенит звонок у девочки в руках!
 

Поспевает красная смородина...
Поспевает красная смородина,
Капельками алыми горит.
Что-то одиноко мне на родине.
Не с кем по душам поговорить.

В шумном городском многоголосье
Есть с кем выпить, есть с кем закусить.
Не с кем вместе, как тугим колосьям,
Души в одну сторону склонить.

2001 г.
 

Не литсайтах Интернета...
На литсайтах Интернета
и клокочет, и рокочет,
И волнуется, и пенится,
с каждым годом всё сильней,
Океан стихов и прозы.
И услышанным быть хочет,
И замеченным быть хочет
каждой каплею своей.

В океан текут, впадают
реки, речки, ручеёчки,
Воды чистые, прозрачные.
Есть и с мутью иногда.
Но, конечно, первых больше.
А все мутные плевочки
Исчезают, растворяются, -
не отыщешь и следа.

Знаю мнение маститых:
на литсайтах – графоманы.
Раньше хлам несли в редакции,
а теперь вот – в Интернет.
Раздражает и пугает мощь и сила океана
Тех маститых, что на суше
пребывают с юных лет.

Впрочем, я приврал чуть выше.
Больше всё-таки наверно,
Затхлых вод и всякой мути
в океан, увы, спешит.
О рассветах и берёзках,
о любимых и неверных
Как умеют, пишут люди, –
но от сердца, от души!

Я купаюсь в океане,
в стиховой волне лирической,
Выхожу потом на берег,
размышляю не спеша.
Моя Родина, Россия, -
остаётся поэтической,
Несмотря на все страдания,
твоя чистая душа!