В Великой Отечественной войне целых две дивизии наших асов воевали на американских истребителях, которые поставлялись нам союзниками по «лэнд-лизу» и любовно назывались «аэрокобрами». Наши пилоты-герои, воевавшие на них, в том числе Александр Покрышкин, внесли большой вклад в победу над фашизмом. Вместе с тем, как вспоминает Александр Андреевич Марков, бывший лётчик-истребитель 67-го Гвардейского истребительного полка 16-той воздушной армии, один из упомянутых асов, которому тогда исполнился 21 год, у аэрокобр было два недостатка. Они нередко срывались в штопор и c большим трудом выходили из него. А после 100 часов работы двигателя аэрокобры в нём часто разрывались шатуны поршней.
Во время войны была молва о том, что американцы просто сбывали нам свои аэрокобры по принципу «На тебе, Боже, что нам не гоже». Даже американские пилоты, бомбившие крупные города Германии и приземлявшиеся на аэродроме в Полтаве, лили воду на мельницу этой молвы, спрашивая у наших лётчиков: «А не срывается ли аэрокобра в штопор?» Однако молва молвой, но представляется более справедливым считать недостатки аэрокобр не злым умыслом, а недоработками американских авиаконструкторов, которые создавали эти истребители оперативно и в условиях недостатка боевого опыта. Этот опыт, правда, ценой немалых жертв, и накапливался нашими асами.
Как вспоминает Алексанр Андреевич, вот уже семь пилотов Руставского лётного училища погибли на аэрокобрах, не выйдя из штопора, в который они, по-видимому, неожиданно сваливались. Но никто из них, отдавших жизни за свой воюющий народ, не смог поведать, как это происходило. Тогда начальник училища обратился ко всем лётчикам перед строем с наставлением покидать аэрокобру в случае её срыва в штопор, выпрыгивая с парашютом. Это наставление выглядело даже как просьба, однако в ней была и оговорка: покидать аэрокобру на высоте, не более двух тысяч метров.
Случай не заставил долго себя ждать. Восьмой пилот-истребитель, попавший в штопор, покинул падающую и затем разбившуюся аэрокобру. Он смог рассказать, как он свалился в штопор и что он предпринимал, чтобы выйти из него. Здесь появился материал для развития «Наставления по производству полётов». Однако вместе с тем этим пилотом занялся особый отдел. Он вменял ему оставление аэрокобры на высоте более двух тысяч метров и потерю самолета, за который придётся дорого заплатить американским союзникам.
* * *
На своей аэрокобре Александр участвовал во множестве боевых вылетов и в целом ряде воздушных боёв, начиная со сражений в небе освобождаемой Украины. Были и сбитые самолёты противника, но основной удачей было то, что аэрокобра не подводила его в главной боевой работе истребителей, которой он считал сопровождение штурмовиков и бомбардировщиков в их боевых вылетах. Вот и в этом вылете на подступах к Берлину был бой, в котором Александр и его ведомый огнём пулемётов и пушек далеко отогнали два истребителя противника от идущих к своим целям штурмовиков. При этом один из них был подбит, а второй стал сопровождать его в их бегстве. Александр получил по рации приказ командира эскадрильи не увлекаться погоней и вернуться к штурмовикам. Возвращаясь, он внезапно услышал хлопок взрыва где-то в двигателе своей аэрокобры. Одновременно он почувствовал изменение в работе двигателя – стук в нём. За его самолетом потянулся тонкий шлейф дыма. Его едкий запах начал распространяться и в кабине истребителя. «Вот он, разрыв шатуна!» – подумал Александр и сообщил о случившемся командиру эскадрильи. Командир приказал ему немедленно возвращаться на аэродром.
Александр развернул аэрокобру. Её двигатель продолжал интенсивно дымить. Теперь дело времени, думал Александр, добраться огню до бензобаков, размещённых в крыльях самолета, или к оставшемуся боекомплекту. И тогда – взрыв в воздухе. Какой же выход? Покидать самолет? Но где-то далеко внизу – ещё 30 километров территории противника до линии фронта. Да и легко сказать – покинуть аэрокобру… Ведь пилоту бросить свой самолет – всё равно что оставить родную мать в беде. Мать, которая дала тебе крылья, чтобы мстить проклятым захватчикам, чтобы одолеть их и спасти живых ещё людей. Мать, которая бережёт тебя от пуль и снарядов вражеских истребителей. Хотя, подумал Александр, сравнение ставшей ему дорогой машины с живым существом, да ещё с родной матерью, это – чересчур. В любом случае не погибать же с аэрокоброй за компанию! Ведь ему надо продолжать воевать. Надо прыгать. Другого выхода нет. Но сейчас нужно хотя бы выбраться с чужой территории.
Александр прислушался и огляделся. Стук в двигателе стал резче. Самолет заметно терял высоту, а шлейф дыма за ним стал шире и стабильнее. Дым уже интенсивнее поступал и в кабину. А это было серьёзным сигналом. Как определить момент, когда может произойти взрыв? Ведь Александру не видно, куда добрался огонь и какие детали самолета он нагрел до опасной температуры. Конечно, долететь до своего аэродрома – нечего и мечтать. Хотя Александр заметил, что он уже пересек линию фронта. Но до возможного взрыва, по его предположению, могли оставаться лишь десятки секунд. Высота ещё позволяла прыгать. И вдруг он увидел аэродром. Конечно, не свой. Аэродром был почти что по его курсу, и он снижался, приближаясь к нему.
Александр уже пропустил высоту, с которой можно было прыгать. Казалось, двигатель стучал теперь так, что готов был разорваться. Александр выключил его, приняв решение сажать аэрокобру в планировании. Очевидно, и его заметили с аэродрома. Он различил грузовой автомобиль, развёрнутый в направлении его возможной посадки, и людей, суетящихся вокруг него. Александр начал посадку удачно, но затормозил слишком резко, чтобы сократить расстояние до готовящегося ему навстречу автомобиля. Он остановился рановато, однако увидел, что автомобиль с людьми в кабине и в кузове быстро приближается к его самолету. Аэрокобра продолжала гореть, и Александр стал быстро выбираться из кабины. В это время выбежавшая из подъехавшего автомобиля спасательная команда уже сыпала песок на дымящий двигатель аэрокобры и накрывала асбестовыми одеялами фюзеляж истребителя и крылья около него, чтобы отсечь живые части самолета от огня. Александр с молчаливой благодарностью смотрел на примчавшихся ему на помощь людей…
Истребитель спасли. Теперь на нём сменят двигатель, и он снова пойдёт в бой. А технические специалисты будут кропотливо искать причины аварии снятого двигателя. Но на это уйдут дни, а воевать надо каждый день.

***

Вскоре Александру выделили другую аэрокобру. Он взлетел на истребителе и прислушался. Двигатель работал как-то странно. С какой-то задержкой набирал и сбрасывал обороты. Шум от его работы был выше обычного. Александр летал около часа. В работе двигателя ничто не изменилось к лучшему. Александр посадил истребитель и сразу сообщил техническим специалистам и руководству эскадрильи о том, что самолёт не готов к боевому вылету. У аэрокобры собрались механик самолета, техник звена, инженер эскадрильи и инженер полка. В течение получаса они проверяли работу двигателя истребителя на земле и доложили командиру эскадрильи, что двигатель аэрокобры исправен. Александр получил приказ вылетать.
Аэрокобра, ведомая Александром, пошла на взлёт среди истребителей его боевых товарищей. Однако, едва оторвавшись от земли, Александр почувствовал, что шум двигателя стал ещё выше, чем в его предыдущем часовом полете. Затем он услышал резкий звук взрыва в двигателе и, оглянувшись, увидел коварные языки пламени, вырывавшиеся из двигателя, и густой шлейф дыма, тянувшийся за самолётом. Александр понял, что он снова горит. Но теперь условия, в которых он оказался, не оставляли никаких надежд на спасение. О том, чтобы покинуть самолёт, не могло быть и речи – он лишь в нескольких десятках метров от земли. И пожар больше, чем был тогда, когда он сопровождал штурмовики. И едкий дым стал поступать в кабину интенсивнее, чем тогда. И бензобаки, и боекомплект теперь заполнены до отказа.
Только на мгновенье вспомнил Александр об упрямых технических спецах, которые выперли его в этот полёт, не посчитавшись с его мнением. Больше о них некогда было думать. Александр понял, что заходить на посадку на аэродром, с которого взлетел, у него совершенно нет времени. Надо экстренно сажать аэрокобру куда придётся. Справа по курсу его полёта был высокий лес, прямо – город, а слева – огороды и дачи. Самолёт продолжал гореть. Александр подвернул его к огородам и выключил двигатель, готовясь сажать истребитель в планировании. Но вдруг он увидел, что прямо на его пути – линия высоковольтной электропередачи. Поднимать истребитель над этой линией – это снова включать его двигатель. И Александр вспомнил, как Чкалов пролетал на самолёте под мостом. Это было показано в кинофильме, но фильм, как он знал, был создан на основе фактов. Александр снизил высоту полёта, намереваясь уйти под провода линии, и в этот момент он увидел, что его дымящая аэрокобра несётся прямо на невесть откуда взявшиеся дачи. Это был конец: взорваться с аэрокоброй и дачами вместе. И Александр машинально включил двигатель и дал ему полный газ. Двигатель буквально взвыл и затрещал. Видимо, в нём, подумал Александр, лопнул уже не один шатун.
Аэрокобра начала набирать высоту, и прямо перед глазами Александра показались провода линии электропередачи. Он едва успел изо всех сил пригнуться в кабине. Послышался страшный треск. Очевидно, аэрокобра врезалась винтом в провода, замкнула их и разорвала. Однако она продолжала лететь. Александр поднял голову. Стекло кабины уцелело. Он увидел, что его самолёт пролетел над дачами, едва не коснувшись их. При этом он набирает высоту, продолжает поворачивать налево и разгорается с новой силой. Ещё левее Александр увидел свой аэродром. Он подвернул к нему, но оказалось, что он летит поперёк взлётных полос. К счастью, они были свободны. Вот – выход! И Александр решил сажатьаэрокобру поперёк аэродрома. Но успеет ли он? Двигатель уже совсем разрывался, и Александр выключил его. Он планировал прямо к кромке аэродрома. Но как садиться? Вдруг шасси не выйдет? Или выйдет не полностью? Тогда капотирование и взрыв неизбежны. Если же он будет садиться «на живот», самолёт взорвётся от толчка.
Александр нажал кнопку выпуска шасси. Земля стремительно приближалась, но над этой кнопкой упорно горели красные индикаторы. Вдруг Александр почувствовал резкое касание аэрокоброй бетонного покрытия аэродрома, и лишь в этот момент вместо красных зажглись зелёные индикаторы выпуска шасси. Александр с облегчением почувствовал, как обильный пот выступил у него на лбу. Аэрокобра быстро бежала поперёк аэродрома, оставляя за собой широкий и густой шлейф дыма. А на её крылья уже завихрялись языки пламени.
Однако в эти же мгновенья наперерез самолету буквально летел открытый легковой автомобиль командира полка, за рулём которого сидел он сам. Горящий самолёт и двухместный американский «виллис» остановились рядом. Александр проворно выбирался из кабины и крикнул:
– Будем тушить, товарищ подполковник?
– Ты в своём уме? Немедленно ко мне, в машину! – громко скомандовал командир полка.
Как только Александр пулей добежал до автомобиля и, как всадник, вскочил на свободное сиденье, командир полка, резко поворачивая автомобиль, дал ему, взвывшему двигателем, полный ход. Едва они точно отлетели метров на пятьдесят, разгоравшуюся аэрокобру потряс могучий взрыв. Бомбой взорвался её правый бензобак. Теперь они удалялись от пылающего самолёта на предельной скорости, а в нём вулканом взорвался второй бензобак и мощными петардами взрывались снаряды пушки и патроны крупнокалиберных пулемётов. Все, кто был на аэродроме, вынуждены были залечь на его бетонке, как под интенсивным артобстрелом. Аэрокобра пылала громадным костром.
Автомобиль командира полка подъехал к командному пункту, к которому приехал и командующий авиационным корпусом. Он случайно оказался рядом с аэродромом, наблюдал за полётом горящей аэрокобры и приказал направить лётчика к себе. Александр вышел из автомобиля и представился командующему корпусом.
– В чём причина пожара? – спросил командующий.
– Обрыв шатунов двигателя, товарищ генерал.
– Откуда знаешь?
– Не первый раз, товарищ генерал.
– Молодец, правильно действовал: я видел.
Александр только теперь понял, что после такого полёта, который длился всего несколько минут и в котором гибель угрожала ему несколько раз, он остался жив. В секунды и даже в их доли ему пришлось принимать сложные решения, и он ни разу не ошибся. Что же его выручило? Владение истребителем, опыт пилота и тот полёт, в котором ему удалось спасти горящую аэрокобру, со смертельной усталостью подумал он.

***
Александр стал известен многим лётчикам-истребителям. После его полёта, в котором дотла сгорела пилотируемая им аэрокобра, в наставление по производству полётов был внесен параграф о том, что лётчик имеет право не выполнять полёта на самолёте, который, по его мнению, неисправен. Сколько же пилотов спас этот параграф наставления?!.

***
Александр Андреевич вспоминает эти свои полёты на аэрокобре, и в особенности, когда с некоторой грустью смотрит фильмы американских режиссёров, героев которых в часто надуманных ситуациях играют Сильвестр Сталлоне и Арнольд Шварценеггер.