Пролог

Юрий сидел в кабинете у Михаила, редактора мюнхенской газеты «Встречи у голубого Изара», при русском магазине «Волга-Волга». Это на самом деле был и не кабинет, а подсобка магазина, так заставленная товарами, что Михаил и Юрий едва поместились за её куцым столом. Однако теснота и неудобства не могли отвлечь этих творческих людей от общения на возвышенные темы.

Они познакомились три дня тому назад, когда Юрий принёс Михаилу свою новеллу «Спасение красивой легенды о Германии». А вот теперь он с некоторым душевным трепетом ждал отклика Михаила, который сразу же с лёгкой иронической улыбкой и прямотой начал разговор.
– Эта ваша, не спорю, романтически представленная легенда о возврате забытых вещей является, по сути, нормой для Германии, а в нашей газете мы публикуем произведения, которые в чём-то превышают нормы и именно этим интересны нашим читателям с их развращёнными всем увиденным вкусами. Скажите, а есть ли в вашем писательском портфеле другие темы?
Юрий уже привык к странностям и безапелляционности редакторов и знал, что пройденное с ними, как бы его было ни жалко, бесполезно обсуждать, а надо без задержки отвечать, как следователям, на их вопросы.
– У меня есть интересный отрезок жизни, Михаил. Я три года работал на антарктической и тихоокеанской китобойной флотилии «Советская Россия», но не уверен, что это актуально теперь?
– В чём вы сомневаетесь, Юрий? Ведь моря, океаны и их самые умные природные хозяева-киты – это весьма актуально сейчас для охраны природы. Где-то в Интернете написали даже, что «к 2050 году люди съедят море», то есть скушают всё, что водится в огромном мировом водоёме.
– Да, бесконтрольная охота на китов представляется мне теперь как непростительный разбой, и я каюсь в том, что участвовал в ней по молодости лет. Тревожит и то, что, судя по статьям в том же Интернете, эту охоту после долгого моратория на неё теперь стремятся возродить в большом объёме.
– Вы знаете, Юрий, это не удивительно. Я как-то спросил одного ветерана Великой Отечественной, участвовавшего и в войне с Японией, что испытывали он и его однополчане, как только стало известно об атомных бомбардировках американцами Хиросимы и Нагасаки. Он ответил, что почти все они радовались, поскольку это означало скорый конец войне, которая с её бесконечными жертвами уже у всех сидела в печёнках. Разве могли они тогда реально представить себе десятки тысяч невинно сожжённых заложников алчных политиков? Разве могли и вы, китобои, представлять в своё время, что наносите большой ущерб среде обитания человека?
– Да, я вспоминаю, как капитан нашего китобойца Виктор Петрович, между прочим, вылитый лондоновский Вульф Ларсен из «Морского волка», рассказывал нам о трудном послевоенном времени. В те годы он с коллегами-китобоями добывал наперёд проданные за рубеж китовый жир, мясо и костную муку за валюту для великой разрушенной страны и бедного народа на переоборудованных американских минных тральщиках. Кто бы посмел тогда не выполнить план и сверхплановое задание на добычу? А во время наших девятимесячных китобойных путин в Антарктике и на севере Тихого океана в начале 60-ых, в самый разгар холодной войны, наша пропаганда внушала нам, что, если мы не добудем китов, то этих же китов добудут капиталисты и нам во вред продлят агонию своего загнивания. Поэтому китобойный промысел считался у нас подвигом, а китобои – героями нашего времени. Их провожали и встречали помпезно, о них снимали цветные фильмы, сочиняли и пели лирические песни, поскольку на берегу их долгие дни и ночи ждали милые невесты, жёны и дети. Сегодня же вряд ли напишешь обо всём этом как о подвиге: ведь за ним столько мук и крови «братьев наших больших», а лучше сказать, громадных. Представьте себе, голубой кит достигает более 30 метров в длину и может весить до 150 тонн. Как описать эти ужасные картины убиения таких исполинов-красавцев?
– Ну, это вы преувеличиваете, Юрий. Ведь многие наши телезрители, молодые и пожилые, в тиши своих уютных квартир с упоением смотрят многочисленные огнепышащие и жестокие сцены современных боевиков и телесериалов. Они осознают, что это в основном надуманные картины для неотвратимого овладения рассеянным вниманием современных зрителей, и их смотреть не так страшно. Так, может, реальные картины, которые действительно были, их отрезвят и привлекут в ряды преданных защитников природы? Идите, Юрий, и пишите!..
Дома Юрий сел за компьютер, включил его, погладил дружески по правой грани тонкого монитора, нырнул в море своих воспоминаний и стал вводить их одно за другим с клавиатуры…
Кит и гарпунёр
Громадный кит был загарпунен и, тяжело дыша, покачивался на волнах в десяти метрах впереди китобойца. Гарпунёр спешил его добить, так как он был, по-видимому, ранен разорвавшейся в его теле навинченной на тяжёлый гарпун гранатой и пока не сопротивлялся.
Гарпунная пушка, установленная на неподвижной стойке гарпунёрской площадки в возвышенной носовой части китобойца, поворачивалась за её приклад в горизонтальном и вертикальном направлениях. Она снова была заряжена помощником гарпунёра и боцманом. Но гарпунёр не хотел потерять гарпун в случае промаха и подошёл к небольшой бухте крепкого капронового линя, которая была заранее уложена прямо на гарпунёрской площадке рядом с пушкой и одним концом привязана к невысокому крестовидному стояку-кнехту. Он вдел другой, свободный конец бухты в широкую прорезь торчащего из ствола пушки гарпуна и крепко завязал его морским узлом.
Казалось, всё было готово к добойному выстрелу. Однако кит поддрейфовал к китобойцу, и гарпунёр, переведя взгляд от пушки к киту, понял, что для выстрела ему придётся высоко поднимать приклад пушки и трудно будет хорошо прицелиться из-за собственного небольшого роста. Именно для таких случаев матросы изготовили гарпунёру деревянную подставку, которую он взял теперь и поставил рядом с пушкой. С подставки ему стало удобнее наводить пушку, но он почувствовал, что надо придвинуть её ближе к пушке. Ощущая, что затрачивает много времени, он поспешно сошёл с подставки, приподнял её и переставил вперёд, но совсем не заметил, как правый её конец придавил одну из выступающих из бухты линя гаш – петель бухты.
Не заметил этого и никто из участников охоты: ни помощник гарпунёра, готовивший новый патрон с пороховым зарядом и гарпун на случай неудачного добойного выстрела, ни боцман, подготавливающий предстоящую обработку кита, которого нужно было после умерщвления накачать сжатым воздухом, чтобы не тонул, и «поставить на флаг». Последнее означало прикрепить к мощному хвостовому плавнику кита на тросовой удавке линь с большим плавающим пластиковым кругом и продетым через него древком с красным флагом, определяющим собственника трофея. При этом добытого кита на время отпускали в океан, чтобы заняться добычей следующего.
Не заметил такой мелкой детали охоты со своей более чем 10-метровой высоты и марсовый матрос. Он находился в бочке на передней, фок-мачте китобойца и осматривал в морской бинокль горизонт в поисках очередного объекта охоты – кита, выдающего себя на большом расстоянии довольно высоким фонтаном, образующемся при его дыхании. Не заметил этого и электрик китобойца Юрий, хотя в силу своей молодости и обширной новизны впечатлений с большим, чем все остальные, любопытством наблюдал за охотой. Вместе с двумя матросами и напарником-мотористом он после вахты по обязанности стоял в круговом наблюдении за искомыми китами с капитанского мостика в помощь марсовому матросу. А теперь ещё Юрий готовил светящийся буй, подобный по конструкции бую с флагом, крепившийся к тому же линю и служивший для поиска кита на флаге в случае, если охота затянется до темноты.
Не мог заметить этого с далёкого от гарпунёрской площадки капитанского мостика и капитан китобойца Виктор Петрович. Лишь четверть часа назад он, подавая краткие команды стоявшему рядом с ним у штурвала матросу-рулевому, виртуозно и по невероятно загадочным для окружающих признакам вывел китобоец «носом» прямо к вынырнувшему в очередной раз преследуемому киту. В тот же момент по киту прицельно выстрелил из пушки гарпунёр и загарпунил его…
Внезапно прогремел добойный выстрел, и то, что произошло вместе с ним, повергло всех моряков в ужас. В момент мощного хлопка выстрела все обратили свои взоры на гарпунёрскую площадку. Лучше всех её увидел Юрий, заканчивающий оборудование светящегося буя и находившийся в это время посредине переходного моста между капитанским мостиком и гарпунерской площадкой. То, что он увидел, на всю жизнь запечатлелось в его памяти, как нестирающаяся видеозапись. Гарпун, едва видимый в густом пороховом дыму, уходя стремительно, как боевая ракета, вниз к киту, с бешеным свистом повлёк за собой гаши бухты линя, которая в мгновение превратилась в растягиваемую за борт гигантской силой пружину. И вдруг та самая, придавленная гаша резко рванула подставку вместе с находящимся на ней гарпунёром. Гарпунёр ударился головой о казённую часть пушки и грохнулся на спину возле неё рядом с подставкой, которая стала почти торчком, а затем свалилась на место, где ещё секунды назад лежала бухта линя.
Несмотря на свою молодость, Юрий немедленно оставил свой буй и бросился бежать по переходному мосту к пушке, возле которой неподвижно, как труп, лежал гарпунёр. Когда Юрий вскочил на гарпунерскую площадку, рядом с гарпунёром были уже непонятно откуда взявшиеся помощник гарпунёра и боцман. К этому же моменту мужественный гарпунёр начал приходить в себя, с невероятными усилиями приподнялся на локтях и каким-то не своим голосом спрашивал окруживших его китобоев:
– Ребята, скажите, жив ли я? У меня отнялись ноги и очень болит голова.
– Ты жив, Слава, и даже вот говоришь с нами, – ответил гарпунёру его помощник Анатолий.
– Сейчас мы отнесем тебя в каюту, – сказал боцман Василий…
После добойного выстрела кит умер, его обработали, пришвартовали за хвостовой плавник через бортовое отверстие-клюз к палубному кнехту и с ним у правого борта китобойца пошли собирать добытых китов с флагов, чтобы так же пришвартовать их и доставить к китобазе на разделку.
Гарпунёра Станислава капитан отправил на китобазу подлечиться и отдохнуть. На его место он запросил у руководства флотилии помощника гарпунёра с другого китобойца. Этим своего помощника гарпунёра Анатолия он наказал. Как-то Анатолий совершил ошибку при обработке кита. Разгневанный капитан, наблюдавший за обработкой, подскочил к нему и при всей команде послал его матом. Обычно спокойный Анатолий не выдержал унижения и послал капитана туда же. Грозный капитан на время лишился дара речи, а затем передал командование экипажем старпому и надолго заперся в каюте, очевидно, обдумывая, как наказать своего строптивого подчинённого…
Кит и капитан китобойца
Началась охота с новым гарпунёром, Павлом. Ему сразу повезло, и он загарпунил кита-горбача. Однако добить его никак не удавалось. Павел попадал в него, кит мучился от сильных ранений и, очевидно, болей, но не умирал. Наступил уже десятый выстрел, с палубы протянулись к киту четыре линя, а хозяин океана был по-прежнему жив. Матросы попытались задушить его сжатым воздухом, воткнув в него две металлические «пипки» – трубки с отверстиями, вставленные в резиновые шланги, протянутые от палубных кранов компрессоров. Однако и это не помогло…
Боцман Василий и помощник гарпунёра Анатолий, выбившись из сил и падая с ног, готовили уже пятнадцатый выстрел в тяжело дышащего, израненного кита, ругаясь про себя и посылая взглядами молнии проклятий новоиспечённому гарпунёру. А он, Павел, похоже, уже побаивался приблизиться к пушке, как начинающий дрессировщик к непослушному, разъярённому льву. Однако у него, как и у многих китобоев, где-то там, во Владивостоке, далеко-далеко в пространстве, но так близко в мыслях и душе, была дорогая, любимая семья, которую нужно кормить, одевать, лелеять. Ему нельзя было проиграть эту схватку с китом, иначе его разжалуют в простые матросы или даже спишут в каботажный флот. А там совсем другие заработки и там ему уже никогда не увидеть ни Сингапура, ни Кейптауна, ни Монтевидео, куда они, китобои, заходили теперь, чтобы выгодно отоварить положенную им по званию человека с мореходкой-паспортом в кармане волшебную валюту. И чтобы, вырвавшись на просторы этих витринных, сверкающих чудес зарубежного света, может быть, и всего-то один раз в жизни, но с русской удалью погулять и «погудеть» на них.
Преодолевая страх, Павел прильнул к прикладу пушки и навёл её ствол с гарпуном на кита. Прогремел выстрел. Кит получил ещё одно ранение, но, казалось, выдержал и этот ужасный удар, как боксёр-тяжеловес…
Юрий почувствовал, что теперь, через многие годы, он совершенно иначе видит эту историю. Кит представлялся ему как большой и сильный, но совсем не вооружённый и беззащитный гладиатор, да ещё и «привязанный» к 66-метровой громадине-китобойцу толстыми капроновыми линями на расправу. Против него вышел поддерживаемый жаждущими его смерти всеми участниками охоты второй гладиатор – гарпунёр, вооружённый не каким-нибудь копьём или трезубцем, а мощной пушкой 100-миллиметрового калибра. Юрий помнил, что такой калибр имели орудия управляемых от радаров зенитных батарей, которые он и его коллеги-студенты изучали на военной кафедре. Проводивший с ними занятия полковник, бывший фронтовик, рассказывал, как стрельбы из этих длинноствольных орудий до нечеловеческого предела напрягали нервы и буквально оглушали зенитчиков. А ведь гарпунёр, держась за приклад своей короткоствольной пушки, находился рядом с её затвором и всего в каком-нибудь метре от 75-килограммового гарпуна с гранатой, плотно вставленного в патрон 100-миллиметрового диаметра с мощным зарядом пороха. Тогда молодой Юрий, не задумываясь над сложностью работы гарпунёра, осуждал и даже презирал Павла, как боцман и все другие участники охоты. Теперь, спустя годы жизни и приобретения опыта, он сочувствовал ему. И к киту он теперь относился не как к источнику большого заработка, а как к разумному и неизведанному существу, жалея его, почти как погибающего человека…
Кит начал дышать ещё тяжелее и вдруг впал в такую невиданную агонию, что все китобои онемели и остолбенели, глядя на него. Он стал вращаться вокруг своего позвоночника, наматывая на себя все лини и шланги. Это длилось несколько жутких минут, пока кит не обессилел и не остановился, продолжая тяжело дышать.
Не отрывая взглядов от кита, все не сразу заметили, как разъярённый капитан быстро прошагал по переходному мосту к пушке, с руганью набросился на гарпунёра и прогнал его прочь, а сам стал за пушку. Такого явления не ожидал никто. О таком повороте в охоте на китов ещё никто даже не слышал. Боцман первым опомнился и понял, что надо заряжать пушку для капитана. Остальные оставались в оцепенении, наблюдая за тем, что происходит. Откуда взялись силы у боцмана и у помощника гарпунёра? Пушка была заряжена за 5 минут. А капитан горящими, как у тигра на охоте, глазами смотрел на капитанский мостик, на рулевого и грозным голосом отдавал ему команды через микрофон, установленный на пушке. Все с удивлением увидели, что за несколько небольших манёвров кит оказался лежащим поперёк продольной оси китобойца. Всех сразу осенило, что гарпунёр до этого не догадывался и упрямо стрелял по неудобно расположенному киту. Раздался, как показалось, необычно резкий и громкий выстрел. Кит вздрогнул всем своим могучим телом и замер…
Эпилог
Юрий вспомнил, с какими смешанными чувствами обожания и страха все участники охоты с новым гарпунёром смотрели на капитана, показавшего свою силу и власть не только над ними, но и над царями природы. Теперь капитан виделся ему суровым политиком в жизни, который, как зеницу ока, охранял всеми доступными ему средствами свою власть над моряками и свой авторитет, особенно опасаясь коллег с более высокими, чем у него, духом и интеллектом. Хотя в отношениях с людьми, не представлявшими опасности для его положения в обществе, он мог быть милым человеком. Капитану следовали начальники низшего ранга, подражавшие ему в отношениях со своими подчинёнными. Юрий подумал, что он, его родственники, друзья, коллеги и знакомые жили при «строе капитанов» с его пороками, которые живы до сих пор. Хладнокровное наблюдение за «муками» новоиспечённого гарпунёра, как осознал Юрий теперь, нормально укладывалось в линию поведения капитана: ведь ему намного дороже было в один, неповторимый момент навсегда самому стать «шварценегером» в глазах подчинённых ему китобоев.
Юрий вспомнил, что прочтённый им когда-то устав гражданского морского флота на три четверти состоял из изложения прав капитана и закреплял за ним роль всемогущего представителя страны на корабле. Этот устав написали для таких капитанов, каким был Виктор Петрович, подумал Юрий. Да, капитаны кораблей облечены не только большими правами, но и огромной ответственностью, которую могут вынести только очень мужественные люди. Но неужели новые капитаны китобойного промысла, если он возродится, будут так же суровы, как их предшественники, и без особой боли за судьбы людей и природы будут беспрекословно выполнять команды вышестоящих «капитанов»?
Юрий с трудом прервал эти беспокойные мысли, посещавшие его при воспоминаниях о китобойном прошлом, перечёл написанное и понял, что нужно написать о китах и китобоях подробнее, в большой повести. Он позвонил Михаилу и сказал ему, что маленькая повесть о китах и китобоях готова.
– Несите её мне, – сказал Михаил, и в его голосе Юрию послышались нотки капитана его китобойца...