"Святая наука: услышать друг друга
                                           Сквозь ветер на все времена".
                                                                               БУЛАТ ОКУДЖАВА

* * *
 
Похоже на то, что затем и пришли,
Чтоб в гонке и лепке гончарного круга
Господь научил нас услышать друг друга
Дотоле, как станем частицей земли.
Похоже на то, что не даром даны
И времени малость, и бремя в избытке,
Надежд и сомнений высокие пытки,
И тайны, что мы разгадать не вольны.
Безумие гениям, пир подлецам
Не просто ошибка, потеха Господня:
Спешащим урвать побыстрей и сегодня,
Неведом итог, где не спрятать лица!
...А чья-то, быть может, в неведомый час
Из треснувших, бренных осколков сосуда
Рванётся душа, не готовая к чуду,
Устало-отчаянной нотой звуча.
А там обнаружит и свет и покой
За всё, что казалось Сизифовой мукой
В старанье с любовью услышать друг друга,
В страданье, что нас не расслышал другой;
За то, что и в стужу горели свечой,
Из правды небесной берущей начало,
И не убоялись хулы и печали,
 С базарной себя не смешав толчеей.
 
Няни
 
В памяти через года и утраты
Есть неизменное и болевое:
Детство в пропахших лекарством палатах,
Дворик унылый с кирпичной стеною.
Кто-то взахлёб надрывается: "К маме!...".
И подключается многоголосье...
Словно в одном бесконечном вопросе
Наши глаза на окошко часами.
...Няни в застиранных старых халатах,
Чуть отдающих борщами и хлоркой.
Рядом с бедою, недетскою, горькой
Как они нас утешали когда-то:
Знали, что ждёт нас и всё понимали,
Пели нам песню: "Все выше, и выше...",
И материнских украдкой не брали
за милосердие мятых рублишек.
Может быть, помнились им медсанбаты
С общею болью, бинтами и бредом,
И потому продолженьем Победы
 Их доброта к нам входила в палату...
 
Маме
 
Чудак наивный на потеху всем,
Шутник ли - и лукавый, и недобрый,
Или страдалец создал свой прообраз,
Когда придумал белку в колесе?
И гениален замысел и прост,
Но воплощенье вряд ли лучше клетки:
Подмена права вверх по хвойной ветке
На вечный поиск выхода всерьёз.
И пониманье этому сродни
В бытийном круге безысходной гонки,
Но разве легче, что не мы одни
Предельно сыты щедростью солонки?
То ропщем, надрываясь, то молчим
И вечное укладываем в краткость,
То вопрошаем, мучаясь догадкой,
То, как умеем, молимся в ночи.
...К смиренью призывают небеса,
Но как трудны истёртые ступени!
А постиженье великотерпенья
Я с детства знаю по твоим глазам...
 
* * *
 
Нет, к сожалению, не сон,
Не чьи-то бредни
Немыслимый аттракцион
Времён последних:
Глумясь над правдою основ,
Шакальи стаи
На кон земного казино
Полмира ставят.
И снайперы, прищурив глаз,
С тупым стараньем
В упор расстреливают нас
С чумных экранов.
... Кто от беды, кто от суда,
Забыв оседлость,
В другие страны, города
Бегут, не медля.
Но хаос и в чужой дали:
Бессилен опыт.
И некуда бежать с земли
В часы потопа.
... А было свыше, что роптать,
Дано знамений,
И надо б покаянно стать
Всем на колени.
Но накопившихся грехов
Мы не отмолим:
Не хватит времени и слов
В земной юдоли.
На все "спаси и сохрани"
Немого крика
Глядит Спаситель в наши дни
Печальнолико.
Где своеволий наших бунт
В чаду крамолы,
Как обезумевший табун
С обрыва в море!
Неужто бой добра со злом
Грядёт итогом,
Где свет и тьма пойдут на слом
Одним потоком?
За распри, в коих мир погряз,
Одна расплата:
Пред Тем виновны,
Кто за нас
Шёл на распятье.
 
* * *
 
... Вряд ли по крови - свыше даётся,
Как антитеза в мир беззаконий,
Мера и сердца, и благородства
Неравнодушным, не посторонним.

Это - и благо, и испытанье
В сонме двуликих, тех, что и правят, -
Племя всеядных хищных пираний,
Рвущихся жадно к власти и славе.

Между речей их, ложью пестрящих,
В силу подобья - многим привычней.
...Ищущий - правды здесь не обрящет,
Чья обречённость - иноязычье.

Други отступятся. Что остаётся,
Хоть имена их - в памятных святцах? -
Совести равный дух благородства,
Если не даден, где ему взяться?

Где ему взяться, если не верен
Самовзыскующе чести закону,
И не прикован - словно к галере -
К правде единой и непреклонной.
Если из выгод явных податлив
Всем искушеньям, сраму не имет,
Роли меняя в разных спектаклях,
Этим роняя облик и имя.

...Свинство хранимо знаком тотемным
В самообмане не покаянья. -
Вечная тема. Старая тема.
Новые только - вавилоняне.

Только иные наши ковчеги:
Истины сила - в неба колодцах,
Как восхожденье во ч е л о в е к и -
Неотменимый дух благородства.
 
* * *
 
Промчал трамвай по звонким рельсам
И только позже стало слышно,
Как этот робкий дождь апрельский
Нечастой дробью тронул крыши.

Он зелени касался юной,
То бережно, то норовисто
И ветки, чуткие, как струны,
Тянули трепетные листья,

Дарило небо обновленье,
Дышалось, как в начале жизни,
Так, будто миг благословенный
Пребудет в мире этом присно.
 
Друзьям молодости
 
Слетались шумною ватагой
Под споров несусветный раж
В пятиэтажную общагу
Обетованный наш шалаш.

Пирами нищими согретых,
Нас под высокопарный трёп
В сплошном угаре сигаретном
Led Zeppelin вгонял в озноб.

Великодушны, непреклонны,
И каждый, как оракул, прав...
И всё по совести законам,
В исповедании добра.

...Нас за собою звал Высоцкий
Так, будто раненный комбат,
И поднимал к своим высотам
Любви исполненный Булат.

Там, будто в миг священнодейства,
Едины в песнях были мы,
Далёкие от фарисейства
Такие светлые умы.

И не было тогда в скрижалях
Законов торжищ, их оков:
Мы, как умели, обожали
Друзей, как маленьких богов.
 
* * *
 
Взлетала музыка живая,
Саму себя не узнавая.
Так, словно в первый раз звуча,
Металась, плача и лучась.

И с нарастающею силой
Кого-то дальнего просила
Откликнуться на этот зов
Скрипичных чистых голосов.

То вдруг, не выдержав накала,
Совсем ненадолго смолкала...
И вряд ли кто представить мог,
Чего ей стоил новый вдох.

А после медленный и тонкий,
Казалось, с робостью ребёнка
Вплывал в пространство новый звук
И рвался ввысь за кругом круг.

Плескалась, светом проникаясь
И ни на что не посягая,
Великодушием сильна,
О стольком ведала она...

И знала музыка: пустое,
Не обольщаясь высотою.
Так было от начала лет:
Ответа не было и нет.

Измученная ожиданьем,
Уже бестрепетно о дальнем:
Последней нотой в тишину,
Как будто камешком ко дну.
 
* * *
 
Когда-то, может, в январе
Повалит снегопад кромешный
И вы, растерянный и прежний,
Замрёте у моих дверей.
Войдете, не посмев обнять,
Вглядитесь, глаз не отрывая:
Я притворюсь, что я живая,
Поймёте ли, что нет меня?
Покажется, что на века
Снег этот с неба, неустанный.
...Тысячелетья ожиданий,
Как та замёрзшая река.
В них всё, что как-то не сбылось
И не случилось прежде с нами...
Спрошу: "Какими же ветрами
Ко мне сегодня занесло?"
Иллюзий прошлых давний свет,
Проникший в грянувшую зиму
Иль некая нерасторжимость
В том, у чего названья нет?
И не утешит, что права...
Вы не найдёте, что ответить;
Бессильны снежные соцветья,
Как покаянные слова...
 
* * *
 
Живут в Божественном начале -
В ответ на грешный этот мрак -
Животворящее звучанье
И высший смысл, и главный знак,
И миг священный возжиганья
Сходящего с небес огня, -
Чтоб не ушли, как могикане
Из мира, не успев понять,
З а ч е м , ведомы зовом неким,
Претерпевали боль и хлад
Мы, страждущие человеки,
Подобьем зёрен и лампад!
... Живому слову веря свято,
Рванёшься и поймёшь стократ:
Тому, кто так просил о брате,
Увы, совсем не нужен брат...
Но логики закон нарушив, -
Какой удел не уготовь -
Из состраданья к равнодушным
Порой рождается любовь!
 
* * *
 
...А воздух осенний струится в окно,
И солнце нежаркое трогает стены...
Такие минуты покоя бесценны,
В них что-то особое заключено:

Несуетный миг золотой тишины,
Беззвучной молитвы, печали и света,
Попытка моих упований заветных,
Глубинные отзвуки тайной струны.

И память о том, вольномыслящем, с кем
Возможно порой говорить молчаливо,
Как между штормами во время отлива
На отмели тёплой, на влажном песке.

...Пылинки, в луче отрешённо кружа,
Не знают о мире, не ведают боли,
А ты и в такие мгновенья не волен
Избыть, что оплакать не в силах душа.

И как ни пытайся постичь и разъять
Вериги юродства и дух дерзновенья
То кровь вековая пульсирует в венах,
В которой страдание и благодать.
 
* * *
 
Причудливые эти облака
Быть может, воспарившая река,
Плывущая в тугих потоках ветра,
Свободна, удивительно легка,
И ни к чему ей русло, берега
В пространстве вечном воздуха и света.

В заката перламутровой дали
Торжественны, как будто обрели
Такую волю навсегда, навеки,
Но облакам неведомо о том,
Что суждено пролиться им дождём
И впасть в уже совсем иные реки...