Истоки

Московская трасса.
Заторы, гудки, ругань.
Безликая масса
Зыбучим свилась кругом.
Почти по Желязны -
На черной дороге нечисть.
Фантомы, миазмы...
Мы едем уже вечность.
Москва-паучиха,
Пусти, - мы народ вольный! -
Туда, где на тихом
Пути молчат колокольни.
Туда, где свобода,
Где встретишь людей редко,
Где корни народа,
Где духи его предков.
Где двое бельчат
Резвятся, луща шишки
На каски солдат,
Что к нашим так и не вышли...
Там Волги исток,
Закаты, кресты косые.
Там, сделав глоток,
Поймешь: "Вот она, Россия".

Аннушка

Аннушка, душа-старушка,
Ну куда же ты с бидоном?
Ну на кой тебе сегодня
Столько масла-то сдалось?
Посмотри, как солнце тонет
В черной туче, и Бездомный
Ничего еще не понял,
И беспечен Берлиоз.
Аннушка, смотри: восходит
В небе темное светило,
И гроза идет на город,
И кончается весна.
Черный кот по мыслям бродит,
Залезает на стропила
И подкладывает порох
Под шальные времена.
Да гори оно огнями,
Да тони оно камнями,
Да лети оно до солнца,
Да иди оно к чертям!
Но оно взошло над нами,
Но оно прошло меж нами,
Время Бешеного Горца,
Время Голых Первых Дам.
Аннушка, вернись обратно,
Выпей рюмку самогона,
Почитай передовицу,
Постирай чего-нибудь...
И, быть может, многократно
Обагренная икона
Отворотит от столицы
Путь теней, кровавый путь.

Молога

На потускневшей амальгаме
Хранилища гнилой воды
Живых не сыщутся следы...
Слоясь, ломаясь берегами,
Все тянется перстом судьбы -

До тех, безликих, безголовых,
Овеществивших этот бред,
Не крикнувших: "Табу! Запрет!" -
Вода, исполненная зова,
В себе хранящая секрет.

Скупые кракелюры чертит
Злой ветер на плакате дней,
На мутных абрисах вождей...
Графические темы смерти -
Скелеты лодок и ветвей.

Из сказочного некролога
Просачиваются слова...
Сокрытая в ладонях Бога,
Глядит в меня моя Молога,
Моя несмятая трава...

Сны Петербурга

Мифологема Петербурга
Таинственно освящена
Стихом хмельного демиурга,
Копытом злого скакуна.
Как молодая гематома
На теле старенькой страны,
Мифологема - боль фантома -
Боль порванной шестой струны.
Промозглые, прифронтовые,
Туманно-каменные сны...
Зачем явились мне впервые?
Зачем доныне мне верны?

Гранит в струящемся тумане,
Колючий воздух ноября,
Жетоны на метро в кармане,
И палубы, и якоря,
И гулко цокают копыта,
И плачет мальчик Родион
О том, что бабочка убита
И что убил ее не он...
Сны Петербурга, сны о смерти,
Величественной и скупой.
Глаза на девичьем портрете
Следят веками за тобой.
Что с этой девушкою сталось?
И с этой розой в волосах?
В тени за ней молчит усталость
И ждет назначенного страх.
Безумия полны глазницы
Всех встреченных гранитных львов.
Зачем мне этот город снится?
Заманивает, как Орлов
доверчивую фантазерку
В сырой и мрачный каземат...
Опомнись! Пожалеешь горько!
Не там, не там эдемский сад!
Там сырость, серость, непроглядность,
Град на болотах и костях,
И мистика, и беспощадность,
И всадники на площадях,
И пушки в полдень, и Гераклы,
И шпили, и мосты, мосты,
И еженощные спектакли...
А где же ты? Ну где же ты?..

Тугой геометрией выверен морок болот,
И тени убитых царей маршируют по плацу.
Горацио, что тебе снится? Солдатские ранцы,
Набитые жезлами маршалов? Спи, идиот.
Безумною мышью скользни в сыроварню Луны,
Вгрызись в сновидения всех тридцати поколений...
Сверкает Аврора (которая?), бесится гений
И требует новой - новейшей - сверхновой страны.
На грани безумия, тверди и хляби небес
Несется во времени сгусток по имени Питер.
Постойте! Возьмите меня, дорогие Geschwister*!
Почем неоконченный трансатлантический рейс?

*братья и сестры (нем)

Волжские страдания

Воздух повис на рекламных растяжках
Паузой в новостях,
Впавшие в кому немногоэтажки
Грезят о верхних слоях.
Волга, вальяжная, млечно-парная,
Спит поперёк степи.
Травы духмяные влажно вдыхая,
Радость желанная спит.
Выйду из кокона комнаты в лето,
В микроволновку дня.
Эй вы, рогатые кабриолеты,
В Волгу везите меня!
Там, в очертаньях песчаных изгибов,
Столько земной любви!
Ляжешь на спину, прошепчешь "спасибо"
И - хоть до неба плыви...

Город мой

Город мой, город мой, ты обречен.
Знаешь ли, город мой, сколько великих
Градов сравняли огнем и мечом,
Сколько предали забвению ликов?!
Город мой, пасынок пыльной степи,
Серо-стальной и удушливо-жаркий,
Пальцы моста над рекою сцепив,
Сделал его триумфальною аркой.
Город мой гордый в оплечье холмов!
Скипетром Волги на юг указуя,
Ты попираешь стопами домов
Землю, что помнит Орду Золотую.
Выйдет отмеренный временем срок,
Степь отвоюет холмы и овраги.
По обгоревшим останкам бумаги
Кони помчатся назад, на восток.

Самшит

Камышом-сухостоем вдоль озера лет зарастая,
Одичалая память листами альбома шуршит.
Этот вечер нелеп, как искусственный мех горностая,
И суров, как японский самшит.
Раскачавшись на мутных волнах переполненной Леты,
Лунный маятник взял и затмил половину Земли.

(За ребро ты дала нечервивую мякоть ранета,
А потом вы куда-то пошли).

Поколение Пепси устало подсело на пиво,
Поколение БАМа обратно никак не дойдёт...
И течёт по усам, по аксонам, по линиям срыва
Аллергенный поэзии мёд.
Изогну саксофоном последний отрезок дороги,
Наиграю тихонько прелюдию новой весны.
Жаль, горшки обжигать не смогла научиться... О боги,
Но какие я видела сны!

Ноябрины

Заоконные листья сирени
умирают в неравном бою
За последнее солнце давно погребённого лета.
На размытом пути примирений
с неизбежным - устало стою,
Примеряя улыбки: не эта...не эта...не эта...

Ноябрины справляет природа
в усыпальницах стылых лесов.
Отгорело, отмучилось племя зелёных и ярых.
Не бывает заветного брода
через зиму; она на засов
Запирает надежды, озёра и зёрна в амбарах.

Так нелепо и сложно сегодня
говорить о какой-то весне...
Летаргическим снам ноября отдаваясь с корнями,
В дорогой мишуре новогодней
застывают деревья на дне
Голубого стеклянного шара у Бога в кармане...

Ветер Атлантики

Думаешь ли в ночи, комкая мыслей фантики,
Пробуешь ли повыть тоненько на фонарь -
Ветер уже летит из глубины Атлантики,
Ветер уже спешит выветрить злую хмарь.
Ветер уже поет песню невозвращения.
Крылья его сильны, как Атлантиды зов.
Это превыше всех вялых попыток мщения.
Это великий дар - снова начать с азов.
Путь Атлантиды прост, следуй его знамениям.
Он ото всех сокрыт здесь, на виду у всех.
Он сотворяет кровь нового поколения,
Новые острова тянет упрямо вверх.
Скоро придет вода, смоет грехи и фантики.
Пробуй размах крыла - или иди на дно.
Ветер уже грядет, ветер седой Атлантики.
Выбора больше нет. Все уже решено.

Вечер

Еще четверть бутылки любви к человечеству
И нелюбви к себе.
Фиолетовой свечкой сознание мечется,
Мечется по судьбе.
Тучегривый сентябрь постучал неистово
Веткой по тьме окна.
Я целую то крест, то кота пушистого,
То аметист вина.

Остров

Мы залетные птицы в богемном раю,
Безбилетные зайцы в трамвае желаний.
Мы назавтра увидим пирогу свою
Продырявленной в море акул и пираний.
Этот мир разлетится на тысячи нот
И останется прежним, слепым и невинным.
Я, быть может, успею заполнить блокнот
Непридуманной верностью до половины.
Остальные страницы оставлю тебе.
Допиши, если помнишь. Сожги, если сможешь.
Я искала тебя в ворожбе и мольбе,
Ожидала рассвета - а день уже прожит.
Но я видела, видела остров мечты
В этом море прожорливых и твердокостых.
Я боюсь темноты. Я боюсь пустоты.
Я боюсь нищеты. Но я видела остров.