Ручей

По берегам – осина, ель,
высокая сосна.
Вода в ручье, где есть форель,
чиста и холодна.

Пускай ручей не знаменит,
зато со всех сторон
любую живность, как магнит,
притягивает он,

покуда к озеру течёт
сквозь горные леса.
Пьют из него медведь, койот,
лань, заяц и лиса...

Для жизни он, не для игры,
недаром же запруд
в нём понаставили бобры,
обосновавшись тут.

О чём рассказывает он,
о чём поёт в пути?
Быть может, именно о том,
как трудно путь найти,

как, начиная наугад,
рискуя и страшась
и ткнувшись в тысячу преград,
не упустить свой шанс...

Но вот уж, верь или не верь,
пробита колея.
Есть русло!
И оно теперь –
опора для ручья.

Хотя б отчасти (жизнь – борьба!)
он руслом защищён.
Но если вынудит судьба,
то русло сменит он –

и вновь вслепую, наугад,
рискуя и страшась,
врезаясь в тысячу преград,
начнёт искать свой шанс...


Неожиданность

Прахом - замыслы мои,
ничего из них не выйдет:
я опять из колеи
неожиданностью выбит.

Неожиданность - беда,
с нею я хлебнул немало.
... Или - шёл я не туда
и судьба мне знак послала?

Стал теперь труднее путь,
заковыристей задача,
но зато могу взглянуть
на привычное - иначе.
И, проклятья отложив,
за негаданным событьем
угадаю вдруг прорыв
к неожиданным открытьям.


* * *

Посреди сумасшедшего дня
где повенчаны гонка с тоскою,
ощущенье покоя
осенило меня.

Безо всяких особых причин –
вот что невероятно.
Словно кто-то сказал: «Помолчим…» –
и молчать оказалось приятно.

День летящий застыл на весу,
позабыв о делах и о сроках,
словно я оказался в лесу,
среди сосен высоких…

А какой был в душе ералаш
до того, как явилась
эта странная милость,
мимолётная блажь…


* * *

Неделю хлещет по горам
и по равнине дождь. Куда еще?
И шквалист ветер налетающий,
переходящий в ураган.

Трещат ограды во дворах,
дрожат строения потерянно.
Внезапно рухнувшее дерево
вселяет в очевидцев страх.

С холмов окрестных смытый ливнями
песок
намыло на шоссе -
и в ураганной полосе
дороги "пробками" заклинены.

Подмытый дом,
в овраг сползающий.
Оборванные провода...
В безумие - погода та ещё! -
впадают ветер и вода,

и кажется, что навсегда...


Семья

Иногда
раздвигаются времена,
эта плотная тёмная пелена,
и тогда
та изба мне видна,
где сидит за столом большая семья:
Пётр, Мария, шестеро их детей –
сын (в сорок первом погибнет)
и пятеро дочерей
(там и девочка Таня,
мама моя, –
что пока для неё тайна...)

Семья, восемь судеб,
слившиеся в одну
(недолго так оно будет:
вини войну...),
семья, средоточье тепла...

Дед мой Пётр – во главе стола.
Казак уральский,
лесник, воин,
как он торжественно,
неколебимо спокоен!
Ест не спеша. Тишина.
Ужин похож на обряд.
И дети, покуда едят,
ни слова не говорят.

Мирные скоро кончатся времена,
сгубит деда
третья его война,
почему же спокоен он так?

Потому что – хозяин
в людном своём дому,
а этого не дано отнять никому;
потому что верит в бессмертье
большой семьи,
самой надёжной опоры на свете.
(И впрямь ведь – выживут
пятеро из восьми:
девочки его, дети...)

...И смыкается вдруг
времён пелена,
и от этой избы отсекает меня.
Дед мой, прощай!
Ты далеко-далече,
но оттого, что спокоен ты,
жить мне легче...


***

Не замысел, пускай он смел,
тебя грядущему представит:
останется и след оставит
лишь то, что ты успел.

Лишь то, что смог,
пробившись сквозь
такие горькие преграды...
О том же, что не удалось,
и вспоминать не надо.

Клубок метаний и утрат
несделанного не заменит,
не оправдает –
ведь оценят
лишь результат...


***

То отталкивая, то маня,
то клонясь предо мной, словно ветка,
эта женщина –
только моя
до скончания века.

Как она ни звалась бы – жена,
иль возлюбленная,
иль подруга –
эта женщина мне суждена,
потому что родня мне по духу.

Навсегда с моим телом сплелось
изваяние этого тела.
Абрикосовый запах волос
заполняет меня
до предела.

И какая б ни била волна
в нашу лодку, летящую круто,–
эта женщина,
только она
мне нужна до последней минуты.


***

Ты полна загадок и сюрпризов,
но тебя все лучше узнаю.
Мне теперь понятнее:
ты - вызов
фальши, самомненью и вранью.

Не боишься дерзкой быть и резкой
в мире, где приниженность в чести.
До твоей повадки королевской
мне расти, конечно, и расти.

Схожих нет –
ни справа и ни слева,
разве на другом краю Земли...
Ты ведешь себя, как королева
в мире, где исчезли короли.


* * *

Дела останови, попробуй...
Но суета
исчезнет в час совсем особый,
в тот час, когда

в меня вольёт вечерний воздух
покой живой
и я увижу небо в звёздах
над головой.

Картина эта так привычна -
где новизна?
Но всё вторично, а первична
она одна.

И шлют мне вечный свет созвездья
сквозь темноту...
Вбираю как благую весть я
картину ту.


Птицы

На верхушке тополиной –
солнце поутру.
Пролетала над долиной
птица Неумру.

Просветленно и озонно
пела – и в ответ
откликалась в роще сонной
птица Смертинет.

Непростого дня начало,
майских красок смесь.
И озерная кричала
птица Светснебес.


Короткий отпуск

1.

Короткий отпуск кончится вот-вот.
Я словно побывал в другой вселенной.
Жаль уезжать
от этих теплых вод,
от этой тишины благословенной.

Жаль вековые сосны покидать,
олений этот и медвежий угол
американский,
эту благодать...
Короткий отпуск мой
идет на убыль.

2.

Плывешь - и стрекозы летят над тобой,
над невозмутимой озерной водой;
медлительный пух тополиный
летит и плывет,
и плывут облака,
и в зелени тонущие берега
покой излучают глубинный.

А солнце печет...
Чуть на берег шагни -
каленый песок обжигает ступни,
и ищешь ты тень. И, как тени,
в высокой траве вдоль прибрежных кустов,
как будто спеша на неслышимый зов,
бесшумно проходят олени.

Бесхитростны дни эти и хороши
в Америке, в патриархальной глуши,
в поселке при озере горном,
где звери выходят к жилью, осмелев,
привыкнув к домам меж высоких дерев,
к машинам и лодкам моторным.

...Истомою скован, ты лег на песок
и слушаешь, как над тобой ветерок
играет с листвой тополиной, -
и ты, с окружающим всем наравне,
как будто покачиваясь на волне,
покой излучаешь глубинный...


***

На изгибы, извивы,
раскачиванья, буруны,
скоротечные взрывы,
завитки, завихренья волны,

на внезапную эту,
возникающую на лету,
но - мелькнула и нету -
неустойчивую красоту,

на ее возрожденье,
на повторы ее без числа
все смотрел бы,
смотрел целый день я...

На задравшего морду тюленя -
только это такая скала...

Снова перед заливом
океанским, на мокром песке,
на ветру торопливом
я стою, неподвластен тоске,

рядом с тысячелицей
своенравной водой,
с зазевавшейся птицей,
чуть не смытой возвратной волной.

Снова здесь я,
где земные основы ясней,
где летит в поднебесье
кем-то с пляжа запущенный "змей"...


* * *

День настоящий – важней
прошлых и будущих дней.

Те и другие - лишь тень,
жив только нынешний день,

свет его, свежесть, порыв...
Счастье, что я еще жив,

слит со стремительным днем;
счастье, что с ним я и в нем.