* * *

Одна ласточка не делает весны
(латинская пословица)

Ах, ласточка черная, первая,— призрак свободы,
а следом другие — накликали вы кутерьму!—
и неба над нами набрякли лиловые своды...
А ветер все гонит и гонит тяжёлую тьму.

Послушай, послушай, как рвано швыряет горстями
холодные капли дождя на карнизную жесть,
как дыбом газеты встают у окна с новостями...
И это начало. И ветер — не главное здесь.

По-царски подходит гроза, тяжело и степенно:
вот молнии миг, вот раскаты отставшей пальбы...
И в ямке намытой, урча, поднимается пена
под жалобный лай водосточной железной трубы.


Неизвестные поэты

Своенравны волны Леты,
Удивительный народ –
Неизвестные поэты.
Всякий верит, всякий ждёт,
И надеется на чудо…
Только чудо не для всех.
Но - бывает. Из-под спуда
Вырывает их успех.

Тот повесился, а этот
Ночью тёмною забит.
Смерть на взлёте – это метод,
Коль не хочешь быть забыт.
Есть пример – и вот ты узник
самых страшных в мире уз:
смерть на взлёте – твой союзник…
но к чему такой союз?

Будто кратер древней Этны,
всюду пепел и зола.
Неизвестные поэты –
я и сам из их числа.
Но и сам себе не ясен:
жизнь ли? бред ли наяву?
нужен труд мой иль напрасен?
Я не знаю. Я – живу.


* * *

Воды талые бьются во рву,
Прорезается зелень ветвей –
Удивляюсь тому, что живу
Среди тысячи снов и смертей.

Часто кажется: больше нельзя
Жить и чувствовать муку свою,
A взгляну человеку в глаза –
И легко в них себя узнаю.


* * *

Удивляюсь, но рифм перекрестье,
словно снайперский, точный прицел,
ловит миг, оставляя на месте
даже то, что понять не успел.

Смутный контур летящей идеи
понимаю я лучше порой,
в стихотворные глядя трофеи,
в эти чучела жизни живой.


Отцветают лиловые ирисы

Там где поймы обширные илисты, 
И орлан совершает облёт,
Отцветают лиловые ирисы
В сочной зелени наших болот.

Цапли белые, местные грации,
В придорожной стоят полосе -
Места лучшего для медитации
Не найдёте на этом шоссе.

Где-то лотосы здесь краснокнижные,
Утки с выводком мимо снуют…
И плывут облака неподвижные
Так, как будто совсем не плывут.


Мне хочется радости, маленькой, но - для тебя

                                                             Е.Д. 

Мне хочется радости, маленькой, но - для тебя;
похоже, что я и способность к ней как бы утратил...
Я волосы русые глажу твои, теребя:
чего б ты хотела, скажи мне, мой главный читатель?

Вчера - это было вчера, и оно - далеко,
как ночь с этим псом, состязавшимся с вьюгою в вое...
сегодня - иное: кураж, я играю легко:
знакомая сцена, где утром встречаются двое.

О, ты благородна и так образцово скромна,
что мне не составит труда эту радость доставить,
как яркому солнцу, входящему в дом из окна,
на первом стекле растопившему тонкую наледь.


* * *

Срезал насухо бритвой щетину со щёк,
поплескался, лицо себе вытер,
чиркнул спичкой, конверт неотправленный сжег,
впрыгнул в брюки и вынырнул в свитер.

От любви, как от водки вчерашней, тошнит,
и себе я противен, трезвея,
и раскаянье злое меня потрошит,
как охотник убитого зверя.


* * *

Нас всё меньше и меньше, и – шаг до беды,
время наши повсюду стирает следы,
как в китайском Харбине, где даже не мстят, -
камнем с русских могил тротуары мостят.

Остров Русский – ау! – бастионы пусты,
не разводят старшины бойцов на посты,
лишь, забывшись, в туман, как имперский сапог,
лижет море Японское – Владивосток!

Под «Прощанье славянки» ушёл гарнизон,
зарастает полынью у штаба газон,
и в казармах разбитых ночуют бомжи,
видя спьяну имперские сны-миражи.


Закат над Амурским заливом

Пробились звёздочки, как гвозди,
с изнанки неба вслед заре,
где чайки то как точки вовсе,
то, чуть поближе, как тире,

метались... нет, не пели песни -
вопили... вдруг в момент исчезли,
и жар сошёл сквозь облака
с ударом первым молотка.

Похоже, это - к распродаже...
какая вывеска извне
прибита?.. что, уже не наше
всё, что на этой стороне?

Я, в море камешки кидая,
о вечном мыслю... между тем
и солнце в сторону Китая
зашло - как будто насовсем;

под красный флаг, в тот рай оффшорный
заводов, фабрик, мёртвых рек,
где в дорогой станок - дешёвый,
как винтик, вкручен человек.

Когда к нему вернётся память,
и лбом ему упрёмся в лоб,
его нам не переупрямить,
и обходных не будет троп.

Глазея на маньчжурский пламень,
от ново-византийских стен
упорно я кидаю камень,
листая Книгу Перемен,

пока не наступили сроки,
и выбирают якоря
закаты во Владивостоке
в районе фабрики "Заря".


* * *

Томлюсь, блуждая, как сновиденье, среди людей,
от урожая до урожая своих идей…
А вот и осень, зима и далее – что, что там есть?
Давайте спросим, того ли ждали от этих мест?

И книга птицей взлетает в небо, крылом шурша.
И, как в темнице, ступает слепо моя душа...
огонь не ярок – на ощупь слово, своё – пишу.
Жизнь – не подарок, но я иного и не прошу!


* * *

Снег упал – река чернеет и журчит, где мель.
Вечереет… коченеет над рекою ель
Иглы ели потемнели, птицы не поют.
Зазвучали в сердце мели, совесть – божий суд.

Пёс бездомный, зверь ли взвыл там? – бегло, и умолк.
Звук бездонный… кто с визитом? Неужели волк?
Зябнет дерево живое, голая земля.
В зимней хвое, в волчьем вое – родина моя!


* * *

ВорОны стаями взлетают с кладбища в снегах глубоких
С мест, где оттаяли любви ристалища на солнцепёках.
На лес прореженный, на зелень ельника лёг неба вырез,
не синий – бежевый… глянь, холм отшельника из снега вылез.

Фанерка, досточка, ни дат, ни имени, казённый номер.
Сухарик, стопочка, от рыбки косточка – тому, кто помер.
Эх, не отчаяться б цыгану вО поле, ему поспать бы!
Не получается: мешают воплями вороньи свадьбы.

Летит встревожено по редколесному пространству птица.
Жизнь подытожена, жмуру безвестному спокойно спится.
И ели лапами упали грубыми на крышку гроба.
Над ним с лопатами, ломами гнутыми – три землекопа.

И снега крошево, и глины месиво, и все - поддаты.
"Всего хорошего!" - играют весело ломы, лопаты.


* * *

С неба сыплет снег… Снега – до колен вдоль тропы.
Вот он, человек, вне казённых стен и толпы.
Свежий снег пушист на ветвях лесных, на домах.
Был ты смел, ершист, а теперь ты сник... Снег. Зима.

А теперь ты рад малости, что есть – не своей.
Так любимой взгляд хочется прочесть вместе с ней,
Так, когда пожил, вывел «итого», сбавил прыть,
И, вздохнув, решил, что важней всего просто жить.


* * *

Подо льдом - журчание ручья …
Вслушиваясь, вникну. Онемею.
Эта музыка пока ещё ничья,
Я хочу, чтоб сделалась моею!

Застолблю себе участок свой,
Может быть, и золото намою…
У кого-то ноты под рукой,
У меня – под коркой ледяною!


Письма с Востока-2

1.
Уснул посёлок, совсем уснул…
И лишь пролёты лестничных клеток
Летят в ночи сквозь невнятный гул
Разволновавшихся голых веток.

И кажется: ангелы мне поют,
И сердце, млея, стучит в смятенье,
Как будто сердце на Высший суд
Светлые в небо влекут ступени.

А диск Луны до того большой,
Что вспоминаются дни и ночи,
Где одиноко плутал душой
Среди других людских одиночеств.

Только в начале тяжёл полёт,
В миг, когда я от земли стартую,
Но – отрываюсь, и сердце поёт
Песню счастливую и простую!

2.
Где-то на самом краю земли
Город огнями цветными залит,
Маясь, маяк стережет залив
И проходящим судам сигналит.

Всякому, кто одинок, как я,
Необъяснимо, всегда и всюду
Будет понятною песнь моя,
Как заходящему в гавань судну.

Город любимый не спит со мной,
Маясь своей непонятной мукой,
Сдвинутый молча на край земной
Спящей провинцией, как супругой.

И так тревожно огонь горит,
И где волна о причал притерта,
Алые блики колеблет ритм
Мощного пульса ночного порта.

3.
За маяком темнота плотней
Но проступает полоской узкой
В тлеющих углях ночных огней
Разоружившийся остров Русский.

У батарейной скалы в прибой
Звезды вычерчивают узоры,
Будто ведут свой последний бой
Призраки острова – комендоры.

Сколько ж напрасно и сил и средств
Вложено! Брошено и забыто.
Сколько умов и людских сердец
Молча о камни его разбито!

Все, что напрасно, пройдет само,
Я не спешу никуда отныне,
Может, и это мое письмо
В мусорной будет лежать корзине.

4.
Русским пора усвоить урок.
Кто виноват, я уже не спорю.
Знаю, что делать… Владивосток –
Самый удачный наш выход к морю!

Здесь и сейчас утверждать спешу
Радость и мысль, что не виснет хмуро,
Пусть, как и все, я порой дышу
Горькою славою Порт-Артура!.

Главное то, что любовь со мной,
Не отпускает, как ветер парус,
Счастье соленою бьёт волной,
Мне - хорошо! и я улыбаюсь.

И наступившему радуюсь дню,
И все по-новому понимаю,
И никого ни в чем не виню,
И обвинения не принимаю.