* * *

То званый ужин, то пустой обед.
Дрожит рука, но падают мишени.
Жизнь состоит из маленьких побед
И крупных и досадных поражений.

Вода не удержалась в кулаке,
Рябит в глазах от чёрно-белых клавиш.
И жизнь ещё лежит в черновике,
Но набело уже не успеваешь...

Хоть на бинты рубаху разорви,
Душевным ранам не найти лекарства.
Бывает: жизнь свершилась без любви,
Но никуда не деться от коварства.

Рвануть меха да каблуками в пол,
Ворота на засов да настежь двери.
За Моцартом послали – не пришёл,
И тянет через стол бокал Сальери.

Слабы пружины спусковых крючков,
Косят глаза пока надёжных женщин.
Темным-темно в стране от дураков,
И, слава Богу, умников не меньше.


* * *

Мне казалось, не зря кричу
На кровавом изломе буден,
Вот затеплю свою свечу
И мессиею выйду к людям.
Докажу я им, докажу –
Не тому поклонялись богу.
К благоденствию укажу
Неизвестную им дорогу.
И глотая табачный дым,
Задыхаясь в слепом дерзаньи,
Как хотел я напомнить им
О былом человечьем званьи.
Не рядился, не клянчил роль
Воздыхателя и страдальца,
Но лелеял в ладонях боль,
Не процеживая сквозь пальцы.
Но внезапно, как белый свет,
Стало ясно до дна, до соли,
Ничего от мессии нет
У меня, кроме этой боли.
И не знаю, куда идти,
Но пророческий пыл умерив,
Я в посулы других витий,
Хоть убейте, уже не верю.


* * *

Так и переждал артподготовку,
Твёрдо помня очередь свою,
И, спросив у взводного винтовку,
Услыхал: «Добудь её в бою!»

Врать не буду – было не со мною,
Но у генов собственная злость.
Дед, должно быть, взял винтовку с бою,
Коль уж мне родиться довелось.

И живу, полвека за плечами,
Дал бы Бог не думать ни о чём!
Не прельщён шелками и парчами,
Но знаком с х/б и кумачом.

И живу, порой не без причуд, но
За полвека не припомню дня,
Чтобы было Родине не трудно,
Чтоб она не вспомнила меня.

Я готов, пока силён и ловок,
Но везде, в окопе и в строю,
Слышу: «Это кто насчёт винтовок?
Добывай оружие в бою!»

Слышите, грохочут наши танки,
Самолёты просятся на взлёт…
Пыль сотру я с дедовой берданки.
Как иначе – Родина зовёт!


Возвращение

Вам случалось возвращаться до рассвета
И спускаться в мрак из тёплого вагона,
Чтобы, смяв комок ненужного билета,
Ощутить собой устойчивость перрона?
И встречает в напряжении бессонном,
Жёлтой патокой лучей бесстрастно залит,
Городской вокзал, где флора по вазонам
И бельмо телеэкрана в дальнем зале.
Поведут меня неровные ступени
Мимо сквера привокзального с оградой.
Этот город за дорожные волненья
Подступил ко мне желанною наградой.
Уезжал я – здесь вовсю пылала осень,
Не матёрая, а в самой ранней фазе,
А теперь уже вокруг газонов проседь,
И снега готовы рухнуть в одночасье.
Город холодом встречает, город занят.
Пробивают темень первые машины
И слепят глаза горящими глазами,
И ворчат, распространяя чад бензинный.
И саднит в груди от первой сигареты,
Или, может, от последней этой ночью.
Фонари не в силах справиться с рассветом,
Расплываются и меркнут обесточив.
Накренясь над тротуарами, пустеют,
Гасят свет многоэтажные громады,
И хранят тепло оставленных постелей
Лица встречные с пронзительностью взглядов.
Может, день с утра задастся не для многих,
Уведёт в тупик с продуманного курса…
Дай им Бог познать напраслину тревоги!
Дай им Бог…
А мне не надо.
Я вернулся.


* * *

Не всякому даётся мастерство
Враз осмотреться и сойти со сцены.
Приходит и уходит Рождество,
Не освятив собою перемены.

Каков сюрприз – январь и холода!
Какая жуть – до мая не согреться!
А он саднит, саднит осколок льда,
Засевший и не тающий под сердцем.

В Сочельник лишь взгрустнется о тепле,
Что обдало, да вот не задержалось.
Я ангела не встретил на земле.
Хотя… Да нет. Скорее, показалось.


* * *

Устав от бурь и потрясений,
К кому спешить за добротой?
Во все века заманчив гений,
Но гений зачастую – злой.

Скорее сыщешь благодарность,
Слагая оды пустоте,
Не помня как бы,
что бездарность
Бездарна даже в доброте.


* * *

Не умею вязать на спицах –
Запредельное мастерство.
Не умею кинжалом бриться,
У меня даже нет его.
Не умею водить машину,
Отрывать от катушки скотч.
Не умею тянуть резину,
Если нужно друзьям помочь.
Не случалось держать лакеев,
По щелчку различать хрусталь.
Воровать – и то не умею.
Даже жаль, даже как-то жаль.

Во всеобщем задорном тленье,
Где душонками правит плоть,
Награди меня неуменьем,
Осчастливь меня им, Господь!
И куда б забрести не мнилось,
Хоть на паперть, хоть к палачу,
Уповать на барскую милость
Не умею и не хочу.
Я поддакивать не умею,
В услужении – туповат.
Никогда не носил ливрею –
Даже рад, даже очень рад.

Не хочу быть ни торопливым,
Ни прилипчивым, как репей,
Вот и сделать тебя счастливой
Не умею я, хоть убей.
Не покладистый и не томный,
И, конечно, – с лица не пить.
Ты навеки меня запомни
Неумеющим уходить.
Мне бы лучше вязать на спицах,
Сторожить у людей бахчу…
Не умею остепениться,
Даже пробовать не хочу.


* * *

Были яркие дни невпопад,
На дворе – окончание лета.
Ваше лёгкое платье – до пят,
Но на голое тело надето.
Я сигару курил "Раrtаgаs",
В алкоголе на редкость умерен,
Говорил: "Что касается Вас,
То, увы, я ни в чём не уверен".
Вы, обиду умело тая,
Улыбались – а что ещё надо?
И клеймили бокала края
Вызывающе яркой помадой.
Вы юна, да и я Вам под стать.
Как бездушно быстры наши годы!..
И видавшая виды кровать
Рокотала любовные оды.
Увлекающе медленный взгляд
И гудки электричек ночами...
Ваше платье спадало до пят
От любого движенья плечами.
Сиротливо дымил "Раrtаgаs",
Рдел бокал Ваш, должно быть, смущаясь.
И, конечно, я выдумал Вас,
Но и был ли я сам – сомневаюсь...


* * *

Присмирели, поутихли страсти.
Докурю и отрублю:
– Пора!..
Не сули и не желай мне счастья,
Если ты желаешь мне добра.

Не желай мне этой тяжкой ноши,
Слишком велики мои года.
Счастье в синем платьице в горошек
Где-то там,
в давнишнем и хорошем,
Позади.
А значит,
навсегда.

Ясен день, и ты глядишь нестрого.
Всё пройдёт, не схлынет через край.
И опять у ног клубком дорога,
Погрусти,
но счастья не желай.

Пожелай, как водится, успеха,
Стойкости и крепости груди,
Тёплых зорь, насмешливого эха
И, конечно, лёгкого пути.

У судьбы,
у рока ль мы во власти,
Верю:
ты из моего ребра.
Но не надо,
не желай мне счастья,
Если ты желаешь мне добра.


* * *

Как твой голос пьянит,
я не внемлю, я пью его звуки.
Нет, не так уж и зла
эта вздорная дама – судьба.
Только ты не спеши
задержи на висках моих руки,
Мне теперь так нужна,
мне уже нестрашна ворожба.
Мне уже нестрашны
эти дни – будто очередь к плахе.
Как ни валят снега,
но к реке зажурчат ручейки.
Только ты не спеши
ни в ресниц вопросительном взмахе,
Ни во взмахе прощальном
едва отогретой руки.
Вот и валят снега,
торопясь оправдать обречённость.
И поди разберись,
что на свете к беде, что к добру.
Я немножко влюблён
и немножко играю влюблённость,
Чтоб твой голос пьянил,
как награда за эту игру.