Последние менестрели

Последние менестрели

Мы, возможно, всю жизнь о своей бы судьбе сожалели,
Если б не дал Господь бесконечную вольность дорог.
Мы идём в никуда — безымянной страны менестрели —
И свой пройденный путь отмечаем зарубками строк.

Мы идём в никуда — только Богу, наверно, известен
Изначальный маршрут, предназначенный именно нам.
И не слышит никто наших грустных и радостных песен,
И никто не пройдёт по оставленным нами следам.

Вымирает, увы, наше племя артистов бродячих,
Ведь иные слова и мелодии нынче в цене…
Но пока мы в пути, мы поём — и не можем иначе,
Память в сердце храня о своей безымянной стране…

Весна, однако

Где-то радостно и звонко
Рассудачились синицы;
Лужа, радужною плёнкой
Глядя в небо, веселится.
В рот засунув палец грязный,
Хитро щурится ребёнок.
И, какой-то несуразный,
К небу тянется спросонок
Пожилой корявый тополь
У разбитой вдрызг дороги…
Голубь крошку хлеба слопал,
Нагло сунувшись под ноги.
Облака плывут далече —
Расхотелось небу плакать.
Просыпайся, человече, -
Новый день. Весна, однако…

Пасхальное

Православная Русь, крещёная,
В иорданях святых мочёная,
На столы ставит яства разные —
Разговляется, Пасху празднуя.
Испаряются беды — вот те крест,
Лица света полны: «Христос воскрес!»
И — как эхо: «Воскрес воистину!» —
И чудес люди ждут таинственных…

…Накануне сыночку маменька
Напевала в уютной спаленке:
«Засыпай, мой хороший, спи, сынок!
Я тебе расписала писанок,
Я тебе напекла куличиков,
Чтоб всегда улыбалось личико…»
Спал мальчонка, во сне причмокивал,
Иисус улыбался около…

Мне б до тебя достать рукой

Мне б до тебя достать рукой,
Погладить по щеке…
Мне б у тебя отнять покой,
Вогнав судьбу в пике…

Мне б щедрым быть, как Дед Мороз
На рубеже годов…
Мне б довести тебя до слёз
Жестокостью оков…

Мне б стать послушным и ручным,
Укоротив свой нрав…
Мне б окунуть тебя в экстрим,
Условности поправ…

Мне б сделать так, мне б сделать сяк,
Мне б подобрать ключи…
С тобой мудрец я… и дурак.
Молчу… И ты молчи.

Реинкарнация

Я, кажется, вспомнил! Конечно — Алиса!
Та странная девочка из сновидений…
И больше — ни капли напрасных сомнений!
Фигуры — на выход! Проснулась Каисса!..
На сцене судьбы, разрисованной в клетки,
Под парусом тонким надежды на чудо
Спешу я к той самой Алисе оттуда,
Где связаны вместе потомки и предки,
Где смешано всё — и пространство, и время,—
Но память все прежние жизни скрывает…
И вдруг словно током однажды пронзает:
Мы виделись раньше, но были не теми!
Мы были другими с тобою когда-то,
И мир был устроен совсем по-иному,
Но знаю, что так же, любовью влекомы,
Делили и радости мы, и утраты…
…Я, кажется, вспомнил — не всё и не сразу,—
Но где-то в глубинах душевного моря
(Где полный бардак из веселья и горя)
Мелькнуло лицо… И послышалась фраза…
О чём — не понять, только голос… о Боже!..
Знакомый до самой малюсенькой нотки…
Мгновенье б ещё… Но качается лодка…
Сегодня штормит не на шутку, похоже,—
Того и гляди, что поглотит пучина
Миров и веков… Но ведь мы же — бессмертны,
И Тьме не добыть ожидаемой жертвы,
В какие б она ни рядилась личины…
…А вдруг показалось?.. Ища компромисса,
Бросает мне память обрывки скупые…
Мы в жизни земной — лишь котята слепые…
Но шепчет мой взгляд: неужели — Алиса?..

Памяти Гоголя

Острым длинным носом
Чуя тайны света,
Ставил он вопросы,
Но скрывал ответы.
Мистикой богаты
Все его творенья,
Жизнь его — шарада,
Смерть его — сомненье.
Он о мёртвых душах
Всё писал упорно —
Но никто не слушал,
И никто не понял.
И в порыве гнева
Сжёг свои тетрадки,
Струйкой дыма в небо
Утекли разгадки…

Нет давно уж с нами
Автора поэмы,
Вместе с временами
Изменились темы,
Но живёт Манилов,
Плюшкин прозябает,
Золотую жилу
Чичиков копает.
Русь — всё та же тройка:
Мчится без оглядки,
Не прибавив только
Ни на грош порядка…

Подруга-ночь
«Потуши свечу, занавесь окно…»
К. Фофанов

Потуши свечу, занавесь окно,
К бархатистой мгле прикоснись.
На пороге ночь заждалась давно.
«Проходи, подруга, садись».

О житье-бытье ты её спроси
Да свою ей душу открой.
И она поймёт, и она простит
Вины все твои до одной.

А когда увидишь, что вышел срок,
До дверей ты ночь проводи.
«Полегчало, нет?» — «Отлегло чуток.
Ну, давай, подруга, иди…»

И она уйдёт, проскользнёт змеёй
В щель слегка открытой двери…
День пройдёт, и вновь впустишь в дом её,
Будет вновь о чём говорить…

Лес осенний дрожит в предвкушенье стриптиза…

Лес осенний дрожит в предвкушенье стриптиза:
Золотые одежды вот-вот упадут —
И от самого верха до самого низа
Обнажатся деревья, устроив салют

Из багровых и жёлтых кружащихся листьев.
Те попадают вниз, догорев до конца,
И заплачет вдруг осень небесною высью,
Капли слёз не стирая с земного лица.

И нахмурится осень, печальная осень,
С безалаберным ветром вздохнёт в унисон.
И друг друга о главном мы так и не спросим,
Отложив объясненья до лучших времён…

Белое и чёрное

Медленно-медленно падает белое,
Падает белое тихо на чёрное…
Поздняя осень — женщина зрелая —
Грустно шагает походкой покорною.

Женщина зрелая, женщина мудрая,
Знает она, что грядёт неизбежное:
Скоро зима-старушенция пудрою
Всё позасыплет кругом белоснежною.

Стужей колючей по душам прокатится,
Окна украсит резными окладами.
Девушек юных открытые платьица
Будут нас только по памяти радовать.

Ну, а пока шелестят и прощаются
Листья опавшие и уцелевшие,
В чём-то неведомом миру покаяться
В летнюю пору, увы, не успевшие.

…Медленно-медленно падает белое…
Ветер бормочет фразы бессвязные…
Поздняя осень — женщина зрелая -
Слёзы-снежинки роняет на грязное…

Глаза у брошенных собак

Глаза у брошенных собак -
Как у людей.
В них стынут боль, тоска и страх —
Не трожь, не бей.

Непониманье в них стоит —
За что же так?
Как за детей, душа болит
За тех собак.

Ведь в верности — собачья суть,
Смысл жизни всей.
Предав однажды — не вернуть
Своих друзей.

Глаза собак такой укор
В себе таят,
Что трудно выдержать в упор
Собачий взгляд…

Молодость

Молодость — как молния
В жизненной стихии.
Яркий свет твой помню я,
Годы те былые.
Ты сверкнула по небу,
Пронеслась, как чудо…
Жаль, нельзя хоть что-нибудь
Мне вернуть оттуда.
В возрасте том кажется —
Жизнь продлится вечно.
Молодость куражится,
Молодость беспечна.
Думаем мы в юности —
Всё ещё успеем,
На пустые глупости
Дней мы не жалеем,
В суетливых хлопотах
Тратим время всласть мы,
Осознав лишь с опытом,
Что не в этом счастье.
И с годами мнение
Более серьёзно
О цене мгновения —
Но бывает поздно…

Нелюбовь

«Человек стареет не от возраста…»
Р. Заславский

Человек стареет не от возраста…
Что года? Идут себе, сердешные…
А снежком покрывшиеся волосы
Да морщин полоски неизбежные
Нелюбовь рисует окаянная —
Злой художник рода человечьего,—
Словно оборванка вечно пьяная,
Словно рисовать ей больше нечего.
Много лиц у этой мрачной дЕвицы —
Некрасивых, злобных, отвратительных.
Человек беспечен: «Перемелется…» —
В рассужденьях чисто умозрительных.
Но ползут морщинки всё упрямее,
На висках пороша всё тревожнее…
Возраст — штука злая, но не самая:
Нелюбовь намного безнадёжнее…

Часы

«Часы напоминают человеку, что он смертен…»
(из к/ф «Тишина»)

Всё крутится и крутится, точь-в-точь электровертел,
Коротенькая ось с насаженными стрелками:
Часы напоминают человеку, что он смертен —
С успехами его и горестями мелкими.

Часы напоминают человеку о цейтноте,
В котором жизнь его находится с рождения,
О том, что пересадок не предвидится в полёте
До самого конца, до пункта назначения.

Часы напоминают: расточительность не к месту,
И медлить ни к чему с добром и милосердием…
Играется мелодия судьбою в темпе престо —
Но глух к ней человек в надежде на бессмертие…

В непрерывной сумятице мелких и суетных дел

В непрерывной сумятице мелких и суетных дел,
В череде телефонных звонков и пустых эсэмэсок
Забываешь о том, кем быть в детстве далёком хотел,
За деревьями фальши — не видишь высокого леса.

Устоялась судьба, не довлеет кармический груз,
Всё идёт хорошо по накатанным рельсам уюта.
Избавлялся, как мог, ты всю жизнь от ненужных обуз,
То кого-то предав, то подставив подножку кому-то.

И в финале пути, обихожен, упитан, богат,
Ты окликнешь людей, норовя поделиться успехом,
Но в пустынное поле упрётся тускнеющий взгляд,
Да старуха-судьба разразится язвительным смехом.

Запрягли, помолились, поехали

Запрягли, помолились, поехали.
Губы сжаты, и лица серьёзны.
В многотрудной дороге до смеха ли?
Вереницей проносятся вёсны —

Знай отсчитывай годы десятками.
Всё быстрее повозку мы гоним.
Обрастая в пути недостатками,
Неприметную совесть хороним.

Нет, не сразу: по крошке, по зёрнышку,
Как из торбы худой — под колёса…
И темнее становится солнышко,
И глядит исподлобья и косо.

Из крупиц, что роняем беспечно мы
В грязь дорожную, не замечая,
Дружно всходят ростки бессердечия,
Умножая земные печали.

…А дорога всё вьётся и тянется,
Седоков приближая к итогу.
И повозка — тоскливая странница —
Притормаживает понемногу.

Тпру-у, приехали! Вот и конечная.
Что ж осталось за пыльной спиною?
На полоске земли искалеченной —
Сорняки неприступной стеною…

Я на мир этот странный пришёл на минутку взглянуть…

***
Я на мир этот странный всего лишь пришёл посмотреть,
Посмеяться, быть может, над ним с безрассудством глупца.
Но впечатался намертво в жизнь шутовской мой портрет,
На котором нельзя уловить выраженье лица.

То вовсю хохочу непонятно над кем и над чем,
То слезами горючими камень судьбы окроплю,
То наморщу чело из-за хитросплетенья проблем…
А потом оказалось, что мир этот просто люблю.

А потом оказалось: увяз в этой жизни по грудь,
И реальности чашу испить мне до дна предстоит.
Я на мир этот странный пришёл на минутку взглянуть —
Но на целую жизнь затянулся мой краткий визит…

Реанимационное

Открывается дверь во тьму.
Обжигает морозом тьма…
В безответности «почему?»
Сходит медленно мир с ума.

Ты оглянешься впопыхах —
А двери уж в помине нет.
И сгущает пространство страх,
Что исчез безвозвратно свет.

Он расходится из нутра,
Как по чёрной воде круги.
Нет ни вечера, ни утра —
Только ночь, и вокруг — ни зги.

И, готовясь уснуть навек,
Ты молитву прочтёшь не вслух —
Слабый, маленький человек,
Перед вечностью слеп и глух.

Но внезапно в последний миг,
Бросив взгляд в антрацит небес,
Ты едва уловимый блик
Различишь — и поймёшь: воскрес.

Разгорится твоя звезда,
Непроглядность отринув прочь.
Кровью вновь закипит вода…
В утро вновь превратится ночь…

 

«И воздастся…»

Припомним прошлое — и рады,
Коль за свершённые дела
Перед людьми не прятать взгляда
Святое право жизнь дала.

Но самый главный дар порою
Трудней бывает заслужить:
Не прятать глаз перед собою.
За это право стоит жить…

Всего лишь бизнес

«Горшки не боги обжигают…»
Гавриил Державин

Горшки не боги обжигают,
Планида смертных — ремесло…
Роль у богов совсем другая:
Держать в узде добро и зло,
Следить за шатким равновесьем,
Карать, прощать и награждать…
Зачем же в грязь земную лезть им,
Когда и в небе благодать?
...А людям в глине копошиться
Не привыкать. Но гончары
Всё сочиняют небылицы
Согласно правилам игры,
Что, мол, горшок обжечь непросто
И вся такая лабуда…
Их осуждать не стоит, бросьте:
Всего лишь бизнес, господа!

Кукушкины слезки

Всё «ку-ку» да «ку-ку» — горлопанила долго кукушка,
Отмеряя другим их земной пребывания срок.
Но, к несчастью, лесник, что страдал от похмелья в избушке,
Услыхал этот звук — и нажал, матерясь, на курок.

И заткнулась навек провозвестница «многая лета»,
Не успев досчитать чью-то меру беспутных годин…
А мораль такова: если знаешь чужие секреты,
Не распахивай клюв — будет шанс дотянуть до седин.

 К чертям

                         «Я проситься буду в пекло адово…»
                          Инна Лиснянская. «Пожар на болоте»

Я проситься буду в пекло адово
В скорбный час, когда «сыграю в ящик».
Надо бы давно чертей порадовать —
Бросят пусть меня в котёл кипящий.

По кругам проволокут пусть Дантовым
Равнодушно — дело-то привычное.
И не спросят: «Что ж такого сам-то ты
Натворил по жизни неприличного?»

Раз не спросят — значит, не отвечу я,
Как хотел хорошим быть и правильным,
А ещё — как душу искалечили
Да во что-то злое переплавили…

Я проситься буду в пекло адово,—
Эй, подбавьте жару, черти-братцы!
Одарите высшею наградою —
Дайте мне с собою рассчитаться…

Монолог мыльного пузыря

Я мыльный пузырь: ткни — и лопну.
Красивый, прозрачный, живой.
К жильцам залетаю в раскрытые окна,
Детей забавляя собой.

На солнце я радужным блеском
Сверкаю, как ёлочный шар.
За мной с неподдельным следит интересом
Гуляющий праздно бульвар.

Я создан парить беззаботно.
Как жалко, что жизнь коротка!
Зачем же создателю было угодно
Мне тонкие выдуть бока?

Да эта печаль — не кручина:
Рискуют и более, но…
Что миру оставлю я после кончины?
Лишь мокрое место одно…

 

Ночь

Стынет ночь…
Застеклённый балкон —
В серебре белоснежных узоров.
Тихо прочь
Улетает мой сон,
Как обрывки пустых разговоров.

Вот исчез…
Вот растаял в ночи,
Там, где звёзды мерцают в тумане.
Зимний бес
Мне в окошко стучит
И в безмолвие чёрное манит.

Там простор
На небесных полях.
Руки там превращаются в крылья!
Но, как вор,
Забирается страх,
Проникая невидимой пылью.

Пропадёшь! —
Шепчет в ухо, сопя.—
Рисковать, мол, не стоит напрасно.
Ни за грош
Ты погубишь себя —
Ведь мороз, и темно, и опасно.

Как же быть?
Так уютно в тепле —
Но до дрожи захочешь порою
Ощутить,
Что на этой земле
Не бревно ты, а нечто живое…

И взлететь
Над обжитым гнездом —
В темноту, бесконечность сминая…
Умереть —
И воскреснуть потом,
Эту странную ночь вспоминая…

Собачья жизнь
(исповедь бродячего пса)

Пронеслась и погасла комета…
Солнца луч затерялся меж сосен…
Отцвело безмятежное лето,
Наступает на горло мне осень…

Потихоньку, хвосты поджимая,
Псы бродячие ищут приюта.
Долго ждать им, беднягам, до мая,
И совсем не дождаться кому-то…

Я — один из таких же гонимых,
Тех, что жаждут случайной подачки.
Но проносят желанное мимо,
За душой — ни еды, ни заначки.

И, глотая слезу за слезою,
Еле слышно скуля в безнадёге,
Я бегу беспросветным изгоем
По чужой и враждебной дороге.

Уж не греет облезлая шкура
Неуютной осеннею ночью,
И дичает собачья натура,
На глазах превращаясь в волчью.

И, сбиваясь в голодные стаи,
За предательство мстим мы миру,
Липким страхом сердца терзая
Тем, кто в тёплых живёт квартирах.

Берегитесь же, сытые твари!
Безысходность рождает злобу.
Мы в промозглом ночном кошмаре
С ваших страхов снимаем пробу.

Упиваясь минутной властью, —
О, как сладостен миг расплаты! —
Мы кромсаем и рвём на части
То, что было святым когда-то…

…А наутро — по прежнему кругу:
Будет день, но не будет пищи…
И тоска по хозяину-другу
Вновь в душе уголок подыщет.

В сновиденьях своих собачьих
Сторожим мы жилища снова,
С детворою играем в мячик
И за палкой бежать готовы…

Но как только накроет вечер
Одеялом колючим город,
Снова страхом мы человечьим
Утоляем звериный голод…

Обнажаем клыки в оскале,
К голове прижимаем уши…

…И летят в безвестные дали,
Пропадают собачьи души…

Я сгинул…(Реинкарнация-2)

Я сгинул где-то в облаках,
Мой след безвестием пропах.
Мой след — безвестье…
Взять ноту верно не сумел —
По стёклам жестью проскрипел,
По стёклам — жестью…

Не вспомнят: «Был такой чудак»,—
И даже: «Мать его растак» —
Не бросят всуе.
Мечтал о чём-то ведь, кажись,
Но прозевал, похоже, жизнь
Как таковую…

Нащупывал успеха нить,
Пытался умно говорить,
Писать красиво.
Но все потуги — дым и тлен.
Вдруг оказалось, что с колен
Я встать не в силах.

Я сгинул где-то без следа,
С душою вышел навсегда
Из резонанса.
Прости, родная,— оплошал.
…И ищет бедная душа
Другого шанса…

 

***
Сколько лишних движений
И напыщенных фраз!
Словно тёмные тени
Всё решают за нас;
Словно мутной завесой
Накрывают глаза
Нам бездушные бесы —
Не пробьётся слеза…
Суррогатные чувства
И замыленный взгляд,
Будто ложе Прокруста,
Всех ровняют подряд.
Но однажды, спросонок,
Без причин, просто так,
Улыбнётся Ребёнок —
И рассеется Мрак…