Пойдем дорогой старой...

Пойдем дорогой старой...

Пойдем дорогой старой,
На миг – на детский зов –
И снова станем стаей
Отчаянных птенцов...

Пойдем к снегам высоким –
Что здесь теряем мы? –
Пойдем по синим сопкам
К долинам Колымы,

К истокам тех историй,
Что так пугали мать...
Где рядом та, с которой
Нам вместе – не летать,

Но этого – не знаем,
Рвем небо на себя,
Себя в него врезаем
С восторгом на зубах...

Еще видна нам зелень,
И смотрит вслед олень...
Теряем нашу землю,
Забыв легко о ней...

Вот кто-то влёт подстрелен,
Хватает воздух ртом –
Но первые потери
Нас подсекут потом...

...Пойдем же, днем коротким –
Последним ясным днем –
Друзьям в глаза посмотрим
И – навсегда – уйдем...

"Я не мог не погибнуть – уж больно..."

Юный лейтенант,
отец моей старшей сестры,
погиб в 41-м, под Москвой...
"Я не слышал разрыва..."
А. Твардовский

...Я не мог не погибнуть – уж больно
У нас складывалось хорошо.
И за это плачу треугольно
Чужим почерком в листике школьном
И химическим карандашом.

Я не слышал разрыва гранаты,
А услышал бы – что изменил?
Очень молодо и виновато
В теплый снег я себя уронил.

Ты смеялась, мол, слишком я мягкий,
Мужику быть жестче полезно...
Я теперь возмужал: во вмятине –
прямо в сердце – кусок железа...

Мхом затянутся рвы снарядные...
Ты рожай детей, моя ласковая,
Я люблю тебя, ненаглядная,
Будь
. . . . счастлива...

Белорусский вокзал

1.
Небо затянуто серою коркою...
Прожито. Пройдено. Крест.
Вот и кончается улица Горького –
Ночь... Барановичи... Брест...

Ловится, помни, – в купе, или в номере –
Каждое слово и звук...
Входишь в ОВИР, чтобы выйти в Ганновере
И оглядеться вокруг...

Поезд отправится дальше, до Кёльна,
И – закружит карусель...
Быстро привыкнешь, и будет не больно:
Вена... Лозанна... Брюссель...

Что же терять мне, колымскому школьнику? –
Нет, ничего мне не жаль.
Катится глобус по полю футбольному –
Бостон, Мадрид, Монреаль...

В этом таланте есть что-то порочное –
Всюду быть – в меру – своим...
Вот и кончается повесть о Родине –
Мюнхен... Иерусалим.

Небо закатное, серое, мутное,
Вот – обагрились края...

...Дай задержаться же, хоть на минуту мне,
Господи, воля Твоя...

2.
«...И забудь, не думай, не жалей;
Возвращаться – вдвое тяжелей...»

«Сердце... сердце плачет и дрожит
В той стране, где мать в земле лежит…»

«Отболит, отноет, отожжет...
В той стране никто тебя не ждет...

Твою боль - за дальнею рекой -
Как рукою снимет, как рукой…»

Дыханье сбивается, губы немеют...

«Любимая – жуть! Когда любит поэт…»
Б. Пастернак

…Дыханье сбивается, губы немеют –
Я тему веду, как дышу, как умею,
Чтоб вдруг оборвать при великом народе
На самой высокой – неслыханной – ноте…
Бывают у каждого эти – до стона –
Мгновенья, что требуют встречи достойной,
Все прежнее – только настройка оркестра –
Так ждут революции, смерти, ареста.
Любимая! Жуткое счастье какое –
Пропеть твое имя над черной рекою!
Любимая, как это больно, как больно –
В осенней Москве повстречаться с тобою...

Когда ты в отъезде, но здесь – твои вещи,
Когда ты уходишь – надолго, навечно,
Когда идут слезы от сильного ветра
И прячешь лицо за зеленым вельветом,
Когда твое тело целуют другие –
Люблю тебя, как на Земле – не любили!..

Ночной звонок

"Что нужно Лондону – то рано для Москвы…"
А.С.П.

…И он зовет тебя. Он – добрый, крокодил.
С таким в разведку б я, и в баню бы ходил.

…И как обычно – как всегда – как много лет –
Ты отвечаешь односложно: «Да» и «Нет».

Сначала – честно: про соборы да мосты…
И вдруг срываюсь: «…тут лететь-то до Москвы!..

Я буду в воздухе буквально через час!..»
Ты обрываешь: «Еще рано… Не сейчас…»

Твой голос сдержанный над Лондоном плывет…
А рядом девушка, Коломба – кофе пьет…

Я говорю тебе про Темзу, про дожди,
Ты отвечаешь: "Еще рано, подожди…"

И продолжаешь: "…В этом, может, есть зерно…"
А я кричу: "…Тебя однажды, все равно,

Подбросит мысль в ночи, будильником звеня,
Что жизнь прошла твоя бездарно – без меня!…

Я – подожду и год, и двадцать – не беда, –
Поэт и в семьдесят – мужчина хоть куда,

Твоя судьба – как ни крутись – предрешена!.. –
Но не затягивай, все ж, слишком…" –
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . тишина…

…Твое дыхание над Лондоном парит…
"Ай нид ю, дарлинг", – мне Коломба говорит…

…Висят холодные над городом мосты…

…Что нужно Лондону – то рано для Москвы.

 

А помните — двое, на старом причале?..

"... А помните — двое, на старом причале?.."
"...На тихом причале
Я долго спала..."

"...А помните, чайки над нами кричали?.."
"...О чем-то кричали —
не помню слова..."

"...А помните — солнце — взошло и пропало?.."
"...Однажды пропало —
теперь оно где?.."

"...А помните — в море всё вспыхивал парус?.."
"...Сигналил нам парус
о близкой беде..."

"...А помните песню чудноголосую?.."
"...Светловолосая
песня плыла..."

"...А помните — ветер раскачивал остров?.."
"...Но только на острове
я... не была..."

 

На дороге к замку, у реки...

На дороге к замку, у реки,
Где поют шмели-медовики,
Встретил деву очень юных лет
Беззаботный молодой поэт:

«Разучить нам вместе не пора ль
Триолет, сонет иль пастораль?..»
...Прятала от незнакомца — за
Шелковою сеткою — глаза...

. . . И струну он тронул, заиграл
. . . Кантилену... рондо... мадригал...
. . . И звенит в прибрежных травах шмель:
. . . «Бержерет...» «Элегия...» «Рондель...»
.

...Вот уж вечер на реку упал —
Он дорогу ей не уступал...
...Слушала, откинув с глаз вуаль,
Сегидилью... стансы... пастораль...

Тихо струны он перебирал:
Ода... Гимн... И снова — мадригал...
...И — сняла мантилью вдруг, в ночи,
Из зеленой с золотом парчи...

. . . В небеса уносит резонанс
. . . Серенаду, оду и романс...
. . . Сердцеед, бродяга, менестрель...
. . . Триолет... баллада... ритурнель...
.

...А наутро деву — там и тут —
В трубы трýбят — ищут — не найдут,
Лишь — нашли мантилью трубачи
Из зеленой с золотом парчи...

...Все на свете, друг мой, пустяки;
Музыка важна лишь и стихи,
Слов старинных магия и хмель —
Вилланелла... альба... ритурнель...

. . . Дифирамб... канцона... триолет...
. . . Над рекой ночною силуэт...
. . . Позабудешь ты теперь едва ль
. . . Эту, в лунном свете, пастораль...
. . . ......................................................

. . . И уносит в Вечность резонанс
. . . Мадригал,
. . . . . . . . . . . . Балладу
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . и Романс...»

 

Кровь волнует старое вино…

Константину Райкину

Кровь волнует старое вино…
Разливай, ставь старое кино, -
Словно снова ты влюблен и юн –
Труффальдино, Тень, Шолом, Каюм…*

И Париж мой – не в Париже – ах! –
А в московских рощах, на прудах, **
Mon amour, mon coer, ma vie, mon ange...
Lorenzaccio, Cyrano, Solange...

Давний голос душу бередит –
Балалайкин?.. Гурский?.. Бенедикт?..
И травой зеленой – сквозь бетон –
Джордж… сэр Эндрю… Свен… Жан Жак Бутон…

И опять, как много лет назад,
Пью я это зелье, этот яд,
Эту правду пью я, эту ложь –
Грегор Замба… Брюно… Мэкки-нож…

Божий знак, отметина, тавро –
Валентин… Фарятьев… Пуаро…

Не грусти, дружок, ne sois pas triste, ***
Гамлет,
. . . . . . Глостер,
. . . . . . . . . . . . . Жак,
. . . . . . . . . . . . . . . . . Контрабасист…

.

_______________________
* Здесь и далее – курсивом выделены наиболее
значительные "киношные" и театральные роли К. Райкина.

** "…А в московских р о щ а х, на п р у д а х…" - первая часть
«сознательной» профессиональной жизни К. Райкина связана с Чистыми
прудами (т-р «Современник»), вторая – с Марьиной рощей (т-р «Сатирикон»)

*** "ne sois pas triste…" - не грусти;
в односложном слове "sois" буквы "oi" произносятся как один звук (с’уа)
_______________________
Написано 3 мая 2006 г., в самолете «Москва – Париж»,
и вечером этого же дня прочитано на Творческом вечере К. Райкина,
на сцене Театрального Центра "На Страстном".

 

Мне задал Листиков вопрос...

«Что для Вас счастье?»
Л.

Мне задал Листиков вопрос,
А я не смог ему ответить...
Лишь привкус непонятных слез...
И листья смоквы в лунном свете...

И – ни дышать, ни жить не мог,
И сердце – с замираньем – билось,
И ложь, и фальшь всех слов, всех строк
Вокруг, по комнате, клубилась...

Я вас, слова, к себе не звал!
Произносить вас зарекался...
Я – как никто – про это знал,
Но – как никто – назвать боялся...

...Мне задал Листиков вопрос,
А я укрылся от ответа
За пеленой внезапных слез,
За вечной немотой поэта...

 

Морская раковина

На берег — раковиной — со дна моря я
Брошен волною...
Что со мной стало здесь? — Все здесь иное,
Время иное...

Белая длинная берега линия —
Пусто, нелепо...
Берега линия с тенью орлиною,
Серое небо...

Но тосковать и печалиться надо ли,
Стоит ли, брат мой? —
Все мы случайно здесь, все мы не надолго —
Скоро обратно...

Между приливами краткая пауза —
Время отлива...
Катятся волны, играются с парусом
Неторопливо...

Там и моя волна — вот ее южные
Ветры рисуют...
Только обидно, что тайну — жемчужину —
В глубь унесу я...

 

Если ты хоть однажды любил…

Если ты хоть однажды любил,
Если только любил хоть однажды,
Из волшебного рога ты пил –
И не мог утолить этой жажды,

Если помнишь такую метель,
И такие несли тебя реки –
Знай: потерян для жизни теперь,
Обречен ты и проклят навеки!

И не будет отныне – поверь! –
Ни покоя, ни места на свете –
Дикий ветер сорвет твою дверь,
И подхватит тебя этот ветер!..

К тридцати, к сорока ли годам –
Будет гнать – не уйдешь, не надейся! –
И кружить по ночным городам –
По Тбилиси, Москве, по Одессе…

Заклинать тебя будут: «Забудь!..»
Утешать – то одна, то другая,
Но не сможешь себя обмануть –
Ты ведь знаешь, к а к это бывает…

Что ж ты ищешь на дне, водолаз? –
Бесполезно – такое теченье…
И, отчаявшись тысячу раз,
Ты поверишь опять на мгновенье –

И войдет молодая жена,
И воскликнешь ты: «Господи, хватит!
Посмотри, как п о х о ж а она,
Как прекрасна она в белом платье!..

Ничего, мы еще поживем!
Пусть не то, но зато – как похоже!..
Поживем! А что было – быльем
Поросло… Да и было ли, Боже?»

…Что ж стоишь ты всю ночь у окна,
Что ж невесел, неласков ты с нею?..
Это – тоже ты должен – до дна.
Эта пытка, выходит, страшнее?..

Воет ветер – о чем и о ком? –
И однажды не выдержат нервы –
И рванешься ты в дверь, на балкон –
И с балкона – в открытое небо…

И увидишь, как мудрый старик
В небо звезды со свистом вбивает…
И свободен ты станешь на миг –
Ты ведь помнишь, как это бывает…

Прощание с Литинститутом

 * * *

Слышу далекие я голоса,
Вижу чужие огни по Вселенной...
В жизни такая пошла полоса –
Еду я в Грузию на поселенье.

Серым затянет последнюю быль,
Поезд отправится в сонную небыль...
Мог ли я птиц этих мокрых забыть?..
Книги намокли, и были нелепы
Все, кто пришел проводить меня в путь –
Блок был печален, курил с Меламедом,
Хлебников буркнул: «Пиши, не забудь...»
Осип Эмильич грузинским поэтам
Передавал всем поклоны, приветы,
Книгу с конвертом для Тициана...
Тучи тяжелые плыли густые...
Света Максимова тоже грустила,
Но не меня целовала, а Яна,
Грустную песню тянул Улзытуев,
Хрóлова дула в трубу золотую...

Я оставлял их на мокром перроне,
Я их жалел и любил почему-то...
Пушкина не было, Пушкин был болен,
Но Бенкендорф на перроне шпионил,
И разгоралось московское утро...

* * *

Тяжек сон его... Потаскан и помят.
С губ срывается со спящих только мат...

Просыпается – лицо в слезах, но ведь –
Что же может в пустоте еще болеть?..

...Так скрипит зубами ночью инвалид, –
Так нога, которой нет давно, болит...

...Что ж к окну приник он, белого белей? . .
Что ж он ищет в этом небе, дуралей? ...

...Тот же лист бумаги, белый, непочат...
Те же птицы, оголтелые, кричат...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

...И мычит, грудную клетку потроша
Ведь недавно там жила еще д у ш а...

 

 

* * *

                                                   И. Х.

По ночной по холодной тропе
Из своих коммунальных развалин
Приходили поэты к тебе,
Пили, души тебе изливали...

Всё прощался и плакал один:
«Вот, весна, мол, и вены набухли.,,»
И неверной рукой выводил
В сотый раз он последние буквы...

А другой всё мотал головой
И цитировал Блока...

И не знали – ни тот, ни другой, -
Как тебе одиноко...

 

 

* * *

«…Этот поезд уходит навек,
Этот поезд отходит в крушенье...»
И. М.

Сосед мой, Игорь Меламед,
Поэму пишет о бессоннице,
И ночью, босый, ко мне ломится –
Но у меня бессонниц нет.

Казалось бы, что должен я
Карандаши ломать в отчаянье,
И вслушиваться в шум дождя,
И в утлой рифме в ночь отчаливать;

Не от него ушла жена,
Не им забыт родимый угол,
Меня б бессонница должна
Казнить за то, что предал друга...

Но он, сосед мой, Меламед,
Он обобрал меня бессовестно –
Мою любовь, мой плач, мой бред –
Он все вогнал в свои «бессонницы»...

И для его больной души
Все, что не Музыка – вторично:
Не будет рельсы класть в глуши,
Но будет здесь глушить «столичную»...

А я умею быть любым,
Я уголь в топку засыпаю...

Чужою женщиной любим,
Я крепко, тупо засыпаю...

 

 

* * *

«…И, томимый неясной тоской…»
И.М.

…Ночью разбудит его немота,
Будет, томимый неясной причиною,
Глухо мычать, головою мотать,
Музыку слышать, едва различимую...
Выйдет на улицу, капли дождя
Будет глотать, запрокинувши голову,
Сядет к окну – в доме дождь переждать –
Там и уснет он, не чувствуя холода...
Утром уснет, а очнется лишь затемно –
Женщина будет по имени звать его
(Соображать будет сбивчиво, путано),
Тонкие пальцы по свежеоструганной
Дóске дверной будут тихо отстукивать
Только двоим им известный сигнал,
То есть строфу со строкою в начале:
«...Помните — двое, на старом причале?..»
……………………………………………………………………

 

...Голос умолкнет, и стук прекратится,
Будет слеза к подбородку катиться,
Ночь будет виснуть бездонной воронкою,
И тишина будет рвать перепонки, и...
Бросится плащ и ботинки искать,
Дверь распахнет в город с темными окнами...
Но – на пороге про всё он забудет,
Сядет, одетый, к столу, что-то будет
Долго писать на обрывке листка,
Утром уснет у окна одинокого
С треснувшей дужкой очков у виска…

 

* * *

Жил поэт. Жил у реки
В доме угловом.
Очень грустные стихи
Были у него.

И начальники его
Не любили, нет –
Всё, мол, грустно у него,
Камерный поэт.

И, снимая дам с колен,
Спрашивали: «Что ж
В пору светлых перемен
Грустно так живешь?..»

Но поэт писал не им –
Женщине писал.
А она жила с другим
В северных лесах...

«Как всю ночь болит душа...» –
Написал поэт,
Слабый след карандаша,
Тихий лунный свет...

Варим сталь, сдаем завод,
Тянем магистраль,
Едет радостный народ
К нам на фестиваль,

И простой животновод
Посетил балет...

Непонятно – отчего
Умирал поэт...

 

* * *

Есть что-то такое, что выше всего –
Кто знает, что это такое?..
И надо, пожалуй, уехать в село
И жить в тишине и покое.

Ходить на охоту, стрелять глухаря,
Как в детстве стрелял куропаток...
И свет в своем доме гасить, уходя.
Пора привести все в порядок.

Жениться. И школьным учителем стать.
Столичных гостей сторониться.
И Пушкина, будто впервые, читать,
И плакать над каждой страницей...

Товарный поезд
(Сон )

…Я иду по шпалам в мае,
Слышу я железный гул;
Почему-то понимаю
Что свернуть я не могу.

Справа – речка, слева – поле,
Я совсем еще не стар...
Мне летит навстречу поезд,
Выпускает в небо пар.

Люди мне кричат с откоса,
В небе – стая голубей,
И жена бежит, и косы
Завиваются за ней...

Видел сам я это, то есть
Сон увидел я такой:
Сшиб меня товарный поезд
За далекою рекой...

...Я проснулся на рассвете.
На Садовое Кольцо
Вышел я, и теплый ветер
Облизал мое лицо…

Птицы, небо голубое...
«Черный ворон, я не твой...»
Вышло племя молодое –
Машет ломом и метлой,

Продолжают вечный поиск
Стаи кошек и дворняг...
Мне летит навстречу поезд,
Страшный поезд – товарняк.

 

 

* * *

Теряю зренье. По ночам
Не вижу звезд – пустое небо...

Теряю слух я, – голосов
Не слышу тех, что в детстве слышал:
Еще я помню бой часов,
Но шум дождя – всё глуше, тише...

Я столько в жизни смог забыть:
И что мне лес?.. И что мне поле?..
От боли не смогу завыть –
Теряю ощущенье боли...

Живу один, без дома, без
Большой любви к родному краю,
Не уезжаю за рубеж –
Но дома родину теряю...

Любовь... Ранимость... Верность... Стыд... –
Слова привычно повторяю...
Не пью. Машиною не сбит.
Еще живу, но жизнь теряю...

 

* * *

 

Я не помню уже ни о чем:
Встал товарный...
Впереди – черный лес, за плечом -
Столб фонарный...

Наугад, напролом, через лес -
Дрянь работа...
И однажды мне наперерез -
Темный кто-то...

Брат, возьми меня в темень свою,
В ночь фазанью:
Своего я всегда узнаю -
По
дыханью.

Что бы ни было (было, гляжу!) –
Мы – живые,
И я раны твои залижу
Ножевые...

...Кто-то к Библии рвется из тьмы,
Кто – к Корану,
Ну, а нас – ждут такие же, мы -
К Океану...

Без дорог, столько лет, напролом,
Что ж – встречайте!...
...Никого. Только след под крылом
Мертвой чайки...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Ветхий плот наш свинцовая даль
Закачала...
Где конец тебе – небо, вода ль? -
Где начало?..

Входит в марево плот и поет
Голос вещий...
И «Летучий Голландец» встает -
Дом наш вечный...