Несмотря на то, что в центре этого повествования порой находятся очень несимпатичные люди, взяться за его написание меня побудила давно вынашиваемая идея: изучая их поступки, мотивацию их поведения, проследить путь, проложенный от личности к эпохе и от эпохи – к личности. 
     Главных действующих лиц трое: Адольф Гитлер, Герман Геринг и Мартин Борман, хотя в очерке фигурируют и другие персонажи. В тридцатые – сороковые годы прошлого века все они были соседями в маленьком баварском городке, бывшим до появления этой троицы идиллической, почти игрушечной старонемецкой деревушкой под названием «Оберзальцберг». 
     Иоахим Фест, исследователь жизни Адольфа Гитлера, рассуждая о личности фюрера, писал так: «Жизнь Гитлера не стоило бы ни описывать, ни интерпретировать, если бы в ней не проявились надличностные тенденции и взаимоотношения, если бы его биография не была на всём своём протяжении одновременно и сколком биографии эпохи». То же самое можно было бы отнести и к личностям двух других «героев». Но, есть ещё и те люди, о ком исследователи пишут крайне редко, кто волею судьбы оказался причастен к событиям, происходившим в те годы на земле Берхтесгадена.  
     Чтобы почувствовать дыхание истории и потрогать руками отнюдь не мифические осколки, оставшиеся от прежних времён, я еду в Оберзальцберг вместе со своей коллегой, журналистом и сценаристом документального кино Беллой Иордан.  
     Ехать недалеко, но со множеством пересадок: сначала электричкой до Фрайлассинга, а затем пересаживаемся на «БОБ» – небольшой комфортабельный поезд. «БОБик» медленно ползёт вверх: слева и справа от железнодорожного пути – только горы. Солнце почти поминутно светит то в правое, то в левое окно: такое впечатление, что горы кружат вокруг поезда. В Берхтесгадене, проходя через зал ожидания, прихватываем местную карту – такие в Германии есть повсюду. На ней – сам Берхтесгаден с окрестностями, да ещё с полсотни рекламных объявлений. При взгляде на карту становится ясно, что до Оберзальцберга нам ещё ехать и ехать! 
     ...Пока я обсуждаю эту тему со своей спутницей, автобус, задрав нос, «набирает высоту» – иногда кажется, что вот-вот заглохнет ревущий на всех оборотах двигатель и в лучшем случае машина уткнётся задом в какую-нибудь скалу. Справа и слева возникают и тут же пропадают обрывы, отделённые от дороги символическими ограждениями, а мимо окон плывут верхушки сосен, чудом цепляющихся корнями где-то глубоко внизу за выступы отвесных склонов. Наконец, минут через двадцать, дорога выравнивается. Еще несколько сот метров – и вот она, долгожданная остановка: мы в Оберзальцберге!
     Вскоре становится ясно: народ приехал сюда, чтобы, забравшись ещё выше, попасть в «Орлиное гнездо», как его прозвали американцы. Слева от автобусной остановки начинается пологий и почти пустой (если не считать большой автостоянки) склон, тянущийся метров на четыреста; чуть правее его – длинное сооружение автобусных касс с очередью желающих попасть на вершину горы Кельштайн, где и находится это самое «гнездо». Пока не подали автобус, у нас в запасе есть тридцать минут, и я успею за это время рассказать вам, что же это – Оберзальцберг.
     ...В конце 19-го, начале 20-го веков в этих местах налаживается туристический сервис: в 1877 году предприимчивая Мауриция Майер строит в своём небольшом имении скромный пансионат, позже названный «Платтерхоф». Эта местность пользовалось большой популярностью у людей с пошатнувшимся здоровьем – здесь, благодаря уникальному климату и свежему альпийскому воздуху восстанавливали своё здоровье многие мировые знаменитости того времени.
     В 1923 году сюда приезжает бедный, малоприметный человек. Звали его Адольф Гитлер. Красивая местность понравилась ему так, что он решает перебраться сюда навсегда. Этим планам суждено было сбыться не скоро: лишь после провала пивного путча в Мюнхене и отсидки в Ландсбергской тюрьме он возвращается в эти края. Поначалу Адольф селится на Локштайне, в летнем домике своего друга Дитриха Эккарта, затем перебирается в деревянную хижину на Оберзальцберге, где и заканчивает писать «Майн Кампф». 
     По-видимому, он был общительным человеком, так как уже вскоре обзавёлся здесь не только кругом друзей, но и покровителями, что позволило ему в 1928 году арендовать в Оберзальцберге дом «Вахенфельд».
     Отдельное слово надо сказать о «главном архитекторе» Гитлера, взявшем на себя руководство строительством в Оберзальцберге. Мы знаем этого человека по кинофильмам советской эпохи как личного секретаря Адольфа Гитлера и начальника его канцелярии. В остальном (по общепринятому мнению) он считался самой загадочной фигурой в истории Третьего Рейха. Это не совсем так, если даже совсем не так: Мартин Борман оставил после себя очень много доказательств того, что он не был «мифическим существом» или «русским шпионом». Это был расчётливый, волевой и жестокий человек. 
     Родом он был из крестьянской семьи, и, не получив должного образования, оказался тем не менее очень талантливым организатором. Благодаря его усилиям была развёрнута небывалая в то время строительная программа, задуманная и в необычайно короткие сроки воплощённая в жизнь: за год до пятидесятилетия фюрера Борман решил сделать своему патрону королевский подарок – на средства партии на горе Кельштайн, на высоте 1834 метра построить для приёма высокопоставленных и почётных гостей официальную резиденцию Гитлера. Историки до сих пор расходятся во мнении, какие цели преследовались при этом: хотел ли Борман действительно сделать подарок, или это строительство было нужно ему для утверждения собственной гениальности.
     Как бы там ни было, но в 1937 году начались работы по прокладке в труднодоступной местности автодороги на Кельштайн. Работами руководил тогдашний генеральный инспектор германских путей сообщения Фриц Тодт. Они велись в невыносимых условиях: снегопады заносили всё многометровыми сугробами, а камнепады и лавины уносили жизнь рабочих, но работы не прекращались ни днём, ни ночью: отбойными молотками и при помощи взрывов дробились скалы и тут же отколотые камни шли в дело. Одновременно на строительстве дороги было занято около трёх тысяч итальянских и чешских рабочих, в основном, каменотёсов: вручную, при помощи молотков и зубил они обрабатывали камни, укладывая их в циклопических размеров подпорные стены и в полотно дороги. Ели и спали рабочие тут же: под скалами, в относительно безопасных местах, устанавливались небольшие дощатые кибитки. Выработка у рабочих была одной из самых высоких в мире, а Мартин Борман всё равно требовал ускорить строительный процесс: негласно эта стройка считалась самой важной в Германии. 
     Начальником строительства был австрийский инженер Ханс Хаупнер. Две большие строительные фирмы Polensky&Zollner и Sager&Woerner предоставили современное техническое оборудование. Большое внимание уделялось сохранению природы. Это строчки из одного приказа: 
    «От маленького ростка зависит будущее. Большие деревья, леса и рощи можно восстановить только через многие десятилетия; в промежутке времени будет пусто. Предпосылкой для растительности является растительный слой грунта с его живительной силой. Важной частью строительного проекта является сохранение и приумножение природных богатств. Сегодня настало время стремиться к такому созиданию. Поэтому я убедительно прошу: созидайте».* 
     Здесь мы в очередной раз сталкиваемся с одним из парадоксов национал-социализма: виновник самого массового убийства в истории человечества, трепетно заботится о каждом деревце, о каждом ящике для гнездования птиц, о зерне с Украины для их питания.**  
     Строительство «Кельштайнхауса» стало не только делом престижа Третьего Рейха, но и открытием новой строительной эпохи с её безграничными инженерными возможностями. Реализовать проект в такой короткий срок могли лишь гениальные инженеры и опытные строители. На этой стройке был впервые применён прогрессивный принцип организации труда: чем больше выработка, тем больше денег получали рабочие и тем большими социальными льготами они пользовались.  
     Строительство было закончено в установленный Борманом срок – за год: на восьмисотметровую высоту проложена дорога длиной шесть с половиной километров. В скалах было пробито пять туннелей, ширина дороги составила четыре метра, а на высоте 1700 метров сделана большая парковка, от которой вглубь горы пробили пешеходный туннель длинной 127 метров. Он заканчивался большим круглым залом, соединённым с 124-х метровой шахтой, в которой оборудовали лифт. После этого рабочие приступили к строительству «Кельштайнхауса». Здание получилось просторным и солидным, стилизованным под средневековую крепость. Богатством отделки и убранства, дорогой мебелью, уникальными коврами и картинами этот замок мог соперничать с самыми известными резиденциями того времени. Бенито Муссолини подарил Гитлеру открытый камин, облицованный каррарским мрамором. 
     Двадцатого апреля 1939 года Борман преподнёс Гитлеру этот архитектурный и технический шедевр. Затраты на строительство «Кельштайнхауса» составили по тем временам астрономическую сумму – 30 миллионов Рейхсмарок!
Вот что писал 18 октября 1938 года о «Кельштайнхаусе» французский посол Андре-Франcуа Понше, сравнивавший его со зданием, «парящем в космическом пространстве» , с «замком Монсальфат на горе Атос из сказания Граля»: «Не убежище ли это разбойников, где они отдыхают и прячут свои сокровища?». «Это творение обычного духа или человека, преследуемого большой иллюзией и одержимого жаждой власти, который ищет уединение и, скорее всего, является жертвой сильного страха».
     Гитлер, по-моему, не очень любил здесь бывать: за отпущенные ему следующие семь лет жизни он побывал здесь всего пять раз и лишь Ева Браун часто ездила туда загорать и проводить вечеринки, да с Германом Фогеляйном праздновала там свадьбу её сестра Грета. Американцы предполагали, что под «Кельштайнхаусом» немцами в конце войны была взорвана большая штаб-квартира Гитлера, из которой он собирался руководить последним сражением в Альпах. 

 

 

     25 апреля 1945 года, в день авиационного налёта, «Кельштайнхаус» не пострадал – в него не попала ни одна бомба, чего не скажешь об Оберзальцберге, но к этому мы ещё вернёмся после путешествия на гору Кельштайн, где на высоте 1834 метра парит над бездной подарок Бормана своему фюреру.
     ...Медленно движется очередь. У посадочных платформ стоят сразу десять автобусов: именно столько их должно быть в том караване, что сейчас отправится в путь.
     ...Со скоростью около 30 км/час машины идут одна за другой. У этих автобусов более мощные, чем у обычных, двигатели и специально сконструированная для движения в горах система тормозов. За окнами слева – отвесные склоны, укреплённые подпорными стенами, выложенными из плотно подогнанных камней, справа стеной наплывают серо-синие скалы, то совершенно лишённые какой-либо растительности, то поросшие редким кустарником. Изредка мелькнёт и тут же пропадёт из поля зрения сосна, которую узловатые корни чудом удерживают на маленьком скальном выступе; дрожит, слоится горячий воздух, поднимаясь от раскалённых камней в ярко голубое, обильно насыщенное ультрафиолетом июльское небо, в котором совершает большие круги ярко-красный параплан. 
     Вскоре подъём становится менее крутым, автобусы заметно ускоряют ход, и караван въезжает на парковочную площадку. Здесь, на высоте 1700 метров, мы выходим, но путь наверх ещё не окончен. Теперь предстоит подъём в лифте, а пока мы рассматриваем портал, обрамляющий вход в пешеходный туннель. На фронтоне из розового туфа в овальном медальоне красуется дата постройки – 1938-й год, -подтверждающая, что грандиозная по своей сложности инженерно-строительная задача была выполнена в срок!
...Открыты почерневшие от времени, тяжёлые медные двери, отделяющие туннель от внешнего мира. Когда-то к ним были привинчены бронзовые ручки в виде львов, терзающих шар работы Арно Брекера, любимого скульптора Адольфа Гитлера. Теперь на их месте скромного вида скобы: во времена оккупации кто-то из американцев «прихватизировал» львов «на долгую память».
     В туннеле сыро. Бетонный пол, стены и сводчатый потолок, выполненные из обработанного вручную унтербергского мрамора, сочатся влагой. Под потолком – квадраты светильников, тусклый свет которых создаёт впечатление нескончаемости пути. Просторная кабина лифта, обшитая панелями полированной до зеркального блеска бронзы, за 41 секунду поднимает двадцать человек на высоту 124 метра. Здесь всё сохранено в том виде, в каком он был 72 года назад: такой же телефон на стенке у раздвижных дверей и такие же круглые «корабельные» часы. Шахта лифта заканчивается прямо в «Кельштайнхаусе», и, после того, как двери лифта разъезжаются, мы попадаем внутрь здания. 
     В апреле 1945 года здание было конфисковано американцами, устроившими здесь военный штаб. В 1952 году оно было передано Баварскому правительству, которое решило его взорвать, но власти Берхтесгаденского края наложили мораторий на это решение и после долгих переговоров убедили правительство в нецелесообразности уничтожения самой прекрасной смотровой площадки Германии. В результате «Орлиное Гнездо», как его стали тогда называть, было передано в аренду Немецкому альпийскому обществу, против чего американцы не возражали. Правда, всё ценное, что оставалось в здании после его конфискации, к тому времени уже исчезло. Сегодня интерьеры в здании вновь радуют глаза посетителей: сменилась лишь мебель, да в бывшей столовой поставили барную стойку. Помещения содержатся в образцовом состоянии – такое впечатление, что бывшие хозяева только что покинули здание. Просторный зал приёмов, выполненный в виде подковы, украшают пять больших окон и камин, подаренный Гитлеру Бенито Муссолини. Сегодня здесь ресторан. Потолок, как в старом рыцарском замке, поддерживают массивные дубовые балки, на стенах – кованные светильники. Столовая отделана ценными породами дерева. Между столовой и кухней когда-то находился рабочий кабинет Гитлера. Теперь здесь склад. В противоположном конце здания – знаменитая «Scharitzkehlstube»: в этой комнате, обитой кедром, – панорамное окно, открывающее великолепный вид на горы. Пол в зале приёмов когда-то укрывал большой ковёр восьмисантиметровой толщины – подарок фюреру от японского императора Хирохито.
     В длинной и высокой «зоннен-террасе», протянувшейся вдоль восточной стены «Кельштайнхауса» – пять высоких панорамных окон. На одной старой фотографии я уже видел когда-то стоявшие здесь топчаны, – на них любила загорать Ева Браун. На стене террасы – фотовыставка, посвящённая историческому прошлому Оберзальцберга. Электроснабжение «Кельштайнхауса» осуществлялось от сетей Берхтесгадена, но, на случай аварийного прекращения подачи электроэнергии рядом с шахтой лифта находилось помещение, в котором был установлен генератор, работавший от дизеля, снятого с немецкой подводной лодки.
     ...Из полутьмы вестибюля выходим наружу и на секунду слепнем: июльское солнце заливает всё вокруг. Здесь, в горах, воздух особенно прозрачен, и, даже в пасмурные дни, когда низкие облака скрывают от глаз долину, на вершине Кельштайна можно загорать: через полчаса все открытые участки кожи становятся красными! Огибаем «Кельштайнхаус» и, минуя ресторанную террасу, уставленную столиками с раскрытыми над ними зонтами, выходим на тропу, ведущую к южной оконечности гряды, которая, собственно, и является верхней точкой горы Кельштайн. Там установлен мощный дубовый крест с символом этих мест – эдельвейсом. По тропе можно ходить лишь в хорошую погоду: после пятидесяти метров относительно безопасного пути начинают попадаться скальные гребешки, встающие поперёк тропы, в конце концов переходящие в сплошное нагромождение торчащих вкривь и вкось, отполированных дождями и ветрами камней. 
     Поминутно рискуя упасть, скользя и балансируя, я пробираюсь к скале, преградившей тропу: сразу за ней – обрыв. Напротив – гора Хохер Гёль (2522м), там уже Австрия. Постаравшись как-то закрепиться, снимаю великолепные пейзажи: на юге, зажатое между горной грядой Steinernes Meer (Каменное Море) и горой Watzmann (Ватцман – 2713м), в глубоком ущелье лежит прекрасное Königssee (Королевское озеро), на западе вздымается гряда Untersberg (Унтерсберг), внизу под грядой – долина Берхтесгаден, а на севере – Зальцбург, который хорошо виден отсюда в ясную погоду.
     У подножия «Кельштайна» – Оберзальцберг, точнее, то, что от него осталось. В первые послевоенные годы руины эпохи нацизма привлекали большое количество туристов, и экономика края стала оживать: туристический бизнес оказался выгодным для местных жителей, постепенно возвращавшихся в родные места, но потом правительство Баварии, опасаясь того, что в Оберзальцберг хлынут вместе с туристами неонацисты, приняло решение о сносе всех зданий, имевших отношение к нацистскому прошлому Германии. Заодно с этим немцам было запрещено селиться и строить дома в этой местности. Даже бывший «Платтерхоф», после восстановления превращённый американцами в роскошный закрытый отель для военнослужащих и их семей, после того, как американцы покинули эту часть Германии, в 2002-м году был снесён, и опять же – по решению Баварского правительства! 
     Всюду туристы, со всех сторон слышится многоязычная речь. Вот прошла группа, говорящая по-русски: местный гид рассказывает израильтянам об истории «Кельштайнхауса», рядом – ещё одна группа: это поляки. Вот и японцы, традиционно увешанные дорогой фототехникой, торопятся за своим гидом.
     ...Быстро пролетело время, запланированное нами для посещения «Орлиного Гнезда». Прежде чем спуститься вниз, решаем пообедать на террасе, тем более что цены не самые высокие: обед на двоих обошёлся в 17 евро. 
Перед лифтом длинная очередь, но ожидание в ней скрашивается возможностью ещё раз окинуть взглядом горные вершины, озеро и живописную долину: когда ещё раз удастся побывать в этих краях?! Уже в автобусе, идущем в Оберзальцберг, восстанавливаю в памяти короткий разговор, произошедший между нами и официантом в ресторане «Кельштайнхауса»:
    -Вы из Израиля? – спрашивает светловолосый молодой человек с бородкой «A la Richelieu», облачённый в чёрный фартук до пят.
    -Почему вы спрашиваете нас об этом? – мы удивлены тем, что официант говорит по-русски.
    -Да вот, услышал, как вы между собой на русском говорите. Здесь недавно туристы были из Израиля, так они тоже исключительно на русском между собой общались.
    Оказывается, поляк Збышек работает здесь уже шесть лет:
    -Мне легко даются языки. У нас обедают туристы из разных стран, вот потихоньку и выучил, – смеётся он. 
Вспомнив, зачем мы приехали в Оберзальцберг, задаю Збышеку вопрос:
    -Скажи, как нам в Оберзальцберге найти «Бергхоф»? (К тому моменту мы ещё не знали, что от «Бергхофа» практически ничего не осталось).
    Збышек довольно подробно объясняет, как нам попасть в ту часть городка, где, окружённый домами нацистских бонз и казармами войск СС, когда-то стоял личный дом фюрера.
    -Главный ориентир, – говорит он, - отель «Тюркен».
     Внизу, выйдя из автобуса, пытаемся определить, в какую сторону идти: местность сплошь холмистая, ориентиров не видно. Дойдя до какого-то здания, внешне напоминающего отель, топчемся в нерешительности. Наконец, из дверей выходит человек, направляющийся к автостоянке. Спрашиваем у него дорогу к отелю «Тюркен». Оказывается, мы с коллегой пропустили нужный поворот. Благодарим и идём назад, чтобы уже через пять минут, спустившись с довольно крутой горки, оказаться у цели нашего поиска. 
     Судя по сохранившимся фотографиям, нынешний отель «Тюркен» почти точно соответствует тому, каким он был перед самой войной. Во время известного авианалёта отель был почти полностью разрушен, но уже в 1946 году дочери Карла Шустера – Терезии Партнер – было разрешено начать работы по восстановлению. Это было ненадёжное время и в 1947 году, по требованию американских спецслужб, отель вновь конфисковали и даже успели разрушить уже восстановленное. Лишь в 1949 году, после признания прав владелицы, Терезии Партнер было позволено восстановить его, причём она была вынуждена выкупить перед этим у Баварии развалины собственного дома. 
     Кстати, отчасти по незнанию, а отчасти – оттого, что до сегодняшнего дня ходит много неправдоподобных историй об Оберзальцберге, некоторые посетители считают отель «Тюркен» тем самым гитлеровским «Бергхофом», но это не так! Личный дом Гитлера располагался немного дальше, в каких-то шестидесяти метрах от отеля «Тюркен», если следовать по дороге на Берхтесгаден.
     Постараюсь кратко рассказать, что из себя представлял тогда «Бергхоф», перестроенный из дома «Вахенфельд». «Горными хуторами» удивить было трудно: в предальпийской части Баварии каждый зажиточный крестьянин имел свой «бергхоф». И всё же эта постройка значительно отличалась от обычного крестьянского дома. Построенный в 1916 году, до перестройки в 1936 он носил название «Дом Вахенфельд» (Haus «Wachenfeld») и принадлежал вдове коммерческого советника Винтера из Букстехуде, девичья фамилия которой была Вахенфельд. В 1928 году лидер НСДАП Адольф Гитлер снимает дом за 100 марок в месяц. В результате срежиссированного ночного поджога фабрики Винтера, в 1933 году Гитлер выкупает «Дом Вахенфельд». Позже дом был два раза реконструирован по личному проекту Гитлера мюнхенским архитектором Алоисом Дегано. Последняя перестройка дома была произведена в 1936 году, после чего «Дом Вахенфельд» стал именоваться «Бергхофом». Рассказывает А.Гитлер:
    «Я боялся, что из-за своих размеров дом не впишется в ландшафт, и был очень рад тому, что он пришелся как нельзя к месту. Собственно, я хотел бы иметь дом еще больших размеров».*
     После того, как он стал Канцлером Германии, в Оберзальцберг потянулась немецкая правящая элита. Её временно располагали в гостевых домиках. Адольф Гитлер строил далеко идущие планы, так как Оберзальцберг и Берхтесгаден должны были стать в будущем «местом паломничества немецкого народа».** 
     Первоначально переговоры с местными жителями о продаже земельных участков вместе с домами вёл Рудольф Гесс. Когда же тому было поручено заняться политическими делами, на смену пришёл Мартин Борман. Вот он-то и занялся переустройством Оберзальцберга, и в первую очередь - «Вахенфельда». 
     Дом располагался на достаточно крутом горном склоне, что давало прекрасную возможность создать многоярусную систему планировки. Были надстроены верхние этажи и значительно увеличена площадь здания. Внешняя лестница вела от подъездной дороги к холлу, выстроенному в готическом стиле и украшенному мраморными колоннами. Из холла можно было попасть в большой конференц-зал со знаменитым панорамным окном, занимавшим всю торцевую часть зала. Оконная рама со стёклами, оправленными в свинец, опускалась и поднималась при помощи электромотора. Из конференц-зала можно было пройти на большую террасу, столовую для прислуги и огромную кухню. 
     На первом этаже находились: передняя, вестибюль, столовая, комната охраны, две комнаты адъютантов. На втором этаже располагались гостиная, комнаты Гитлера и Евы Браун и несколько комнат для гостей. В цокольном этаже располагались гаражи, под ними – кегельбан, система отопления и подачи горячей воды. Для отделочных работ использовались лучшие породы дерева и натуральный камень. 
     Мебель и ковры, картины известных художников и гобелены, редкие книги, самые лучшие люстры и светильники, красивые голландские печи – всё было устроено по высшему разряду!  
     Между 1936 и 1941 годами на Оберзальцберг приезжали короли, принцы,
премьер-министры, министры иностранных дел, послы, епископы, диктаторы государств, превратившихся под немецким нажимом в государства-сателлиты.

 

 

     В сентябре 1938 года в «Бергхофе» произошла встреча Гитлера с британским премьер-министром Невиллом Чемберленом по поводу судетского кризиса. В «Бергхофе» был подписан договор о ненападении на Советский Союз (Пакт Гитлера и Сталина).
     С 1936 по 1944 год гостями Гитлера были более тридцати правительственных делегаций:
     03.09.1936 Бывший премьер-министр Великобритании Ллойд Джордж
     20.10.1937 Ага Хан
     22.10.1937 Герцог и герцогиня Виндзорские
     24.10.1936 Министр иностранных дел Италии Галеаццо Чиано
     19.11.1937 Министр иностранных дел Великобритании лорд Галифакс
     12.02.1938 Федеральный канцлер Австрии Курт Шушниг
     15-16.09.1938 Премьер-министр Великобритании Невилл Чемберлен
     01.11.1938 Наследный принц Италии Умберто, Послы Осима (Япония), Давигно (Бельгия), Лю-и-Вен (Маньчжоу-го), Фичо (Албания), Диспрандель (Доминиканская Республика)
     24.11.1938 Король Румынии Кароль II
     06.01.1939 Министр иностранных дел Польши полковник Юзеф Бек
     12-13.08.1939 Министр иностранных дел Италии Галеаццо Чиано
     23.08.1939 Посол Великобритании Хендерсон
     26.07.1940 Премьер-министр Румынии Ион Гигурту, Министр иностранных дел Румынии Михай Манойлеску
     27.07.1940 Премьер-министр Болгарии Богдан Филов, Министр иностранных дел Болгарии Иван Владимирович Попов, министр-президент Словакии Войтех Тука, Министр внутренних дел Словакии Александр Мах
     28.08.1940 Министр иностранных дел Италии Галеаццо Чиано
     17.10.1940 Супруга итальянского наследного принца Умберто Мария Жозе
     18.11.1940 Министр иностранных дел Испании Серрано Суньер
     18.11.1940 Министр иностранных дел Италии Галеаццо Чиано
     17-18.11.1940 Царь Болгарии Борис III
     19.11.1940 Король Бельгии Леопольд III
     29.11.1940 Министр иностранных дел Югославии Цинцар Маркович
     04.01.1941 Премьер-министр Болгарии Богдан Филов
     14.01.1941 Премьер-министр Румынии генерал Антонеску
     19.01.1941 Муссолини и Министр иностранных дел Италии Галеаццо Чиано
     14.02.1941 Премьер-министр Югославии Драгиша Цветкович
     28.02.1941 Посол Японии Осима
     04.03.1941 Принц-регент Югославии Павел
     11.05.1941 адмирал Дарлан
     23.05.1941 Посол США в Брюсселе Джон Кадэхи
     06.06.1941 Руководитель государства Хорватии Анте Павелич
     03.05.1943 Премьер-министр Франции Пьер Лаваль
     27.05.1944 Посол Японии генерал Осима

      ...Адольф Гитлер был богатым человеком: на выпуске «Майн кампф» он заработал многомиллионное состояние, к тому же имел отчисления от продажи почтовых марок со своим изображением и между 1937 и 1943 годами получил от немецкой почты около 41 миллиона марок! Вот ещё один пример, каким образом обогащался Гитлер: Борман взял сбор доходов от продажи книг Гитлера под свой контроль и узаконил правило, согласно которому местные власти обязаны были закупать и бесплатно вручать каждой паре молодоженов подарочный экземпляр книги «Майн кампф» и сборник последних речей фюрера. Гитлер сам оплачивал покупку и реконструкцию дома, содержание охраны, персонала, приём правительственных делегаций и гостей. В 1939 году расходы фюрера и расходы партии были разделены. К услугам Гитлера в «Бергхофе» всегда была наготове большая колонна водителей. «Бергхоф» охранялся командой СС, насчитывавшей в 1944 году около 2000 человек. В помощь ей работала также государственная служба охраны, которая занималась политическим контролем и проверкой подозрительных лиц. 
      Министерство пропаганды использовало стремление населения увидеть фюрера в своих целях: Оберзальцберг был преподнесён в их поделках идиллическим гнёздышком, в котором «любимец нации общается со своим народом». Популярность Гитлера уже тогда была такой, что люди, приезжавшие со всей Германии посмотреть на фюрера, подбирали «на память» камешки с дороги, по которой он проходил! Население занималось не только прославлением «народного канцлера». Повсюду процветали и поощрялись доносы. «6 августа 1935 года один ефрейтор из Берхтесгадена написал в антисемитскую газету «Штюрмер» письмо:
     «На родине нашего фюрера, на великолепном озере Кёнигзее находится пляж. Пляж принадлежит человеку, женатому на еврейке. Хочется использовать единственную возможность купаться в Кёнигзее. Но мы должны приносить этой еврейской девке деньги и купаться под надзором её мужа, этого безродного еврейского прислужника. Там издавна резвятся евреи. Каждый истинный немец, приближённый к фюреру, вынужден купаться в обществе горбоносых и плоскостопых жидов. Они своим вызывающим поведением портят всё купание»*. 
*Staatsarchiv Muenchen, NSDAP 359.

     Владелец пляжа, член партии, оправдываясь, говорил, что это не евреи, а турки, что сразу дало повод обвинить его в пособничестве и назвать «слугой евреев». Донос повлёк за собой партийную проверку, которая «подтвердила жалобу во всех её частях». 
     ...Как правящей элите удалось в столь короткий срок оболванить целый народ? Объективные предпосылки такого состояния дел объясняются серией реальных причин. Тоталитарная диктатура немыслима без культа вождя. Пьедесталом культа всегда служат мифы и легенды, так как, подлинное прошлое диктаторов, часто бесцветное или преступное, не годится для закладки фундамента культа. Вожди должны соответствовать мессианским ожиданиям масс, необходимо некое таинство явления. Поэтому новоявленному мессии лучше всего возникнуть из туманности, сверкнув подобно комете. Не случайно так тщательно оберегались от постороннего глаза или просто ликвидировались источники, связанные с происхождением диктаторов, со всем периодом их жизни до «явления народу», физически уничтожались люди, которые слишком многое знали. 
     Особенно рьяно такую стратегию «выжженной земли» вокруг себя проводил Гитлер, создавая благодатную почву для всякого рода домыслов и измышлений. Ситуация усугублялась тем, что в условиях тоталитарных режимов и процесс принятия решений, и личная жизнь диктаторов были окутаны ещё более плотной пеленой секретности. Исторической фигурой Гитлер стал, оказавшись средоточием чаяний, опасений и обид широких массовых слоёв, благодаря уникальному совпадению индивидуальных и всеобщих предпосылок, благодаря трудно поддающейся расшифровке связи, в которую вступил этот человек со временем и время с этим человеком.
     В результате налета авиации союзников «Бергхоф» подвергся бомбардировке, в результате которой был полностью разрушен. Солнечным весенним днём 25 апреля 1945 года Оберзальцберг в два захода бомбили 275 британских бомбардировщиков «Ланкастер» и «Москиты», а также 98 «Мустангов» 8-й военно-воздушной флотилии США. Ими было сброшено 1232 тонны авиабомб. 4-го мая 1945 года остававшиеся на Оберзальцберге солдаты войск СС подожгли руины «Бергхофа», но и это ещё не было концом – закопченные стены и провалившаяся крыша ещё много лет привлекали сюда толпы туристов, и только 30 апреля 1952 года руины были взорваны, а площадка расчищена от обломков.
     Сегодня это место густо поросло лесом, и о былом существовании дома «народного Канцлера» напоминают лишь едва приметные остатки бетонных фундаментов. В Оберзальцберге и прилегающих к нему районах были частично сохранены лишь некоторые сооружения:*

-Быв. ателье Шпеера (Atelier Speer);
-Быв. жилой дом Шпеера (Wohnhaus Speer);
-Быв. помещичья усадьба Бормана (Gutshof);
-Отель «Тюркен» (Hotel Türken);
-Быв. партийная гостиница, теперь – Центр «Документацион» (ehem. Gästehaus), (Dokumentationszentrum);
-Кафе «Платтерхоф» (Kaffeesaal vom Platterhof);
-Быв. дом адъютантов Геринга, арх. Алоис Дегано (Adjutanturgebäude Göring);
*Der Obersalzberg. http://www.roland-harder.de/obersalzberg/obersalzberg_ind.html
-Быв. жилые дома служащих на Хинтерэкк (Wohnhäuser Hintereck);
-Жилые дома на Клаус-и Бухенхёе (Klaus- und Buchenhöhe);
-Быв. дом Дитриха Эккарта (Göllhäusl) (Dietrich-Eckhart-Haus);
-Быв. Официальная Резиденция Гитлера «Кельштайнхаус» (Kehlsteinhaus);
-Быв. станция пожарной охраны (сегодня – пункт отправления тур.автобусов на «Кельштайн»).

     В июле 2008 года Институтом современной истории, в рамках «Выставки Оберзальцберга» (Dokumentation Obersalzberg) на месте бывшей территории «Бергхофа» установлена мемориальная доска.
В конце войны история поставила жирную точку в судьбе нацистской Германии, но в судьбе многих её главарей, чья дальнейшая судьба оказалась неизвестной, она поставила запятую.
     Я надеюсь, что многое из того, что в виде догадок и недомолвок пока «висит в воздухе» или скрывается за дверями спецхранов бывших союзников по антигитлеровской коалиции, вскоре станет известным. А пока я жду момента, когда смогу вновь оказаться рядом с отелем «Тюркен», где лесная поросль скрывает то, что осталось от знаменитого некогда «Бергхофа». 

 

 

 

    Спустя полгода я вновь приехал в Оберзальцберг. Уже вовсю хозяйничала зима и до католического Рождества оставалось всего ничего, а следом шёл Новый Год, так что времени для посещения этих мест оставалось мало. В прошлый приезд мне не удалось снять сеть подземных бункеров, вход в один из которых есть в «Zum Tuerken» - в отеле, рядом с кассой по продаже входных билетов летом висело грозное предупреждение: «Фотографировать категорически запрещено!». Тогда за конторкой сидела опрятно одетая старушка – эдакий «божий одуванчик». Никакие уговоры не помогли, бабулька была неприступна, и я, расстроившись, отказался от экскурсии. 
     Много позже, роясь в Интернете, я нашёл цикл фоторабот, собранных немецким любителем истории, и на одном из снимков в пожилой даме, сидящей за столом гостиничного холла «Zum Tuerken», я узнал свою летнюю знакомую – это была всё та же старушка «божий одуванчик», только помолодевшая лет на двадцать. Подпись под снимком гласила: «третья слева – хозяйка гостиницы фрау Шарфенберг».
     И вот, чтобы не наступить на одни и те же грабли второй раз, я решил всё-таки добиться разрешения на съёмку. В ход была пущена «тяжёлая артиллерия»: моя коллега, журналист из Баварии Белла Иордан, взяла на себя нелёгкую миссию ведения переговоров. Несмотря на почтенный возраст – Ингрид Шарфенберг исполнилось 83 года, – хозяйка отеля оказалась дотошной и весьма современной дамой: после первого телефонного разговора она предложила дальнейшее общение перенести в Интернет. 
     Шесть дней ушло на переписку, в ходе которой мы были вынуждены не только объяснить, «зачем это надо», но и подробно рассказать о нашей работе в качестве журналистов. Дело осложнялось ещё и тем, что зимой отель не работает, и застать в нём фрау Шарфенберг можно было лишь до 14.00. 
     На следующий день после того как фрау Шарфенберг дала, наконец, своё согласие на фотосъёмку в бункере, от неё последовал ещё один вопрос «зачем вам всё это надо», после чего переговоры пошли по второму кругу. Такая осторожность объяснялась тем, что лет двадцать назад кто-то взял у неё интервью, после публикации которого Ингрид перестала общаться с журналистами.
    ...Мы уже потеряли последнюю надежду договориться, когда фрау Шарфенберг вдруг согласилась: «Можете снимать в бункере, но при одном условии: я не даю интервью и не разрешаю меня фотографировать».     Единственным утешением было то, что фрау Шарфенберг любезно предоставила в наше распоряжение девятнадцать страниц исторической справки, касающейся её семьи и отеля «Zum Tuerken».  
     ...Наш поезд опоздал на десять минут, и, выйдя на привокзальную площадь Берхтесгадена, убеждаемся: ближайший автобус на Оберзальцберг ожидается лишь через час. Световой день зимой короток, да и фрау Шарфенберг после двух пополудни закроет все двери в отеле, поэтому интересуемся стоимостью проезда у таксиста, скучающего на своей стоянке. Уже через десять минут бежевый «Мерседес» тормозит у дверей «Zum Tuerken».  
      Летом Оберзальцберг показался мне излишне шумным и суетным: сотни туристов приезжают сюда лишь за тем, чтобы, взобравшись на вершину «Кельштайн», полюбоваться открывающимися оттуда красотами. Не спорю – там есть на что посмотреть. Но главная достопримечательность Оберзальцберга не «Кельштайн», и даже не бывшая личная резиденция Адольфа Гитлера «Кельштайнхаус», стоящая на вершине горы. На мой взгляд, главное в Оберзальцберге – это его историческое прошлое, связанное, в первую очередь, с тем, что называлось в годы нацизма «зоной фюрера». Кусок земли у подошвы «Кельштайна» – и есть бывшая «зона», а единственное сохранившееся до сегодняшнего дня строение – отель «Zum Tuerken», попасть в который я стремился в течение последнего года.
     ...Зимой Оберзальцберг кажется ожившей сказкой: разлапистые ели на заметённых снегом горных склонах, белые шапки снега на крышах редких зданий, неподвижный морозный воздух, который можно резать ножом, настолько он ощутим и плотен. Тишина вокруг такая, что возникает ощущение ирреальности происходящего: ни шума ветра, ни людей, ни птиц – лишь тихо поскрипывает снег под подошвами наших горных ботинок.  
На часах 13.00 – мы успели вовремя! Советуемся, как быть: то ли прямиком спускаться в бункер, то ли в начале представиться хозяйке отеля. Воспитание берёт верх над здравым смыслом – несмотря на отказ дать интервью и нежелание Ингрид общаться с журналистами, жму кнопку звонка сбоку от массивных дубовых дверей, покрытых тёмным лаком: надо хотя бы поздороваться. Боковым зрением замечаю, что в соседнем окошке мелькнул и тут же погас свет настольной лампы. Чувствую, что из-за плотной тюлевой занавески кто-то пристально изучает мой профиль. Чтобы быть «узнанным», поворачиваюсь к окну и изображаю самую приветливую улыбку, на которую только способен. Увы – дверь нам так и не открыли...
      ...История отеля тесно переплелась с судьбами многих, известных на весь мир людей и с недавним прошлым Германии. После принятия правительством Баварии решения об уничтожении всего того, что напоминало о временах нацизма, его здание оказалось единственным уцелевшим. Это случилось только благодаря настойчивости потомков Карла Шустера, бывшего владельца «Zum Tuerken». Написать правдивую историю о том, что пережило это здание вместе со своими хозяевами, меня побудил ещё и тот факт, что великое множество некомпетентных людей и сегодня тиражируют версии о том, что «Карл Шустер прислуживал нацистам», а одна дама написала в своём рассказе об этих краях буквально следующее: «Карл Шустер работал у нацистов хозяином отеля «Тюркен»!
     ...Для начала нужно понять, откуда у отеля появилось столь странное название. «Ленное (по нынешней терминологии – арендное) хозяйство «Якобсбихль» (Jacobsbichl) – такое имя носил тогда этот дом – как все другие «лены» принадлежало церкви. В 1683 году тогдашний владелец, согласно ленным обязанностям, воевал против турков, осадивших Вену, в войске своего господина. После возвращения с войны иначе как «турок» его уже не называли, и дом «Якобсбихль» с того времени стал называться «Домом турка» (Tuerkenhaeusl). Эта традиция среди местного населения жива и поныне: старые лены, даже если они уже пять раз меняли своих хозяев, всё равно называют именами самых первых владельцев. 
     В 18-м веке владельцы ленов имели право выкупать их в собственное пользование. В крае Берхтесгаден, как правило, крестьянский жилой дом соответствовал принятому тогда архитектурному стилю – это было одноэтажное строение из камня и дерева. Вот что пишет фрау Шарфенберг (здесь и далее полностью сохранён стиль её письма, а само письмо приводится с небольшими сокращениями): «Карл Шустер и его жена 27.09.1911 купили «Tuerkenhaeusl» на холме «Jacobsbichl» за 8000 золотых марок. Тогда это была внушительная цена, но семья Шустер инвестировала еще большую сумму денег и перестроила «Tuerkenhaeusl» в гостиный двор. Карл Шустер включил в гостиничный комплекс старый «Tuerkenhaeusl» (как позже это же сделал Адольф Гитлер с домом «Wachenfeld»), и до сегодняшнего дня он служит малой гостиной.
     Прежними владельцами «Tuerkenhaeusl» до Карла Шустера были: с 18.05.1891 до 08.03.1902 – Франц и Анна Коппенлейтнер (Koppenleitner), а с 08.03.1902 до 27.09.1911 – Виктор фон Лигниц (v. Liegnitz) – генерал инфантерии, командующий III-м армейским корпусом в Берлине». 
     Карл Шустер был разносторонней личностью: играл на цитре, был проводником в горах, живописцем и резчиком по дереву, служил в пожарной команде и муниципалитете, а вскоре прославился и как хозяин «турецкого отеля».
Его жена, урождённая баронесса фон Кабас из замка Винкельхоф (Winkelhof) в Оберальме (Oberalm) дополняла его. Она была отличной поварихой, что являлось надёжной гарантией будущего успеха.
     В 1911 году старый дом был полностью перестроен и расширен. На перестройку главного здания было потрачено 70000, на новую кухню – 14000, на оборудование и обстановку – 25000 золотых марок. Гостевые комнаты стали украшать резные фризы с именами и гербами князей-пасторов Берхтесгаденского края. 
     Тогда же Карл Шустер заказал у одного постоянного гостя, профессора академии художеств из Мюнхена, подходящую эмблему – её и сегодня можно увидеть в оригинале на фасаде отеля. На этой эмблеме, на фоне города с башнями минаретов изображён турок, скачущий на коне (смутные времена эмблема пережила на стене соседского крестьянского дома). Скоро новый «Tuerken» стал самым популярным местом встреч в Оберзальцберге. 
     О характере Карла Шустера говорят некоторые дошедшие до нас подробности: даже по отношению к самому аристократическому гостю он вёл себя непринужденно и уверенно. Однажды принц-регент Луитпольд Баварский с одним из своих слуг находился в гостях у Шустера. Был поздний час и слуга напомнил принцу:
    -Ваше Королевское высочество, уже время, нам пора уходить!
    -Видите, Ваше Королевское высочество, – заметил, улыбаясь, хозяин гостиницы, - а мне никто не может предписывать, когда я должен уходить!
     В 1912 году гостиница «Tuerken» выглядела так: главное здание состояло из ресторана, обеденного зала, подсобного помещения, подвала, кухни, столовой, пятнадцати гостевых комнат и четырёх туалетов. Пристройка состояла из конюшни для 4-х лошадей, стойла для двух ослов, комнаты прислуги, дровяника, ледника, подвала. Общая стоимость всего хозяйства оценивалась в 168000 золотых марок.
Благодаря инициативе Мауриции Майер (Mauritia Mayer), хозяйки пансиона «Мориц», туризм стал неотъемлемой частью жизни Оберзальцберга. После её смерти сестра Антония продолжала дело в пансионе ещё до 1919 года. В Платтерхоф (Platterhof) пансион был переименован только после приобретения его Мартином Борманом 05.03.1933 года.
     Гости отеля «Tuerken» прибывали на летний отдых в основном из больших городов немецкой империи, но немало было и приезжих из Англии, России, Америки и соседней Австро-Венгрии. К «турецкому хозяину» на бокал вина или пива заходили все – от простого туриста до европейского высшего дворянства и членов Баварского королевского дома.
     Одним из завсегдатаев «Tuerken» ещё с предвоенного времени (речь идёт о Первой мировой войне) считался человек, которому вскоре было суждено оказать косвенное влияние на судьбу этого дома: его звали Дитрих Эккарт (Dietrich Eckart).
     ...В этом месте надо совершить небольшой экскурс в историю, так как Эккарт, в некотором роде, был учителем и вдохновителем Адольфа Гитлера. Эккарт родился 23 марта 1868 года в Ноймаркте, недалеко от Нюрнберга. Поэт, журналист, один из основателей нацистской партии. В молодости стал морфинистом и, по ряду сведений, даже некоторое время провел в психиатрической лечебнице и злоупотреблял алкоголем. Жил в Берлине, в 1918 вернулся в Баварию. Активно выступал против революции 1918 года, которую считал инспирированной евреями. Перевел на немецкий «Пер Гюнт» Г. Ибсена. Автор поэмы «Йойрио» (1919 год), строка из которой — «Германия, пробудись!» («Deunschland erwache!») стала одним из главных лозунгов пропаганды НСДАП и была вышита на флаге партии. В 1919 году, раньше А. Гитлера, вступил в Немецкую рабочую партию (НРП) и стал членом ее Комитета. Участник Капповского путча. После того как в декабре 1920 года была приобретена газета «Фёлькише беобахтер», Эккарт вместе с А. Розенбергом до 1922 года был ее соредактором. Активно помогал Гитлеру, сопровождая его на митингах, составлял о нём хвалебные статьи, был его советником, снабжал книгами, помогал улучшить стиль письма. Эккарт сразу же признал в Гитлере «будущее партии», ввел его в круг своих знакомых, среди которых были состоятельные люди, дававшие партии деньги. Один из близких друзей Гитлера, бывших с ним на «ты». Гитлер высоко ценил преданность Эккарта, назвав его впоследствии «учителем» и «Полярной звездой». Гитлер оценил вклад Эккарта в становление нацистского движения, как «бесценный». По мнению Гитлера, Эккарт был «одним из лучших, кто посвятил жизнь пробуждению нашего народа своим творчеством, помыслами и, наконец, своими делами». Стихотворение Эккарта «Штурм» стало одной из самых популярных нацистских песен. Автор книги «Большевизм от Моисея до Гитлера» (Мюнхен, 1923), ведущий диалог с воображаемым собеседником, в котором легко узнавался Гитлер. Эккарт сделал «открытие», что тайной силой, послужившей «причиной нарушения мирового исторического порядка, являются евреи». По мнению Эккарта, Гитлер стал первым, кто осознал, что исход евреев из Египта произошел «с целью совершить кровавый революционный штурм устоявшегося порядка, а Моисей был не кто иной, как лидер большевизма». Гитлер постоянно использовал идеи Эккарта в своих выступлениях. В 1923 году Эккарт серьезно заболел. Умер от инфаркта (по другим данным — от белой горячки). Похоронен в Берхтесгадене. Историки нацизма часто называли его «духовным отцом национал-социализма».*
Слово фрау Шарфенберг:
    «Дитрих Эккарт был завсегдатаем ещё одного заведения – пансиона «Мориц», но регулярно посещал и хозяина «Tuerken» – они были друг с другом на «ты». Тем временем, Первая мировая война закончилась. «Tuerken», так же, как и другие (*К.А. Залесский. Кто был кто в Третьем рейхе. Биографический энциклопедический словарь. М., 2003) заведения, пострадал от её последствий: инфляция и катастрофический рост цен на продукты питания не прошли бесследно и для него. Всё же Карл Шустер позволил себе в 1920 году вновь расширить «Tuerken». Добавилось новое здание, появилось кухонное оборудование для выпуска колбас, гостиничные номера стали ещё наряднее. Приблизительная стоимость хозяйства в этом году составила около 198.000 золотых марок». 
     В 1923 году, скрываясь под вымышленными именами, в Оберзальцберг зачастили «доктор Хофман» – Дитрих Эккарт и Адольф Гитлер, скрывающийся под псевдонимом «господин Вольф». Начинающий, и, несомненно талантливый актёр и оратор, Адольф Гитлер искал любую возможность выступить перед публикой. Обстановка пивных и винных подвалов как нельзя лучше располагала к разжиганию политических страстей – достаточно было бросить в толпу подвыпивших людей одну-единственную зажигательную фразу, как тут же начиналась жаркая полемика, часто заканчивающаяся дракой. Гитлер легко находил «болевые точки» немцев и умело этим пользовался. Он знал, о чём нужно говорить с рабочим, с солдатом, с землепашцем: все в Германии были подавлены недавним поражением в войне, все на себе ощутили нищету, голод и безработицу. В винном подвальчике «Eberweinstueberl» отеля «Tuerken» приезжие и местные жители поначалу с недоумением, а потом с интересом стали слушать его страстные монологи об обнищании Германии и целях DAP (Немецкая Рабочая партия). Как и везде в других местах он в Оберзальцберге быстро нашёл и собеседников и приверженцев.
Как к этому отнёсся хозяин отеля? Вот что пишет по этому поводу фрау Шарфенберг:
     «Ко всему этому хозяин «Tuerken» относился скептически. Тогда Дитрих Экарт прислал Шустеру письмо, в котором не без злых замечаний и в свойственной ему грубоватой манере, написал:  
    ...«Мир состоит преимущественно из «шустеров», поэтому он никого ничему не учит и само по себе ничего не изменится...». «...Ты должен уже научиться полагаться на других людей – на тех, с которыми, по крайней мере, чувствуешь, что они в курсе происходящего и, наконец, применяют свои знания. Или ты не чувствуешь этого в отношении меня? В отношении Гитлера?..»
     В то время посетителями «Türken» были студенты, торговые агенты и состоятельные граждане, съезжавшиеся на отдых в Оберзальцберг. В отеле велась «Книга отзывов посетителей». Одна из записей, сделанная незадолго до экспроприации отеля, особенно оригинальна. Её сделал Луис Тренкер (Luis Trenker), настоящее имя – Алоиз Франц, знаменитый альпинист и актер, режиссер, сценарист документального кино, снявший 37 фильмов (4 октября 1892 - 13 апреля 1990). 06.08.1933 он сделал эскизный набросок: мужская голова с длинной трубкой во рту. Наверняка это был шарж на Карла Шустера, любителя длинных курительных трубок! 
     Предвидя печальные события в политической жизни страны, Карл Шустер уже в 1928 году хотел целиком продать земельный участок «из-за процессов здесь, «наверху»*, как он писал маклеру. Однако дело до этого не дошло. 

* Здесь и дальше будет часто употребляться выражение «наверху» или «гора», что подразумевает название местности: «Оберзальцберг».
     После «золотых двадцатых» приток гостей, как и туризм в Берхтесгаденском крае, резко пошёл на убыль. Несмотря на это, хозяин «Tuerken» не сдавался. Поступившее вскоре предложение поддержать творческий союз «Кельштайн» (сохранение местных традиций и т.д.), оказалось кстати – заботы о сохранении природы и обычаев родного края помогли немного отвлечься». Но тут наступил момент, который переломил жизнь семьи Карла Шустера и на многие годы определил судьбу отеля «Tuerken». 
     Открываем книгу Эрнста Ханиша «Оберзальцберг», изданную берхтесгаденским благотворительным обществом в 1995 году и читаем: 
    «В Оберзальцберге появился Дитрих Эккарт. Как и сам Гитлер, Эккарт был представителем богемы. Кроме всего прочего, он был пьяницей и болтуном, выходцем из бурлящей антисемитской атмосферы Мюнхена. Этот крепкий мужчина с большим круглым черепом оказывал некоторое время большое влияние на Адольфа Гитлера как его духовный наставник. Он участвовал в его политическом образовании, а также преподавал Гитлеру, постоянно ходившему в своём потрёпанном синем костюме, некоторые правила этикета, обучал хорошим манерам и вводил его в высшее мюнхенское общество. За поношение рейхспрезидента Фридриха Эберта Эккарт был осуждён 12 апреля 1923 года лейпцигским судом, но, отказавшись выполнять его решение, сбежал в горы, в Берхтесгаден. Старые партийные друзья нашли ему укромное место в Оберзальцберге, в пансионе «Мориц».  
     В начале 1923 года Гитлер и Вебер* отправились на Оберзальцберг, чтобы проведать Эккарта:** 
    «Дорога шла круто в гору. Узкая тропинка была вся в снегу.
    -Слушай, Вебер, ты сумасшедший? Мы идём и идём без конца. Ты думаешь, я горный гималайский козёл? О боже, он что, не мог найти лучшего места? Если так пойдёт дальше, то я поверну обратно, переночую внизу и поднимусь туда днём.
    -Скоро мы уже будем наверху.
    Внезапно я увидел перед собой дом: это был пансион Мориц.
    -Есть там гостевые комнаты?
    -Не знаю. Я же не мог по телефону зарезервировать комнаты. Сейчас мы посмотрим, здесь ли Эккарт.
    Мы постучали в одну дверь. 
    -Диди, это Вольф (кличка Гитлера). 
    Он вышел в одной ночной рубашке, с волосатыми ногами. Поздоровались. Он был растроган.
    -Во сколько часов нам лучше встать утром?
    -Лучше в семь, полвосьмого.
    Я ещё не видел ландшафта. Следующим утром я проснулся. Было уже светло. Я вышел на веранду и выглянул наружу. Чудо! Вид на Унтерсберг! (горная гряда над Оберзальцбергом). Это неописуемо!»

* Кристиан Вебер – один из старых товарищей А.Гитлера по партии
** Jochmann, Werner: Adolf Hitler, Monologe im Führerhauptquartier 1941-1944: die Aufzeichnungen Heinrich Heims. München: Heyne, 1982. Seite 202-210

     Гитлер вернулся назад, в Мюнхен. Однако вскоре он уже сам прятался в Берхтесгадене, потому что преследовался судом за участие в попытке военного переворота в мае 1923 года. С этого момента его приезды в Берхтесгаден становятся постоянными. Теперь мы перенесёмся в 1942 год. В ночь с 16 на 17 января (дата перелома войны) Адольф Гитлер в своей штаб-квартире в Вольфшанце рассказывал адъютантам и секретарям о своей жизни:
     «Оберзальцберг был для меня чем-то великолепным, я был влюблён в ландшафт. Там всегда были красивые женщины. Для меня это было чудесно. Одни из них были очень красивы, другие очень милы».*
     ...После знаменитого Пивного путча 9 ноября 1923 года и отсидки в ландсбергской тюрьме, Гитлер в 1925 году снова приехал в Берхтесгаден. Так как ему были запрещены публичные выступления, он диктовал на плёнку второе издание
    «Майн кампф» (один из биографов Адольфа Гитлера пишет, что в это время вместе с ним был его личный секретарь Рудольф Гесс). В рассказе Гитлера это звучит так: 
    «Я поселился в очень маленьком домике и работал. Я сказал себе: я должен сохранять полное спокойствие. И диктовать».**
     Маленький домик, который позже был назван «Kampfhaeusl», стал одним из элементов пропагандистской легенды о Гитлере: «Гений уединялся там, чтобы создавать свои бессмертные творения».***
     Конечно, Гитлер не мог удовлетвориться скромной лачугой размером 4х4 метра, и он начинает подыскивать себе более подходящее пристанище. Бехштайны (семья фабрикантов, богатых спонсоров Гитлера) рекомендовали ему виллу Зоненкепфль, принадлежащую Марии Корнелиус, однако это место не понравилось Гитлеру: там было слишком жарко. Гитлер боялся солнца. Всю свою личную жизнь он переиначил в связи с этим: ночь он превратил для себя и своих приближённых в день, а днём искал тень. (Кстати, напрашивается аналогия ещё с одним диктатором: точно в таком же стиле жил и работал Иосиф Сталин). Наконец он услышал, что дом «Вахенфельд», типичный баварский сельский дом, сдаётся внаём. Хозяйка дома, Маргарет Винтер, в девичестве Вахенфельд, с удовольствием соглашается сдать товарищу по партии Адольфу Гитлеру в постоянную аренду дом всего за 100 марок в месяц. Гитлер сразу же приглашает из Австрии свою сводную сестру (по отцу) Ангелу Раубаль, которая до середины 30-х годов ведёт его домашнее хозяйство. 17 сентября 1932 года «правительственный советник Адольф Гитлер из Мюнхена» составляет предварительный договор на покупку «Вахенфельда», а 26 июня 1933 года, уже будучи рейхсканцлером Германии, приобретает этот дом, заплатив за него 40000 золотых марок.
В январскую ночь 1942 года Гитлер заканчивает свой длинный рассказ апофеозом Оберзальцбергу:
    «Да, я очень тесно связан с этой горой. Там было много сделано. Это были прекрасные времена моей жизни. Там родились мои великие планы».****
*Adolf Hitler, Monologe, 204, 206
**Adolf Hitler, Monologe, 205
***Ferdinand Schaffing, Der Obersalzberg. Brennpunkt der Zietgeschichte. Muenchen 1985
****Adolf Hitler, Monologe, 207
     Интересен комментарий католического священника из Берхтесгадена О.Шюллера, озвученный им в 1948 году:
«Из Оберзальцберга однажды явились четыре апокалиптических всадника и выпустили в мир духов войны, голода и смерти».*
    Мне кажется, что пастор имел в виду четверых нацистских главарей, проживавших там в период с 1933 по 1945 год: Гитлера, Геринга, Бормана и Гесса.  
     Отступив в очередной раз от повествования, выскажу одно наблюдение, подтверждённое, впрочем, многими исследователями того смутного времени: сразу же после окончания Второй мировой войны многие из уцелевших нацистов тут же записались в ярые антифашисты. Приведу строчки из воспоминаний Альберта Шпеера (Albert Speer), друга Адольфа Гитлера (1905 –1981, государственного деятеля Германии, архитектора, рейхсминистра вооружений и военной промышленности в период 1942—1945 годов, члена НСДАП № 474481): 
    «Из дачной зоны Оберзальцберг превращался в «вольер для диких зверей».**
     Есть ещё один пример, который я не могу обойти стороной, потому что он (даже если это случилось помимо воли той, кто писал приводимые мной строчки) как нельзя лучше демонстрирует факт, что в органах власти часто оказывались не «перековавшиеся», а «перекрасившиеся», и это видно из письма сестры Адольфа Гитлера, в котором она не только требует возвращения наследства, доставшегося ей от брата, но и упрекает адресатов в том, что они не до конца выполнили свой долг перед Германией. 
     Сестра Гитлера Паула после войны пыталась востребовать наследство Адольфа Гитлера. Однако Бавария препятствовала этому всеми юридическими средствами. В этой связи в 1957 году Паула написала письмо, которое отражало ее душевное состояние. Под властью нахлынувших чувств она забыла, что это ее брат разжег всемирный пожар, толкнув миллионы людей в бездну несчастий. Только в одном до сегодняшнего дня она оказалась правой: и сегодня Адольф Гитлер постоянно присутствует как сравнительный символ во всех формах ненависти к иностранцам, а также подавления народов. Это стало проблемой 21-го столетия. Вероятно, понятие "Тысячелетний рейх" всегда будет связано с ним. Оригинал письма лежит в Немецком архиве (здесь – сокращенная копия): 
    «Не забудьте, господа, одно! Ваше имя разложится вместе с вашими трупами – истлеет и забудется – в то время как имя Адольфа Гитлера всё ещё будет светить и пылать!
     Вы не сможете убить его вашими чанами навозной жижи и задушить вашими грязными пальцами, заляпанными чернилами; его имя не погасить в сотнях тысяч душ, – сами вы для этого мелки, слишком мелки. Где он любил... свершалось ради Германии. Где он опасался... свершалось ради Германии. Где не было его, свершалось тоже ради Германии, и если он спорил за честь и уважение, то это были немецкие честь и уважение – и когда в этом мире ничего уже больше не осталось у него, кроме жизни, – он отдал её за Германию.

* Der alte Obersalzberg, 13.
**Albert Speer, Erinnerungen, Frankfurt/M. 1969, 98.
     А что дали вы? И кто из вас хотел отдать свою жизнь за Германию? Вы всегда имели в избытке власть, богатство, наслаждение, жратву, – если только вы и думали о Германии, то вам виделась великолепная жизнь без ответственности. Вы можете быть уверены, мои господа, – только одних бескорыстных мыслей и поступков фюрера хватит для бессмертия!
    То, что его фанатичной борьбе за величие Германии не был дарован успех, как например, когда-то Кромвелю в Британии, – и это возможно обосновано менталитетом, так как британец при всей склонности к тщеславию, зависти, недоброжелательству и бесцеремонности, тем не менее, не забывает оставаться англичанином, его преданность короне лежит в крови, – тогда как немец в своём стремлении к значимости является всем, чем угодно, но только не немцем в первую очередь. И поэтому вам, мелкие души, абсолютно безразлично, если вместе с вами и вся нация превратится в обломки. 
     Ваша путеводная звезда никогда не будет называться: «Общественное – впереди личного», а всегда наоборот.
И с такой путеводной звездой вы хотите воспрепятствовать бессмертию великого?
То, что я написала в первые послевоенные годы, имеет значимость и в 1957 году и подтверждает правильность моего убеждения».
(Паула Гитлер, Берхтесгаден, 1 мая 1957) *
     Адольфа Гитлера тянуло в Оберзальцберг ещё и потому, что рядом находилось известное мистико-символическое место: горный массив «Унтерсберг», по которому раньше проходила граница между Германией и Австрией. Вороны на «Унтерсберге» считались носителями древних посланий. В брошюре «На Унтерсберге» Манфред фон Риббентроп рассказывает и интерпретирует «сказания второй родины Гитлера», «...дарящей силу родине немецкого вождя», где ещё живо «знание голоса крови». Сутью «старых легенд» является ожидание последней битвы между Добром и Злом у подножия Унтерсберга, у груши в Вальсерфельде. Материал для этого политического инструмента брался из сказаний старых времён о живущем на горе властелине. В них интерпретируется дохристианская легенда о Вотане (верховный бог древних германцев, отец прочих богов и творец мира, а также бог войны) и византийская легенда о великом императоре, который предстаёт перед страшным судом. Последняя версия непосредственно влияла на идею и интерпретацию национал-социализма.
Тони Блум поставил в 1912 году спектакль, где звучала «Песня об Унтерсберге». Содержание её таково: на Унтерсберге спит император Карл с его героической армией в ожидании часа, когда вороны сообщат ему, что пришла пора возрождаться, чтобы спасти немецкий народ. Под «силами Зла» нацистская пропаганда подразумевала «еврейский большевизм», а под «силами Добра» – «молодую силу немецкого народа, пришедшего, чтобы спасти мир». Гитлер сознательно использовал легенду о спящем на Унтерсберге императоре Карле, который когда-нибудь возродит прошлое господство империи, и применил это в отношении себя лично. Он сказал Альберту Шпееру: «Посмотрите на Унтерсберг. Это не случайно, что я расположился напротив».
Однажды Гитлер даже высказал пожелание быть погребённым на Унтерсберге.**
*Alfred Läpple, Paula Hitler. Die unbekannte Schwester–Biographie.Druffel, Stegen a.Ammersee, 2003
**Marlis Steinert, Hitler, 71
    ...К дому «Вахенфельд» и его новому владельцу мы ещё вернёмся, а пока продолжим знакомство с Карлом Шустером и его отелем «Tuerken». Для того, чтобы понять, что руководило Карлом Шустером, когда он решил продать своё имение, нужно представить обстановку в Оберзальцберге того времени. С момента появления в нём Гитлера бывший курортный городок неузнаваемо изменился. На смену сельской идиллии вскоре пришло горлопанство и наглость новых хозяев. Оберзальцберг превратился в место массовой истерии и кликушества – посмотреть на «народного канцлера» ежедневно собирались огромные толпы народа, приезжавшие со всех концов Германии и из-за рубежа (в основном – из близкой Австрии). В иные дни возле отеля собирались толпы, насчитывающие до 5000 человек. Люди сутками мокли под дождём или поджаривались на солнцепёке лишь для того, чтобы хоть краем глаза, хоть издали, увидеть своего кумира. Охрана Гитлера испытывала сложности с выполнением своих функций, и тогда возникла идея оградить «Вахенфельд» забором.
     Из письма фрау Шарфенберг: 
    «В 1930 году соседка хозяина «Tuerken», сводная сестра Адольфа Гитлера – Ангела Раубаль (Angela Raubal), бывшая в то время домоправительницей у своего брата, – потребовала, чтобы усадьбу «Wachenfeld» окружили забором. Но этот забор, будь он установлен, отторгнул бы часть земельного участка семьи Шустер. В то время Карл Шустер мог ещё помешать этому. Но в июне 1933 года забор был всё-таки установлен: Адольф Гитлер к тому времени уже несколько месяцев был Рейхсканцлером Германии, и толпы желающих увидеть его хотя бы издали росли как снежный ком. Карл Шустер в своём письме к госпоже Раубаль и в личной беседе с ней с глазу на глаз, выражал своё несогласие с таким решением. Священник из Зальцберга также поддержал Карла Шустера, но всё оказалось напрасным! Несмотря на это, хозяин «Tuerken» настойчиво отказывался пойти на уступки. Тогда Мартин Борман инсценировал типичную для него трагикомедию. Произошло следующее: Карл Шустер, который будучи свободным человеком никогда не лез за словом в карман, был возмущён суетой, царившей при каждом появлении в Оберзальцберге «соседа» – Адольфа Гитлера. Однажды он высказался так: «Теперь мы видим здесь, наверху, только лишь черный и коричневый цвет.., чувствуешь себя как в тюрьме.., до переворота такого не было.., при таких обстоятельствах, похоже, лучше уж жить во Франции». 
     Для Карла Шустера такие речи не могли пройти безнаказанно. После того как на него напал разъярённый эсэсовец, Мартин Борман вместе с местной группой НСДАП использовал это для того, чтобы организовать бойкот отеля. На всей прилегающей территории и, прежде всего, на дороге, ведущей в Оберзальцберг, были установлены плакаты, призывавшие к бойкоту. В недвусмысленной форме они предупреждали «не переступать порог» отеля «Tuerken». Поводом для этой грязной кампании явилось утверждение, что Карл Шустер своим поведением показал себя «открытым противником новой Германии». Ввиду эйфории, царившей среди наибольшего числа людей, такое тяжёлое обвинение в то время не могло остаться без последствий: 19.08.1933 года «в государственных интересах, но и чтобы защитить Карла Шустера от возмущённых масс» его арестовали (приказ 3195).
     В результате провокации, устроенной Мартином Борманом, Карл Шустер был отправлен на четыре недели в концлагерь Дахау. В тот же день вооруженные штурмовики заставили всех покинуть территорию отеля. Постояльцы были вынуждены собрать свои вещи и искать жильё в другом месте. Все это происходило рядом с домом «народного канцлера», где восторженные толпы часами стояли в ожидании появления фюрера. 
Вследствие постоянного запугивания и осознания, что «более сильный всегда прав», Карл Шустер через 3 недели, после данных ему десяти минут на размышление, согласился на условия договора купли-продажи, составленного Мартином Борманом. 20.11.1933 года, при стоимости сделки 165.000 имперских марок, отель «Tuerken» поменял своего владельца.
    Так при помощи шантажа и запугивания состоялась эта сделка. 
    Вот что пишет фрау Шарфенберг по поводу экспроприации «Tuerken»:  
    «Плохой шуткой выглядело то, что в этот же день Карлу Шустеру пришло письмо от Мартина Бормана, в котором сообщалось, что вследствие удовлетворительно рассмотренного «Предложения покупки», любая акция, направленная против Карла Шустера, немедленно прекращается. Кроме того, Карл Шустер должен был подтвердить, что он добровольно продал своё хозяйство Борману «в целях безопасности Рейхсканцлера Адольфа Гитлера». Но для Карла Шустера на этом дело не закончилось. Он вынужден был вместе со своей семьёй покинуть земельный округ Берхтесгаден, после чего он приобрёл неподалёку от Траунштайна, на озере Кимзее (Traunstein am Chiemsee), крестьянское подворье, которое опять же перестроил в гостиницу. Договариваясь с прежним хозяином крестьянского подворья о цене покупки, Карл Шустер не знал, что НСДАП блокировала 90 000 имперских марок, которые он должен был получить от них после вычетов всех обязательных платежей. Таким образом, Карл Шустер оказался в безвыходном финансовом положении.
    Его вновь отправляют в заключение сроком на четыре месяца. После травли и всего пережитого, у Карла Шустера уже не осталось жизненной энергии, и год спустя, 10.09.1934 года, в возрасте 56-и лет он скончался».
 .    ..Гитлеру очень нравился его «Вахенфельд» с сентиментальными старонемецкими мелочами: канарейками, кактусами, ночными горшками. В 1936 году состоялось официальное открытие «Бергхофа» – так стал называться бывший дом «Вахенфельд» после всех перестроек. В это же самое время начинается преобразование Оберзальцберга. На месте климатического курорта возник правительственный городок с собственной системой управления. Число жителей, несмотря на тотальное выселение прежних обитателей Оберзальцберга, выросло с 1933 по 1939 годы на 69 процентов.* Кроме домов верхушки государства строились казармы войск СС, гаражи, реконструировался в гостиницу «Платтенхоф», для обеспечения «зоны фюрера» продуктами питания Мартин Борман строил помещичью усадьбу «Гутсхоф», бесчисленные бараки для рабочих, кинотеатр, дома для служащих. Оберзальцберг превратился в долговременную строительную площадку: всюду взрывали, укладывали бетон. В среднем на строительстве было занято около 3000 рабочих. Для них был даже устроен бордель, куда свозили проституток из Италии и Франции, «проверенных» перед этим на благонадёжность.  
     Двигателем всех перемен был всё тот же Мартин Борман, прозванный в народе «богом Оберзальцберга». Одной из причин могущества Бормана было ещё и то, что 
*Josef Wysocki, Leben im Berchtesgadenener Land, 273.
     Гитлер доверил ему управление своим собственным имуществом и имущественными делами NSDAP при скупке Оберзальцберга. Как и в любом другом тоталитарном государстве, в Германии «старые товарищи по партии» очень хотели быть рядом со своим вождём, но всё решал Борман – кому жить рядом с фюрером, а кому нет. Он предпринимал сверхусилия, стремясь под предлогом обеспечения безопасности отгородить Гитлера от любых приспешников. В числе прочего были отменены «шествия паломников», которые организовало в Оберзальцберге общество «Сила через радость» ради «общения народа с фюрером». Вокруг Оберзальцберга выросла двухметровая стена с двумя диаметрально расположенными воротами, пройти через которые можно было только по специальным пропускам. Охрану несло особое подразделение СС, служащие которого подчинялись не своему номинальному руководству (то есть Гиммлеру), а лично Борману, по своему усмотрению решавшему, кому (кроме официально приглашенных фюрером гостей) разрешен доступ на территорию Оберзальцберга. Инструкция Бормана для охраны гласила, что даже «должность министра не дает права доступа ее обладателю».
Всё, что попадало в пятно застройки «зоны фюрера», должно было принадлежать партии. Борман разными способами завладел участками земли в радиусе 10 км. Из частных владений было выкуплено 278 га за шесть миллионов марок, из государственных земель было получено 713 га за 1,2 миллиона марок. Более 50 земельных участков получили члены NSDAP, Гитлеру же принадлежал лишь Бергхоф. Некоторые жители уходили со своих мест добровольно и получали денежную компенсацию, других разными методами принуждали к выселению.
Характерен для того времени пример выселения владельца «Шарицкельальма». Симон Хёльцль не пожелал покинуть свой дом, после чего 4 апреля 1940 года он получил письмо от Бормана следующего содержания:
«На Ваше письмо от 10.02.1940 года, в котором Вы пишете о том, что Вы не хотите уезжать из Вашего дома, мы даём категорический ответ: мы предлагаем Вам прямо отправляться в концентрационный лагерь Дахау. В любом случае, теперь Вы не получите вообще никакой компенсации».*
     Однажды, совершая утреннюю прогулку, Гитлер, указав на чей-то дом, заметил, что это строение портит панораму. В тот же день Борман выкупил этот участок, но при оформлении случилась небольшая заминка, поскольку прежние владельцы — пожилая пара — настаивали на праве дожить в родном доме остаток своих дней. Чтобы не терять времени, Борман вручил им дополнительно чек на кругленькую сумму и немедленно выставил их вон: у дома уже стояли наготове бульдозеры и рабочие. На следующий день, взглянув туда, где вчера стоял «неправильный» дом, Гитлер увидел лишь мирно пасущихся на зеленой лужайке коров.**
     ...Что же стало с отелем после того, как им завладел Борман? Теперь «Tuerken» переоборудовался под нужды службы безопасности, как это и было заранее запланировано. Из-за небольших размеров и малочисленности помещений в доме 
*Max Hartmann, Die Verwandlung eines Berges unter Martin Bormann (1936-1945). Ein Augenzeuge berichtet: «Meine 10 Jahre auf dem Obersalzberg», Berchtesgaden 1989, 67.
** Павленко П. П. Мартин Борман: «серый кардинал» третьего рейха. — М.: Олимп; Смоленск: Русич, 1998.
    «Wachenfeld» невозможно было разместить службу безопасности, тогда как незаметный отель «Türken», расположенный немного выше «Wachenfeld», был идеальным местом для этого. В отеле были оборудованы служебные и спальные помещения для охраны Адольфа Гитлера – выходцев из Баварии и Берхтесгадена, и, кроме того, штаб личной охраны фюрера Имперской службы безопасности (Reichssicherheitsdienst–RSD).
За личную охрану Адольфа Гитлера отвечал Ганс Раттенхубер (Hans Rattenhuber), впоследствии – группенфюрер СС и с 24.2.1945 года – генерал-лейтенант полиции (определением военного трибунала Московского военного округа от 15 февраля 1952 года был приговорен к 25 годам лишения свободы. На основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 28 сентября 1955 года досрочно освобожден из мест заключения и 10 октября того же года передан властям ГДР. Умер в 1957 году). Ему была доверена личная охрана всех первых величин Третьего Рейха. Охрана состояла из офицеров РСД и криминальной полиции, несших службу то в униформе, то в штатской одежде, и солдатами личного штандарта СС «Адольф Гитлер». Сразу же после насильственного закрытия «Tuerken», для охраны объекта «Wachenfeld» в июле 1933 года в Оберзальцберг прибыли солдаты лейб-штандарта СС «Адольф Гитлер» (LAH). С конца августа они были приписаны к бывшему отелю, освобожденном перед этим от постояльцев и хозяев.
     Состав охраны Адольфа Гитлера: командир – хаупт-штурмфюрер Коллани (Collani), находившийся позже при генерале Штайнере в Финляндии, один унтер-офицер и 11 человек солдат.
     «Tuerken» по существу оставался гостиницей, но проживали в ней только солдаты и служащие криминальной полиции. После реконструкции «Wachenfeld» и перестройке его в «Berghof» (1935) задания штаба по охране объектов стали ещё более обширными. Охрана была усилена, и помещения отеля нужно было приспосабливать к новым обстоятельствам. Для упорядоченного функционирования хозяйства – прежде всего во время присутствия Адольфа Гитлера в Оберзальцберге, – «Tuerken» необходимо было перестроить. 06.08.1935 года окружная администрация Берхтесгадена выдала разрешение на строительство под номером 146/35 с предпосылкой: «общие жилые помещения должны быть увеличены, строительство должно вестись в соответствии с местными нормами жилого строительства». Архитектором снова был Алоиз Дегано, а Мартин Борман, как начальник строительства, рисовал планы. 
     Привожу список соседей, живших рядом с отелем - их подписи стояли на плане реконструкции отеля – таков был тогдашний порядок: баронесса Корнелия фон Рюкслебен (Cornelia von Ruexleben), семья Шмидтляйн (Schmidtlein), Балтазар Бранднер (Balthasar Brandner) и Адольф Гитлер (подпись которого, однако, на плане так и не появилась). Строительство было начато 19.11.1935 года, а 15.07.1936 года реконструкция была закончена. 
После этой перестройки «Tuerken» состоял из следующих помещений:
    -Подвальный этаж: кегельбан, площадка с лестничной клеткой, 4 подвальных помещения и коридор, умывальник на 46 человек, душевая и раздевалка, прачечная, сушилка и гладильная, котельная и помещение для хранения кокса;
    -Партер: площадка перед входом и прихожая, помещение вахтера и телефонная станция;
    -Первый этаж: туалеты и ванная, спальня, кухня, буфет, кладовая, мойка, 2 кухонных помещения, 2 служебных кабинета РСД (RSD), штаб Раттенхубера (Rattenhuber), 3 служебных помещения, комната криминальной полиции, столовая и коридор;
    -Верхний этаж: площадка с коридором, прихожая с лестничной клеткой, жилая и спальная комнаты для телохранителей Адольфа Гитлера, 8 комнат для охранников из лейб-штандарта (LAH), туалет и ванная, кладовая, 3 служебных помещения (жилые помещения были рассчитаны на 5-8 человек). 
     Обстановка в отеле была простой, лишь эркер на первом этаже (для шефа RSD Раттенхубера) отличался определенным изяществом. Настенные украшения в «Eberweinzimmer» с резными гербами Берхтесгаденских князей-епископов были сохранены. Однако некий рабочий из Южного Тироля «реквизировал» один из гербов, который после этого висел до конца 80-ых годов в гостинице «Красный орёл» (Roter Adler) в Меране, Южный Тироль (нынешним владельцам отеля судьба других гербов князей-епископов, вырезанных из дерева Карлом Шустером, неизвестна).
     Новая телефонная станция, установленная в отеле, была еще относительно маломощной и осуществляла связь с «Hoher Goell» (служебная партийная инстанция и управление имперского руководителя Мартина Бормана), «Sonnenkoepfl» (наверху «Рлаттерхофа» (Platterhof), с «Bechstein» (гостиница), с «Wachenfeld», а также с почтой.
Параллельно с телефонной связью в «Wachenfeld» и в «Tuerken» была установлена сигнализация. Чисто внешне гостиница «Tuerken» все еще оставалась красивой и привлекательной. После перестройки «Wachenfeld» в «Berghof» улица была перекрыта блокпостом с воротами.
     Нараставший строительный бум повлек за собой увеличение сил безопасности и усложнение выполняемых ими задач. Уже имеющаяся охрана и служащие уголовной полиции более не могли справляться с растущими задачами. Таким образом возник план постройки выше «Tuerken» общежития для охранного и подсобного персонала (впоследствии – казарма СС, казарма водителей, здание управления). 
     В 1937 году отель снова перестраивается. Теперь он предназначается для штаба РСД (Раттенхубер) и криминальной полиции (Хёгль – впоследствии покончивший с собой 2 мая 1945 в бункере Адольфа Гитлера). По этой причине подворотня была встроена непосредственно в дом (в качестве помещения для оперативных дежурных), внутренний двор существенно увеличен, вымощен булыжником, а телефонная станция перенесена в новое здание в узкой части нового двора.
     После второй перестройки партер за счёт сооружения в нём одиночных камер расширился. Первый этаж оставался неизменным. В верхнем этаже одна комната была обставлена для Раттенхубера (Rattenhuber). Во втором этаже располагалась квартира супружеской пары Ирлингер (Irlinger) – завхоза отеля. Осенью 1939 года, непосредственно после начала войны, охрана из лейб-штандарта СС «Адольф Гитлер» (LAH), квартировавшая в «Tuerken», а позднее – в готовой к тому времени казарме,- была отправлена на фронт в Польшу. Теперь задания по охране выполняли солдаты из других соединений СС. 
     «Tuerken» в течение следующих лет оставался штаб-квартирой RSD и криминальной полиции. Арестантские камеры использовались крайне редко. В основном в них сидели местные и иностранные рабочие из «Arbeiterlager» (Рабочий лагерь), которые в состоянии подпития позволяли себе нарушение строгого общественного порядка. Насколько известно, редко случалось, чтобы в камере одновременно находились более трёх заключённых, и то лишь на короткое время. 
      25 апреля 1945 года авиационный налёт союзников причинил «Tuerken» настолько сильные разрушения, что от отеля остались лишь печальные руины. Все, что пощадили бомбы, в дальнейшем было бесцеремонно разграблено: ценности, резные барельефы, картины и обстановка. Отель выглядел так, что американцы, находившиеся в резиденции «Berchtesgadener Hof», пришли к намерению как можно скорее взорвать его останки.
В конце 1945 года, как только это стало возможным, дочь Карла Шустера, госпожа Тереза Партнер (Therese Partner), начала приспосабливать еще пригодные стены и оставшийся целым кусок крыши для временного жилья. С большим трудом ей удалось отремонтировать несколько помещений – как это делали миллионы жителей во всех разрушенных городах бывшей немецкой империи.
     Тереза Партнер хотела как можно скорее вступить во владение отелем. При тогдашней ненадежности законов это было рискованное предприятие! Со стороны соответствующих инстанций в1948 году делалось всё возможное, чтобы ограничить права и требования вдовы и наследницы Карла Шустера. В ходе так называемой «денацификации» – изобретения западных оккупационных властей для демократического перевоспитания бывших членов НСДАП – общественный истец, который вёл это дело, пришёл к заключению, что Карл Шустер, якобы, был членом партии НСДАП. Серьезная перепроверка этих утверждений наверняка разрушила бы это обвинение, но в бурные времена, наступившие после 1945 года, рациональные аргументы никого не интересовали.
     Переговоры о праве наследования затянулись. В начале октября 1948 года уполномоченный адвокат истца указал ответчику – инстанции по возмещению убытков (Wiedergutmachungsstelle) – на то, что наряду с уже имеющимися повреждениями, руины «Tuerken» к тому же сильно пострадали от грабителей и непогоды. 12.11.1948 года в отеле «Berchtesgadener Hof» прошло слушание дела о возмещении убытков, при этом свидетелями были бывшие соседи. Несмотря на то, что почти все, в том числе – бывший священник общины Оберзальцберг – дали показания, что Карла Шустер «без очевидной причины, только в силу диктата тогдашних господ в Оберзальцберге», был изгнан из своих владений, положительного решения принято не было. Наследница добилась лишь сомнительной меры предосторожности: двое часовых должны были теперь охранять «Tuerken» от последующих грабежей!
     01.01.1949 года был заключён формальный арендный договор между землёй Бавария и фрау Шустер (Schuster). 17.02.1949 года инстанция по возмещению убытков в основном признала претензию наследников Карла Шустера на наследование отеля. Однако, за одну неделю до вступления решения в силу 29.03.1949 года, перед ожидавшимся безвозмездным возвратом «Tuerken» его наследникам, один из служащих в последний момент всё же нашёл ещё один спасительный для Баварии аргумент – начали исследовать, заключал ли Мартин Борман договор купли-продажи для себя лично или для НСДАП (вопрос, который не выяснен, впрочем, и до сегодняшнего дня).
Наконец, в декабре 1949 года пришло окончательное решение – «Tuerken» переходил к дочери Карла Шустера за 69.000 ДМ.
     ...Тем временем в Оберзальцберге снова оживился туризм. Тысячи посетителей отовсюду устремлялись на гору – увидеть руины эпохи Третьего рейха. Вокруг останков «Berghof» начался настоящий бум. Понятно, что туристы при этом посещали также и «Tuerken».
     Наконец, фрау Партнер добилась выдачи разрешения на то, чтобы подземный бункер, лежащий на территории «Tuerken», использовался в коммерческих целях. Она построила вход в виде винтовой лестницы к уже имеющимся штольням и деревянную пристройку, через которую можно было попасть в сооружения бункера. Второй вход к сооружениям бункера имелся непосредственно в доме. За всё это она подверглась тогда сильным нападкам в прессе.  
     В 1952 году – после подрыва «Berghof» и сноса большинства руин в Оберзальцберге – прежний наплыв туристов прекратился. К этому прибавилось и то, что ни земля Бавария, ни некоторые административные учреждения, ответственные за планирование, не пришли к единому мнению о будущем развитии Оберзальцберга – его нет до сих пор! 
     Но постепенно «Tuerken» вновь стал популярным местом экскурсий и охотно посещаемым отелем в Оберзальцберге. Благодаря большому старанию, хорошей кухне и особому шарму, фрау Партнер и её дочь Ингрид снова превратили его в ведущее предприятие Берхтесгаденского края. 
     В 1971 году фрау Партнер умерла, и заботы по содержанию отеля взяла на себя одна из её дочерей – Ингрид Шарфенберг со своим мужем Отто. В 1993 году Отто умер, и Ингрид Шарфенберг, несмотря на тяжелое заболевание суставов, до сегодняшнего дня ведёт хозяйство сама, и «Tuerken», как и прежде, остаётся важным символом Оберзальцберга.
     Послесловие к этой истории, написанное самой фрау Шарфенберг: 
«С 01.05.1999 весь Оберзальцберг был сдан Баварией в аренду на 99 лет предприятию «Gewerbegrund Bauträger GmbH&Ко», 100 %-ному дочернему предприятию Баварского Земельного банка, с правом сноса всех руинных остатков Третьего Рейха и наследственным правом застройки. Таким образом, «Tuerken» является не только старейшим зданием на горе, но и единственным, пережившим тяжёлые времена».
Споры о будущем Оберзальцберга не утихают и сегодня, как не утихало после войны стремление многих бывших владельцев земельных участков вернуть свою собственность, захваченную нацистами в середине тридцатых. В конце концов фрау Шарфенберг удалось отстоять право на владение отелем, хотя в возвращении «оттяпанной» у её семейства земли при строительстве ограды вокруг гитлеровского «Вахенфельда» ей было отказано. Как отказано в возмещении затребованных Баварией 69000 марок за возвращение бывшим хозяевам руин отеля, и как отказано в возмещении убытков всем прежним жителям этого благословенного края.
     Вот ответ Баварского государственного министерства финансов на требование полного возмещения убытков фрау Шарфенберг: 
    «Тяжба между землёй Бавария и семьёй госпожи Шарфенберг прекращена возмещением ущерба 17.12.49. Полностью осуществлено возмещение (убытков) передачей земельного участка финансовой инстанцией территории Зальцберга исх. №123/2. Геодезическое управление Фрайлассинга сообщило, что от названных Вами 1,96% отклонения всей площади составляет 1,2% от общей площади переданного госпоже Шарфенберг земельного участка. При этом речь идет об отклонении в размерах земельного участка, которое лежит в пределах допустимого. К тому же, из-за давности срока подачи иска к земле Бавария, составляющего 30 лет, полное возмещение ущерба невозможно.
    Относительно неоднократно выраженного госпожой Шарфенберг желания получить назад бывшие некогда в собственности ее семьи площади в Оберзальцберге, в связи с новыми очертаниями и использованием Оберзальцберга, не предусматривает изменений по имущественно-правовой претензии.
Земельные участки в Оберзальцберге, по праву передачи войсками союзников, перешли в собственность Баварии. Международно-правовое регулирование и после воссоединения Германии оставляет Ст. 2 договора о передаче по-прежнему в силе. Этому должны следовать как управление, так и юстиция. Я прошу Вашего понимания того, что для предотвращения создания прецедентов, Бавария принципиально не может возвращать земельные площади в Оберзальцберге».
(Выделено автором)
     Все же в 2001 году произошёл благоприятный поворот: отелю была предоставлена возможность дальнейшего расширения. Спустя 68 лет «Tuerken» вновь получил свои права. Это был посмертная победа постоянства и верности делу Карла Шустера и его наследников по первой женской линии.
В то же время история отеля является горькой и правомерной критикой системы правления в Баварии, принесшей столько несправедливости; критикой диктата США , страны-победительницы, произвольно распорядившейся чужим имуществом; грабительского вымогательства и противозаконного присвоения чужой собственности национал-социалистическими бонзами Третьего Рейха.
     ...Теперь, когда стала известна история отеля, мы отправляемся в подземный мир, доставшийся Оберзальцбергу в наследство от тех, кто в течение 12 лет создавал на немецкой земле «тысячелетний рейх». 
Начиная с 1943 года военное руководство Оберзальцберга стало задумываться о защите первых лиц государства от возможных авианалётов союзников по антигитлеровской коалиции, потому что почти все немецкие города постоянно находились под угрозой бомбёжки американскими и английскими военно-воздушными силами. Люди в городах (в большинстве своём – мирное население) уже тысячами гибли под бомбами.
В это время создаётся сверхсекретный план строительства сети бункеров под Оберзальцбергом. Как пишет Эрнст Ханиш в книге «Оберзальцберг», изданной берхтесгаденским благотворительным обществом в 1995 году, «господа горы должны были стать господами в горе».
     Руководили работами немецкие инженеры, а строили рабочие из Чехии и Италии. Это была сложная и технологически уникальная система бункеров, соединённых между собой ходами и штольнями. Были разработаны и применены уникальные по тем временам системы канализации, отопления, вентиляции и электроснабжения. Общая длина штолен составляла около 2800 метров (в некоторых источниках – от 5 до 6 км!). Сооружение состояло из 80 соединённых между собой помещений разного назначения: рабочих кабинетов, апартаментов, жилых помещений для солдат, машинных отсеков, складов с огромными запасами вин, шнапса, шоколада. В личных бункерах Гитлера, Бормана и Геринга находилось такое количество разнообразной провизии, что их запасов хватило бы, как минимум, на 200 лет осады. Были предусмотрены даже вольеры для собак. Подземные коридоры были запроектированы таким образом, что в конце каждого из них, за глухими бетонными стенами с проделанными в них бойницами, находились пулемётные гнёзда. Массивные двери позволяли выдержать ударную волну от взрыва фугаса, а их герметичность предусматривала возможность газовой атаки. Служба безопасности применяла тройную систему проверок. Каждый человек при входе тщательно обыскивался, даже имперские министры, гаулейтеры и обергруппенфюреры СС.* 
     Вокруг Оберзальцберга части СС выстраивали зенитную оборону. Только в Россфельде были расположены на постах 500 человек. Спецподразделение «Nebel» («Туман») старалось скрыть Оберзальцберг за дымовой завесой. 
Закономерен вопрос: почему союзники не бомбили Оберзальцберг раньше, чем они это сделали? Американцы и англичане по-разному отвечают на этот вопрос. Но все ответы сводятся к одному: не было подходящих погодных условий и недостоверной была информация о том, пребывает ли в Оберзальцберге Адольф Гитлер. С последним нельзя не согласиться: факты пребывания фюрера в Оберзальцберге во время войны тщательно скрывались. Кроме того, союзники хотели заполучить Гитлера живым: погибший в бою он был им не нужен, так как сразу же получил бы ореол мученика, а этого допустить было нельзя.
     Какое-то время немцы действительно вводили союзников в заблуждение, разработав план «альпийской крепости» - военного укрепления от Берхтесгадена до глубоких окраин Тироля. Тем не менее, Оберзальцберг был ключевым пунктом этой фикции, и реальной была опасность того, что Гитлер продолжит руководить из Оберзальцберга.**
     Разные источники по-разному толкуют события последних дней войны в оберзальцбергских бункерах: одни из них пишут, что уже к моменту бомбёжки английской и американской авиацией в Оберзальцберге находились только гражданские лица, другие – что в момент авианалёта там находился Герман Геринг с семьёй. Ещё пишут, что в результате авианалёта погиб только один человек и несколько были ранены, хотя в других источниках (например, в «Берхтесгаденском вестнике» от 30 апреля 1945 года) указаны другие цифры – 31 погибший. Вернёмся вновь к теме бункеров. Вот пример описания одного из них, сделанных Йозефом Гайсом в своей книге «Оберзальцберг» (авторский стиль сохранён без изменения): 
    «Прямая лестница ведёт настолько далеко от входа, пока свод не окажется на глубине 30-35 метров от поверхности. Затем появляется контрфорс для сдерживания воздушной волны от взрывов бомб. Позади него – тамбур газоубежища, из которого идут ходы в разных направлениях. По обеим сторонам ходов находились пещеры. Под большинством проходов шёл подземный туннель, в котором размещались все 
*Peter Hoffman, «Hitler’s Personal Security», 190.
*В марте-апреле 1945 года он и в самом деле обдумывал возможное отступление на Оберзальцберг
технические коммуникации: вентиляция, вода, кабель, канализация, калориферное отопление. В контрфорсы были встроены долговременные огневые точки. Скала была отчасти прочной и надёжной. Но прямой туннель Гитлера оказался очень неустойчив из-за каменной породы, пронизанной глиняными жилами.
    Так что каждый открытый участок голой стены пришлось укреплять сваями из прочного дерева, а потом произвести деревянную отделку, которая спряталась под слоем бетона. Укрепление тоннелей было очень тщательно продумано. На отвесной скале появилась обшивка стен толщиной от 30 до 60 см, покрытая цементной штукатуркой, которая служила основой для гидроизоляции, собранной оригинальным способом из кровельного картона или искусственного резинового провода.
    Перед этой изоляцией находилась ещё одна стена толщиной 25 см. Через дренажный лоток в бетонном покрытии собиралась канализационная вода и выводилась наружу. Входы защищали железные двери. Геринг был единственным на Оберзальцберге, раньше всех соорудивший под домом собственную систему подземных туннелей. Первые бомбоубежища были предусмотрены для Гитлера, Евы Браун, адъютантов и высоких гостей. Обширная система тоннелей находилась в распоряжении Бормана и его семьи». 
     И ещё один отрывок из этой же книги. Её автор во время войны был привлечён к управлению объединением строительных предприятий, поэтому в силу своего положения он был хорошо осведомлён о том, что происходило в то время в Оберзальцберге: 
    «Сначала взялись за строительство тоннелей Бергхофа. Определённый участок должен был быть готов к 24.12.1943. Ожидался приезд Гитлера. Но начала строительства всё время откладывалось из-за шаткого пола. Все имеющиеся в наличии вспомогательные средства были использованы. В неслыханной спешке удалось уложиться в срок. На каждом метре стоял строитель, который сводил плиты. У него под ногами ползали на четвереньках подсобные рабочие, которые заливали строительный раствор и укладывали камни. В вынужденной тесноте работали столяры, изолировщики, электрики, связисты и слесари-сантехники. Таким образом, через восемь недель были установлены 130-метровые входы в штольни с прилегающими подземными хранилищами. Их стены были покрыты сначала смесью бетона вплоть до полированного паркетного пола, а затем обшиты досками и меблировкой. Исходя из художественно-эстетических соображений, архитекторы использовали мрамор, породы ценных деревьев, дорогие ковры, гардеробы, кондиционеры и т.д. Изначально были спроектированы простые бомбоубежища. Однако потом появились другие потребности. Например, службе безопасности потребовалось установить пулемёты. Борман хотел проложить центральную ставку ещё глубже. Геринг требовал, чтобы его штольню соединили с бункерами. Когда они были готовы, Борман отказался объединить свой участок с рейхсмаршалом. Таким образом, между двумя штольнями осталось расстояние в десять метров. Потом обнаружилось, что установлено недостаточно вентиляции и кондиционеров. Переделывать – значит начинать всё заново. Когда всё было готово, вспомнили, что забыли сделать кладовку. Снова пришлось разрушать. Затем приехали разные управдомы. Им тоже нужны были чуланы. Собаководу нужно было помещение для овчарки Гитлера. Поэтому долго обдумывали, не повредит ли газ собачьей шерсти, не построить ли вентиляционную циркуляцию или просто обойтись фильтрами. Компетентные связисты не хотели больше пользоваться кабелем с поперечным сечением, нужно было все обновлять. Ева Браун не хотела обходиться без ванны. Повара требовали укомплектованные кухни. Для картин, пластинок, и библиотек тоже должны были оборудовать помещения. Борман получил столовую, оснащённую системой противовоздушной обороны. В заключение, незадолго до завершения строительства штольни, командный зенитный пост потребовал свой бункер. Также было установлено необходимое устройство запасного электропитания».*
      Кроме этого существовали ещё бункеры в Бухенхёе (Buchenhoehe). Также велось строительство штолен на Гутсхофе (Gutshof) для сельскохозяйственного поместья Бормана. Он не был удовлетворён выделенными ему бомбоубежищами и конфисковал для себя ряд помещений бункеров зенитного укрепления. Там он поставил тесный ряд шкафов, заполненных серебряными светильниками, серебряной посудой, украшениями, горами текстиля. Там же висели его знаменитые тридцать шесть костюмов и мундиров, лежали продукты питания: жиры, сахар, мука, консервы. Паркетный пол в его бункере был покрыт толстыми коврами, стены облицованы первоклассным деревом, двери и косяки сияли лаком. В кухнях стояли комбинированные печи; прачечные и купальные помещения были добротно оборудованы. Телефонная система имела 800 соединений. Кабинеты были обставлены мебелью из твердых пород дерева: солидными письменными столами, передвижными шкафами на колёсиках, креслами, обитыми кожей. Массивные стальные сейфы были встроены прямо в скалу. Жилые, спальные и детские комнаты не отличались от жилья на поверхности, тогда как рабочие и простые люди из Оберзальцберга довольствовались помещениями суммарной площадью 385 кв.м. Даже в наполовину готовых бункерах можно было вплотную разместить более 1000 человек.**
     Строительные и проходческие работы велись вплоть до мая 1945 года и прекратились лишь с приходом американских войск. Фашистское руководство до конца верило в то, что после окончания войны ему предстоит многолетняя борьба с оккупантами, и они готовились осуществлять руководство из-под земли. 
По всей видимости, в конце войны американское командование располагало какими-то агентурными сведениями о том, что руководство фашистской Германии уже находится в бункерах Оберзальцберга. С тем же упорством, с каким Советские войска рвались в осажденном Берлине к зданию Рейхсканцелярии в надежде захватить там нацистскую верхушку, американцы и французы спешили в Оберзальцберг.
     Тем временем в Берхтесгадене, куда в конце войны сбежало большинство партийной и военной верхушки Рейха, решалась судьба всего края. Здесь два человека противостояли друг другу: районный руководитель и ярый нацист Штренделе, призывавший бороться до конца, и начальник окружной администрации Теодор Якоб – уравновешенный человек и дальновидный политик, который хотел спасти от гибели людей и сохранить от разрушений город. В свои последние дни нацистский режим был особенно опасен и Якоб сильно рисковал. В конце концов 4 мая он распечатал листовки, в которых сообщал о капитуляции города и просил жителей сохранять 
*«Оберзальцберг в 3 Рейхе» 2005. Издательство Антон Пленк, 76 – 80
**«Оберзальцберг в 3 Рейхе» 2005. Издательство Антон Пленк, 80
спокойствие и благоразумие. Заручившись согласием руководителя предприятий Оберзальцберга инженера Гретлайна и командующего войскам СС Франка, он поехал навстречу американским воинским частям до Халльтурма, где состоялась передача округа.
     К тому времени в Оберзальцберге уже никого не осталось – командир войск СС распустил своих солдат по домам. То же самое сделал и Фольксштурм. Нет однозначных данных о том, кто занял Оберзальцберг первым: одни пишут, что первыми туда вошли французы, другие – что это были американцы. Как бы там ни было, в этот день война для многих немцев закончилась. Лишь небольшая часть эсэсовцев во главе со Штределе какое-то время ещё скрывалась в горах.
     Как и везде в Германии, падение власти нацистов в Берхтесгадене охарактеризовалось волной самоубийств убеждённых национал-социалистов, убийствами солдат оккупационных войск, длительными грабежами местных жителей, волнами насилия.* Ещё до вступления союзных войск в Оберзальцберг стало процветать мародёрство: тащили всё, что можно было унести. В первую очередь пострадали бункеры и «Кельштайнхаус» на горе Кельштайн, затем дошла очередь и до разбомбленных поместий Гитлера, Геринга, Бормана. Брать там особенно было нечего: после авианалёта и пожаров остались только остовы зданий, но время наступало суровое, поэтому крали всё, вплоть до облицовочной плитки со стен душевых и ванных комнат! 
Из тайников, оборудованных нацистами в конце войны, американцы в это время вывозили картины, иконы, золото и серебро. А в среде тех немцев, что «держали нос по ветру», в это самое время появилось большое количество «антифашистов».
     ...65 лет спустя после описанных мной событий, я стою перед входом в бункер. Тесный тамбур оборудован вертушкой, открыть которую можно, опустив в автомат несколько пятидесятицентовых монет. Сразу за турникетом винтовая лестница уходит вглубь колодца, выложенного красным кирпичом. Снизу тянет могильной сыростью. Лестница с бетонными ступенями хоть и покрыта влагой, сочащейся со стен, но всё же выглядит вполне надёжной, и я начинаю спуск в преисподнюю. 
     Отсчитываю сорок ступеней. Это примерно 6 метров от уровня пола при входе, и вот я уже стою перед аркой, сложенной из красного кирпича: здесь начинается десятиметровый полого спускающийся коридор, заканчивающийся глухой стеной, от которой влево уходит следующий отрезок пути. Вдоль стены бежит тоненький ручеёк, вскоре пропадающий в какой-то щели между бетонными плитами, прикрывающими канал. Такие каналы будут и дальше встречаться во всех штольнях: не знаю, каким образом устроена система водоотвода в этих подземельях, но она работает и по сей день, и, что самое удивительное, - на тридцатиметровой глубине исправно работает туалет! 
     Этот коридор тоже заканчивается бетонной стеной, но уже с тремя бойницами, расположенными на разной высоте: две из них – для пулемётов, третья – для корректировщика огня. Это – долговременная огневая точка (ДОТ). Со стороны 
*Эрнст Ханиш. Оберзальцберг, Кельштайнхаус и Адольф Гитлер. Издание берхтесгаденского благотворительного общества, 2007, 38

предполагаемого нападения бойницы имеют ребристую поверхность: пули противника должны были рикошетить и не попадать внутрь ДОТа. Низко висит сводчатый потолок – до него в этой части штолен метра два – два с половиной. Кое-где стены и потолок покрыты зеленовато-бурым налётом плесени. В некоторых местах они закопчены, и тогда становятся видны надписи на английском, нацарапанные чем-то острым: это американские солдаты оставили после себя память о посещении штолен. Вдоль стен тянутся проржавевшие стальные шины и анкеры – на них когда-то висели кабели связи. Под потолком, с интервалом в 20-30 метров, – цепочка плафонов, тусклым светом освещающих коридор. 
     Через пару минут оказываюсь на верхней площадке лестницы, уходящей вниз, где в самом её конце теплится огонёк потолочного светильника. Снова считаю ступени: их 35 до промежуточной площадки, потом ещё 27, и штольня упирается в стену следующего ДОТа. Метрах в трёх не доходя до стены ДОТа коридор резко сворачивает вправо. Новая штольня, и вновь в её конце – глухая стена с бойницами: теперь я окончательно убеждаюсь в том, что взять приступом эти подземелья было сложно! 
...Вскоре попадаю в довольно просторное помещение, из которого ответвляются три туннеля: левый ведёт к запасному выходу, правый – к агрегатам вентиляции, - оба идут вниз, на нижний уровень. Средний туннель через несколько метров заканчивается очередным ДОТом. Здесь же, в этом зале, есть ещё одна довольно просторная камера, закрытая решёткой: там находился вольер для овчарок.
     Спускаюсь вниз, в машинные отделения. Оборудование, конечно, демонтировано, но остались массивные бетонные фундаменты, анкеры, куски торчащих из стен труб. Повернув за угол, неожиданно оказываюсь внутри ДОТа. Это небольшое помещение размером примерно 2х3м. На полу перед бойницами – массивная металлическая плита, к которой при необходимости мог крепиться пулемёт; в нижней части бойниц – направляющие, к которым крепились пулемёты. Отверстия бойниц изнутри закрывались стальными заглушками толщиной 5-6 см. 
     Один из встреченных по пути ДОТов разрушен прямым попаданием снаряда, выпущенного из американской базуки. В месте попадания со стороны стрелка – круглое отверстие размером с футбольный мяч, а вот с внутренней стороны ДОТа – безобразно развороченная силой взрыва стена с аккуратно загнутыми прутьями арматуры толщиной в два пальца. Шансов уцелеть при таком попадании – ноль! Дело объяснялось тем, что союзники, вступившие в Оберзальцберг, не знали, есть ли в штольнях немцы, и, чтобы обезопасить себя, обстреливали их и забрасывали гранатами. 
     ...На моём пути тупик: проход в этом месте заложен кирпичом – лишь под самым потолком оставлены два отверстия для вентиляции. Рядом на стене надпись: «За этим замурованным проходом находятся помещения Гитлера, Евы Браун и доктора Мореля, а также вход в дом Гитлера. Помещения недоступны – опасность несчастного случая».  
     В этом месте следует рассказать о том, как был устроен бункер Гитлера. «Бергхоф» стоял на крутом склоне горы и с тыльной части почти вплотную подходил к мощной подпорной стене, сдерживавшей натиск грунта. В этой стене находился вход в бункер. Я уже писал о том, что большая часть бункеров в Оберзальцберге была соединена между собой системой штолен. Не был исключением из этого и бункер фюрера: он соединялся с бункером отеля «Tuerken», в котором размещалась охрана. После подрыва развалин «Бергхофа» в 1952-м году вход в бункер Гитлера со стороны подпорной стены был засыпан строительным мусором, а со стороны штольни, идущей от отеля, - замурован. Перед тупиком, образовавшимся после того, как проход к апартаментам Гитлера был замурован, находятся две двери, ведущие в бункер, предназначенный для его личной охраны. Широкая штольня здесь разделена по длине на две равные половины. Слева находился туалет и ванна, справа – прихожая с гардеробом. В торце штольни находилась спальня. Стены, пол и потолок пестрят выбоинами размером с грецкий орех – это следы от осколков гранат. Удивляет состояние пола в этой части штолен – тёмно-коричневая плитка выглядит так, будто она уложена лишь вчера! Сегодня уже ничто не напоминает о былой роскоши бункеров. Лишь иногда, в каком-нибудь месте, можно встретить кусок дубовой дверной коробки и плитку под ногами – наверное, у мародёров не хватило сил её выковырять!
     ...Ещё одна штольня идёт в противоположную от бункера Гитлера сторону – к бункерам Бормана, казарм СС, Управления, киноархива, модельного дома (архитектурной мастерской Шпеера). К сожалению, через 60 метров эта штольня заканчивается: и здесь проход замурован!
     На обратном пути исследую ещё одну штольню – она ведёт под отель «Tuerken» – именно в этом месте, в подвале отеля, RSD устроило камеры для заключённых. Я уже писал о том, что благодаря строгой дисциплине порядок в Оберзальцберге был железный и во временном заключении побывали лишь несколько человек из числа иностранных и немецких строителей, работавших на сооружении объектов. По тому, как были построены и оборудованы эти камеры, видно, что на «врагов рейха» они рассчитаны не были.
     ...Через час с небольшим поднимаюсь на поверхность и с наслаждением вдыхаю морозный воздух. После затхлой сырости подземелья хочется снова и снова впитывать эти свежие струи, настоянные на смоле лохматых елей. 
     Вокруг тихо, как на кладбище. Никого! Дорогу, ведущую на Кельштайн мимо запертых ворот бывшего блокпоста СС, сложенного из огромных блоков унтербергского мрамора, засыпало двухметровыми сугробами. Зимой в Оберзальцберге нет туристов – снежные лавины и камнепады делают дорогу к «Кельштайнхаусу» опасной, и главная достопримечательность Оберзальцберга, приносящая немалую часть денежных поступлений в казну берхтесгаденского благотворительного общества, которому Бавария передала имущественные права на это сооружение, пустует. Отсюда, снизу, «Кельштайнхаус», стоящий на вершине Кельштайн кажется тёмной запятой, намалёванной на сером холсте зимнего неба. 
     ...Обхожу «Tuerken» по дороге, ведущей в Берхтесгаден – она здесь делает плавный поворот и полого уходит в долину. После посыпки солью дорога чернеет мокрым асфальтом. Мимо, сбавив скорость, проезжают одна за другой две автомашины – развозчики почты и продуктов. Водители с удивлением разглядывают меня – в это время года встретить в Оберзальцберге человека, увешанного фототехникой – большая редкость! Через десяток метров делаю попытку сойти с обочины на едва заметную среди кустарника просеку: здесь брала начало дорога, идущая к тому месту, где когда-то стоял «Бергхоф». Куда там! Сделав пару шагов, почти по пояс проваливаюсь в сугроб: зима в горах – дело нешуточное! Едва заметная, занесённая снегом развилка обозначена в этом месте молодой порослью. Где-то там, под слоем снега, притаился пень, дающий сейчас жизнь тонким веточкам. Старое дерево вошло в историю под именем «Липа Бормана». Судьба этого дерева потрясла меня! 
     ...Однажды Адольф Гитлер пожаловался Борману на то, что когда он выходит на балкон «Бергхофа», яркое солнце мешает ему общаться со стоящим внизу народом. 
    Исполнительный Борман, воспользовавшийся очередной отлучкой шефа, устроил всё наилучшим способом: вернувшийся Гитлер с удивлением обнаружил неподалёку от стен дома большую липу, дающую густую тень. Оказалось, что накануне Борман привёз и посадил у развилки уже взрослое дерево! 
     Во время авианалёта липа очень сильно пострадала: на стволе практически не осталось веток. Но уже через год дерево вновь зазеленело, а ещё через несколько лет оно полностью восстановило свою прежнюю красоту. Липа пережила и подрыв «Бергхофа» в 1952 году. По свидетельству очевидца, в 1967 году оно было ещё живо. И всё-таки, дерево стало кому-то мешать: в конце концов оно было спилено.
     ...Мне показалось, что судьба этой липы символична: сколько бы гроз не проносилось над землёй, какие бы мерзавцы не правили ею, природа всё равно будет брать своё и каждый раз жизнь будет пускать новые ростки. Вот так и у людей: на место погибших отцов придут новые поколения их сыновей и дочерей, которые будут строить новую, и, хотелось бы верить – более счастливую жизнь.  
     ...С сожалением оглядываю пригорок, густо поросший молодым лесом – до него осталось метров тридцать. Именно там, под снегом, таятся остатки того, что когда-то было роскошной горной виллой Адольфа Гитлера. Значит предстоит ещё одна поездка в Оберзальцберг, теперь уже весной, когда в этих местах сойдет снег.
     ...В пятистах метрах от «Tuerken», если перевалить через довольно крутой холм, находится ещё одно интересное место. Здесь в годы нацизма стояла партийная гостиница «Hoher Goell» с кабинетами Мартина Бормана. Сегодня от прежнего здания остался лишь цокольный этаж (здание бывшей партийной гостиницы снесено в 1995 году), а сверху на нём возведены конструкции Постоянной экспозиции Института современной истории, посвящённой Оберзальцбергу и диктатуре национал-социализма, или сокращённо «Документацион» (Dokumentation Obersalzberg). Открытая 20 октября 1999 года, она привлекает посетителей подлинными документами, проливающими свет на суть и методы деятельности национал-социалистов. Оттуда, пройдя застеклённым переходом, можно попасть ещё в одну часть подземных бункеров. На сегодняшний день «Выставка Оберзальцберг» является единственной в мире постоянной экспозицией, затрагивающей все ключевые проблемы эпохи национал-социализма.
     ...Поражает воображение количество подлинных документов и экспонатов, выставленных для обозрения – их более 950: фотографии, документы, плакаты, фильмы и звукозаписи, часть из которых только здесь впервые стала доступна для общественности. Вот перечень тем:

-Оберзальцберг;
-Миф о фюрере и его культ;
-Действующие лица режима;
-«Единый немецкий народ»;
-Механизм террора и уничтожения;
-«Расовая политика», преследование евреев, геноцид;
-Сопротивление и эмиграция;
-Внешняя политика Гитлера;
-Вторая Мировая война;
-Бункер.

     Побродив среди стендов и витрин, задерживаюсь у одной, посвящённой методам работы войск СС. Фото Герхарда Гронефельда очень высокого качества: видна каждая деталь трагедии, разыгравшейся 60 лет назад. На снимке запечатлен момент казни гражданских заложников на городском кладбище сербского городка Панчево 22 апреля 1941 года: большая группа солдат и офицеров Вермахта и СС с интересом наблюдает за тем, как двое палачей набрасывают верёвку на шею очередного обречённого, а на импровизированной виселице, устроенной из ствола дерева, переброшенного через развилки двух соседних деревьев, уже раскачиваются пятеро повешенных.  
...В соседней витрине под стеклом лежит толстая книга, раскрытая на титульном листе. Это оригинальный экземпляр «Майн кампф» Адольфа Гитлера, изданного в Мюнхене. Со снимка на меня глядит знакомое лицо с усиками «бабочкой» и чёлкой, зачёсанной на левую сторону: у фюрера лицо аскета, а глаза – фанатика.*
...Лифтом спускаюсь к входу в штольни. Здесь они выглядят совершенно иначе, чем в «Tuerken». Разница не только в размерах штолен и бункеров, но и в том, как они сохраняются и как оборудованы. Это и не мудрено, ведь эта часть бункеров во время войны предназначалась для штаба Верховного командования Вооружённых сил (Oberkommando der Wehrmacht, нем. OKW). В этой части подземного Зальцберга предполагалось размещение следующих командных структур Вермахта:
    -ОКХ — (Oberkommando des Heeres) Верховное командование сухопутными войсками;
    -ОКЛ — (Oberkommando der Luftwaffe) Верховное командование люфтваффе (военно-воздушными силами);
    -ОКМ — (Oberkommando der Marine) Верховное командование кригсмарине (военно-морским флотом).
    Аппарат ОКВ включал четыре департамента:
    -Штаб оперативного руководства (нем. Wehrmacht-Fuehrungsamt) (Альфред Йодль);
    -Управление разведки и контрразведки (нем. Amt Ausland/Abwehr) (Вильгельм Канарис);
    -Служба экономики обороны и вооружения (нем. Wirtschafts und Ruestungsamt) (Г. Томас);
    -Департамент общих вопросов (юридические и административные отделы) (нем. Amtsgruppe Allgemeine Wehrmachtangelegenheiten) (Рейнеке).
 ...Цепь бункеров тянется здесь примерно на 200-300 метров вглубь горного массива. Бункеры специального     назначения похожи на станционные залы метро: они высотой 5-6 метров и столько же шириной. Вдоль пешеходных мостков, переброшенных из одного конца бункера к другому, тянется масса каких-то коммуникаций, фундаментов, резервуаров, отсеков. Впечатление усиливается и тем, что во многих бункерах сохранено то состояние, которое было здесь в момент захвата 

*Фанатизм — это и есть та единственная «сила воли», которую можно придать слабым и неуверенным в себе (Фридрих Ницше).
их союзными войсками: по сторонам высятся груды строительного мусора, куски
арматуры, битый кирпич, ржавое оборудование, какие-то бочки, доски – всё из той эпохи, всё подлинное! Удивляет отсутствие влаги, столь заметной в той части бункеров, которые мы уже посетили перед этим. Скорее всего, гидроизоляция находится здесь в лучшем состоянии. Заметно, что строительные работы были прерваны внезапно: большая часть стен осталась не забетонированной, местами видна резиновая гидроизоляция. Часть штолен вовсе не начинали бетонировать и огромные камни вкривь и вкось торчат из их стен и потолков.
     ...Вот лестница круто уходит вверх. Уже через несколько ступеней дорогу преграждает стальная решётка. Табличка оповещает, что лестница ведёт к выходу, расположенному в подвалах бывшего отеля «Платтерхоф», перестроенного американцами после войны в элитный санаторий войск США и снесённый в 2000 году после их ухода из Оберзальцберга. Становится понятным, почему проход закрыт: бункеры и подвалы «Платтерхофа» засыпаны строительным мусором. Эта часть подземных сооружений, по-видимому, посещалась американцами довольно часто: на стенах полно их автографов.
     ...Вскоре начинают попадаться персональные бункеры. Первый из них – архив канцелярии Мартина Бормана – анфилада помещений уходит вглубь горы под прямым углом от штольни. За ними следует бункер партийной гостиницы «Hoher Goell» - той самой, в которой были кабинеты Бормана. В первой из комнат на полу лежит огромный сейф. История гласит: мародёры, соблазнившись тем, что в сейфе спрятаны сокровища, пытались открыть его, а когда им это не удалось, попробовали сдвинуть его с места, чтобы вывезти наружу. В результате сейф упал дверцей вниз и с тех пор так и лежит – никто не смог его приподнять. 
     Я думаю, что это всего лишь сказка для туристов. Если бы в сейфе и впрямь находилось что-либо ценное, американцы нашли бы способ с ним разобраться.  
     Сразу же за служебными бункерами Бормана штольня упирается в шахтный ствол, уходящий глубоко вниз. Слышно, как где-то там капает вода, с потолка свисают сотни тонких сталактитов. Под самым сводом видны две проржавевшие балки, на которых смонтированы детали лебёдки. Это т.н. «слепая шахта», которая должна была соединить партийную гостиницу и бункер «Платтерхофа» с системой других бункеров, лежащих ещё ниже – на глубине 20 метров с этой шахтой соединяется штольня, ведущая к бывшим казармам СС. Бункер «Бергхофа» соединялся со слепой шахтой на глубине 35 м. В нижней трети шахты находится ещё один неоконченный штрек. Сегодня он заполнен обломками скальной породы. Во время строительства попасть из этой шахты (до уровня штольни СС) можно было с помощью временной деревянной лестницы, которая до сегодняшнего дня не сохранилась. По всей вероятности здесь планировалось строительство лестничного пролёта и лифта. 
Многое из того, что было доступно для посещения туристами в период между 1950 и 2000 годами, безвозвратно утеряно: после уничтожения наземных сооружений такая же участь постигла штольни и бункеры Оберзальцберга. И ещё одна интересная информация: обширное строительство туннельных систем планировалось не только в этом месте. Некоторые из них были начаты в нескольких местах вокруг Берхтесгадена. Одна из них была бы в горах, окружающих озеро «Koenigssee», к югу от Берхтесгадена. Эта обширная туннельная система предназначалась для размещения штаба Генриха Гиммлера. К концу войны успели пробить лишь пробный туннель – вход в него можно увидеть во время поездки по озеру в западном береговом склоне около «Стены Эха».
     ...Тем же путём возвращаюсь наверх. День уже клонится к вечеру, и серые тучи опять затянули небо. В «Документационе» мы с моей коллегой уже последние посетители – через полчаса экспозиция закрывается. И опять, как и утром, нам не везёт: автобус в Берхтесгаден уже ушёл! Пришлось вновь заказывать такси. 
По дороге на вокзал разговорились с водителем. Он долго качал головой, когда узнал, что «русские» журналисты приезжали зимой в Оберзальцберг «только для того, чтобы полазить в подземельях». Ну, его можно понять: он местный житель и за годы работы таксистом повидал многих посетителей. Он привык к тому, что люди приезжают сюда в основном за тем, чтобы подышать свежим воздухом и полюбоваться красотой горных пейзажей. Ему всё равно, кого возить: русских, американцев или французов. Для него главное, чтобы всегда были клиенты, чтобы был заработок, и мне кажется, что Оберзальцберг для таких как он – простых немцев, – скорее всего аттракцион типа «Диснейленд». А что главное для тех, кто приезжает сюда не веселиться? Для тех, кто ещё не забыл, что такое война и нацизм, Освенцим и Майданек? Для таких главное, – чтобы люди, думая о будущем, не забывали недавнее прошлое и понимали: мы, и только лишь мы, живущие сегодня, в ответе за то, кто из нынешних или будущих политиков поведёт свой народ. Неважно, в какой стране. Важно – во имя какой идеи!

 

 

    На следующий день после возвращения мы решили поблагодарить фрау Шарфенберг за помощь и послали ей благодарственное письмо, прикрепив к нему несколько фотоснимков из той сессии, что я снял в Оберзальцберге. В тот же день пришёл ответ: «Фотографии великолепные, спасибо, желаю успеха».
А ближе к вечеру у моей коллеги зазвонил мобильный телефон:
    -Это фрау Иордан? – спросил мужской голос. – Вас беспокоят из полиции Берхтесгадена. У нас к вам вопрос: вы были вчера в Оберзальцберге? 
    -Да, я была в бункерах отеля «Тюркен». 
    -С кем? – спросил полицейский. 
    -С Юрием Бергом, журналистом и фоторепортёром.
    -А был ли с вами Маркус Вайнтраут? - поинтересовался полицейский.
    -Мы не знаем такого.
    -Вам не знакомо это имя?
    -Нет, абсолютно не знакомо.
    -В таком случае, это всё, - закончил разговор полицейский.  
     Нужно ли говорить о том, какой осадок остался у нас в душе после этого разговора? 
     Да, я знаю, что Оберзальцберг притягивает к себе не только тех, кто хочет побольше узнать о новейшей истории Германии. Он является притягательным местом и для неонацистов. И полиция, как само собой разумеющееся, должна внимательным образом следить за тем, чтобы нацисты там не шлялись. Но при чём здесь мы? Почему полиция заинтересовалась «русскими» журналистами?
    ...И тут я сел, поражённый догадкой: 
    -Вспомни, кому ты давала номер мобилки.
    -Только фрау Шарфенберг!
     ...О причинах, побудивших её сообщить в полицию о нашем интересе к бункерам Оберзальцберга, остаётся догадываться.