1. Обычный рейс
Белоснежный дизель-электроход "Б.К. Баба'- заде" лихо ("полный назад") отчалил от центральной пристани Бакинского морского вокзала.
На борту около шестисот пассажиров - ежедневная порция подпитки трудовых ресурсов основного нефтяного промысла на Каспии "Нефтяные Камни", или "Камушки" по нежному определению старожилов. Впереди очередная 10-12-дневная вахта после недельного отдыха "на берегу".
На капитанском мостике, как всегда одетый по полной форме, включая обязательные белые перчатки, Тельман Джафаров, бессменный капитан корабля. Джафаров принимал судно при его рождении на верфях финской компании "Раума-Репола" и провёл еще безымянный корабль почти по пути "из варяг в греки" от самого "роддома" до конечного порта приписки - Баку.
Здесь в торжественной обстановке "младенца" нарекли именем выдающегося азербайджанского геолога-нефтяника Баба' Курбановича Баба-заде, незадолго до того нелепо погибшего от поражения током у себя на даче.
Тельман - статный улыбчивый красавец с франтоватыми чёрными усиками на смуглом с правильными чертами лице. В штатской одежде он, наверное, производил бы впечатление этакого упитанного хлыста, характерного представителя нарождающейся национальной золотой молодёжи, Между тем, в свои неполные сорок лет он прошёл столь серьезную школу в системе морского нефтепромыслового флота, что ему совсем неслучайно была доверена верховная власть на новом комфортабельном пассажирском судне.
Мы познакомились в середине 60-х, когда мне, молодому еще главному инженер крупного морского бурового предприятия приходилось, в числе прочего, тесно взаимодействовать со многими видами морского транспорта. Среди них крановое судно 100-метровой длины капитана Джафарова числилось одним из самых надёжных, и я не раз искренне благодарил Тельмана за успешную работу, зачастую и в штормовые дни, на морских буровых платформах. Поэтому управляться с гораздо более маневренным и компактным судном ему удавалось "одной левой", как, возможно, водителю "Запорожца", пересевшему с "Икаруса".
С тех пор как Тельман перешёл на пассажирские перевозки, мы встречались нечасто, потому что должность и, соответственно, служебная "Волга" позволяли мне гораздо быстрее добираться из города до вертолетной площадки почти у самого "клюва" Апшеронского полуострова, что занимало минут 40, а затем еще 20 минут на вертолёте через море на "Камушки".
Конечно, этот путь на работу имел, как минимум, два преимущества: во-первых, не надо было 4-4,5 часа "трястись" в море, и хотя морская качка на меня не действовала, вид людей с иным устройством вестибулярного аппарата не вызывал особой радости; во-вторых, прилетая на работу к 10-11 часам, при отсутствии на буровых особых происшествий я успевал "принять вахту" от директора, проводить его к вертолету или к приходу "Б.К. Баба- заде" и приступить к нескончаемым текущим делам уже в качестве
"старшего на рейде".
Но редкие встречи с Тельманом "на его территории" полностью компенсировали преимущества перелётов за счёт истинно кавказского гостеприимства и радушия этого человека.
Что-то помешало мне в этот день воспользоваться вертолетной переправой. То ли машина в ремонте, то ли захотел отоспаться в дороге после вечернего общения с друзьями, а может, решил еще раз ощутить состояние души последних десяти лет, когда уже дипломированным инженером проходил трудовой путь от помощника бурильщика, бурового мастера, начальника участка до начальника техотдела и вот теперь - главного инженера.
Тогда попасть на Нефтяные Камни из Баку можно было на переоборудованном под пассажирский трофейном теплоходе "Андога". Говорили, что при своём первом рождении он был наречён "Адольф Гитлер", но даже это обстоятельство не добавляло ему ни комфортности, ни ходовых качеств. Путь в один конец занимал 8-10 часов в зависимости от направления и силы ветра, волнения моря, состояния ходовой части судна, настроения механика и других менее значимых факторов. Поэтому "Андога" плелась по нечетным дням недели - туда, по чётным - обратно с выходными днями по воскресеньям. В отличие от моего, организм моей жены Иветты, органически (простите за тавтологию) не переносил никакого раскачивания - ни на качелях-лодках того времени, ни, тем более, в море. Поэтому, отдавая дань её подвигу трудиться вместе, вполне сопоставимому с героизмом жён декабристов, я нашёл удобный способ создать моей "княгине Волконской" более комфортные условия для борьбы с приступами морской болезни - укладывать её на весь рейс в каюте капитана Сергея А., с которым в это время в грузовом трюме сражаться в пинг-понг.
Иногда пассажирам особенно не везло - когда вопреки более или менее благоприятному прогнозу погоды, уже в пути налетал шторм. Попытки пришвартовать громоздкое судно к причалу "Н.К." не удавались, и после нескольких обрывов швартовых тросов судно отправлялось в обратную дорогу, в Баку. 18 - 20 часов непрерывной изматывающей каспийской качки выворачивали нутро даже у видавших виды мореплавателей.
Вспомнилось и забавное происшествие на "Андоге". Все знали, что с первого шага по трапу теплохода на каждого распространялся действующий на "Нефтяных Камнях" строгий "сухой закон". И действительно, появление на рабочем месте в любой, даже малой степени подпития означало немедленное увольнение из-за угрозы как собственной безопасности, так и безопасности окружающих людей в условиях производства и без того повышенного риска.
Знать-то, конечно, знали, но некоторые в душе никак не могли уравнять степень риска на работе с риском в долгой однообразной дороге, когда и в нарды настучишься, и в картишки перебросишься, а всё равно чего-то не хватает. Поэтому уже в начале пути любители "полноценного" досуга формировались в небольшие группки, некоторые, пользуясь знакомством с отдельными членами экипажа, перемещались в их каюты, где из чемоданчиков, баульчиков, котомочек или просто из-под плащей и телогреек извлекались вожделенные поллитровочки или "агдамчики", приобретённые, как правило, на подходах к морскому вокзалу, так как далеко не каждая жена станет разрешать или тем более снаряжать мужа в море с запасами спиртного. Но и припасённого не всегда и не всем хватало на долгий путь, и тогда в дело помощи страждущим включался буфетчик теплохода старый Керим.
Небольшого росточка, с высушенным морщинистым лицом цвета морёного дуба, маленькими, часто мигающими и почти невидящими глазками, Керим много лет подвизался в системе рабочего снабжения, и при официальной зарплате в 80 рублей в месяц ухитрялся содержать семью из шести человек, по слухам, не самым худшим образом. Деньги - и бумажные, и металлические он подсчитывал наощупь, и не было случая, чтобы кому-нибудь удалось недодать ему хотя бы копейку.
Маленькие профессиональные хитрости Керима включали в себя помимо пренебрежения сдачей до 15-20 копеек небольшие собственные наценки на консервы, бутерброды, чай, лимонад и некоторые другие продукты нехитрого буфетного ассортимента. Большим спросом всегда пользовалась весьма популярная в Баку минеральная вода "Бадамлы", носящая своё название по аналогии с "Ессентуки" или "Боржоми" по месту своего рождения.
Новейшая технология наживы, изобретённая Керимом, заключалась в замене в части бутылок "Бадамлы' минеральной воды на водку. Конечно, это требовало тщательной предварительной подготовки, но с учётом почти 200-процентной прибыли при ежедневных 3-4-х ящиках по 5 рублей за бутылку, игра стоила свеч и приносила "изобретателю" до 2-2,5 тысяч рублей ежемесячно (средняя зарплата морского нефтяника составляла 250-300руб.)
Согласно керимовской конспиративной терминологии желающий приобрести за пятёрку сорокаградусную "минералку" на вопрос:
-Бадамлы?- должен был ответить:
- Нет, другой... , - на что сам Керим удовлетворённо мурлыкал "дургой, дургой..." и лез в соответствующий ящик.
Но в этом рейсе "всё смешалось в доме Облонских". Как только первый покупатель, пожелавший прохладиться минеральной, хлебнул из горлышка и чуть не поперхнулся от нежданной горячительной струи, он тут же прикупил за 40 копеек ещё пару бутылок, "вспомнив", что просили товарищи. Приятная новость со скоростью геометрической прогрессии распространилась среди любителей "этого дела" и не только среди них. Возле буфета выстроилась очередь сгорающих от любви к минеральной воде, благо жаркое утро оправдывало такую жажду пассажиров, и Керим, пока не заподозрив, какую злую шутку сыграло с ним его слабое зрение, спокойно отпускал по 20 копеек свою подпольную продукцию. Именно июльской жарой объяснял он себе необычно малый спрос на "дургой" её сорт, успокаивая себя тем, что завтра, на обратном пути у соскучившихся нефтяников "дургой" не залежится. Наиболее обстоятельные пассажиры стали у входа в буфет регулировать поток покупателей, переставляя назад тех, кто делал по второму, а то и третьему заходу - всё по справедливости.
Кстати, торжество справедливости усматривалась и в самом факте подобной ошибки, как малюсенькая компенсация за многократное обдирание нефтяников в "безвыходных" ситуациях.
Теплоход неотвратимо пьянел.
Тайное стало явным, когда один из изрядно поддатых покупателей стал возмущаться, почему ему за те же 20 копеек Керим дал обыкновенную минеральную воду, тогда как полчаса назад... Договорить ему, конечно, не дали, но, с другой стороны, это означало, что запасы "дургой" воды на "туда-обратно" закончились, и скрывать, собственно, было нечего. Использованные бутылки давно покоились на дне или приплясывали, высовывая горлышки из воды, далеко-далеко позади, где "след их вдали пропадает", припрятанные же были припрятаны так, что без санкции районного прокурора на обыски обнаружить их было невозможно.
Керим лихорадочно ощупывал свои ящики с бутылками, и затем, видимо, убедившись в своей оплошности, сделал попытку вернуть хотя бы часть понесённого убытка. Он бегал по теплоходу, насколько мог вглядывался, а больше внюхивался в умиротворённо дремлющих, спящих и бодрствующих своих недавних покупателей, некоторых тормошил, задавая один и тот же вопрос:
- Я тебе давал "Бадамлы" или "дургой"?- на что, естественно, получал ответ: - Что ты, Керим, конечно, "Бадамлы".
- А почему торчишь?
- Так у меня из дому было, а минералкой запивал, сам знаешь...
Опросив с тем же результатом пару десятков довольно ухмыляющихся нефтяников, Керим своё расследование прекратил, а жаловаться было некому... В этот злополучный день Керим лишился всего-навсего месячного заработка среднего морского нефтяника...
...Сменились времена, сменились кадры, сменилась техника.
Теперь - удвоенная скорость, повышенная остойчивость и, главное, капитан, для которого не было бы большего позора, чем возвращаться из рейса "не солоно хлебавши" или держать на судне подобного буфетчика.
 
2. Посвящение в профессию
...Ещё при подходе к трапу я услышал:
- Салам, начальник, поднимайся ко мне, - белозубая улыбка и взмах белой перчаткой. Голос сверху усиливался системой громкой связи, но, тем не менее, дежурный матрос у трапа указал мне пальцем в небо,  призывая следовать гласу всевышнего.
Стальная герметичная дверь с тугими рукоятками-запорами, узкий коридор между каютами экипажа, крутая лестница-трап вверх - и я в святая-святых любого корабля - рулевой рубке, за обзорными окнами которой маячила фигура капитана.
...Судно уже развернулось и ложилось на фарватер к выходу из бакинской бухты. Я знал, что это весьма ответственная операция. Выйти из бухты, как и войти в неё, несмотря на как будто широкий морской простор, расстилающийся перед глазами, можно было только по довольно узкому придонному каналу, ориентируясь на редкие буйки и зная его коварные повороты, иначе рискуешь оказаться на мели. Непонятно, против каких морских нашествий охраняла Баку эта система, но судоводителям она явно добавила головной боли. Неужели кто-то тогда мог предположить, что когда-нибудь на берегах Каспия возникнут ещё три суверенных государства - Россия, Казахстан, Туркменистан, претендующих наряду с Азербайджаном и Ираном на раздел каспийских нефтегазовых, рыбных и иных сокровищ с непредсказуемыми последствиями.
Ещё минут пятнадцать с капитанского мостика раздавались отрывистые команды, каждая из которых повторялась рулевым и исполнялась с долей какого-то изящного артистизма. Наконец, рукоятка "телеграфа" звякнула на отметке "полный вперёд", слева по борту поплыл назад остров Нарген, и в рубке появился капитан Джафаров. Короткий взгляд на компас, довольная усмешка:
-Так держать!
- Есть, так держать, кэп! - молоденький рулевой, возможно, представлял себя на английском лайнере, а я лишний раз подивился, по каким таким ориентирам в открытом море Тельман вне рубки задал кораблю направление, которое надо "так держать".
-Пошли в каюту, пусть теперь молодёжь поработает, - и, проходя мимо рулевого, легонько хлопнул того по шее, добродушно проворчав:
- "Кэп, кэп", ит баласы (сукин сын), нет, чтоб сказать "йолдаш капитан"...
Усадив меня в мягкое "гостевое" кресло, он расположился напротив за своим письменным столом, снял с настенного телефонного аппарата массивную трубку и нажал клавишу с надписью "старпом":
- Василий Фёдорович, там, в рубке новенький Назим в одиночку трудится, присмотри, пожалуйста, только, как бы, случайно... Всё пока, - и ко мне:
- Ну, Эдуард Борисович, как дома, как жена, как сыновья, - это было традиционное начало кавказской беседы, - редко показываешься, понимаю, время бережёшь, да?
- Спасибо, Тельман Алиевич, дома всё нормально, а время, как ни береги, всё равно уходит... Видишь, соскучился - пришёл. А как твои дела, как семья?
- Аллах сахлайыр (бережёт), грех жаловаться, спасибо. А дела, как
видишь, - в глазах блеснули весёлые искорки, - на верной службе у доблестных нефтяников Каспия! Ладно, пора завтракать, да?
Он позвонил на камбуз. Возражать было бесполезно. Я помнил, как года два назад мне случилось впервые поужинать у Тельмана на крановом судне. Зная, что питание экипажа идёт из "судового кошта", я по наивности спросил, кому надо заплатить. Не хотел бы я впредь когда-нибудь ещё раз ощутить на себе подобный взгляд - смесь обиды, негодования и жалости:
- Разве дома гости платят хозяину, да?...
...- Слушай, Эдуард, я видел при посадке твоего начальника участка, Степана, мы ведь с ним давние друзья, не возражаешь - пригласим сюда, да?
- Конечно, Тельман. Он же сейчас на острове Жилом работает, видимся редко, больше по рации переговариваемся. Между прочим, он по моему приглашению на Нефтяные намылился, хочу предложить ему место главного механика, но это пока между нами, его лучше в официальной обстановке уламывать, закоренелый буровик и некоронованный король острова, боюсь, ни на погоны, ни на зарплату не клюнет, разве что на патриотизм нажимать, он ведь на 2-3 года раньше меня начал работать, а я ещё по институту помню, как "он с Тамарой дружной парой...", так и сейчас дружно живут.
Тельман включил громкую связь:
- Товарища Степана Аршаковича Погосяна прошу подняться в каюту капитана, - и после небольшой паузы, - ингер Погосян, ек стех, шутара (иди сюда, быстро, арм.).
Тельман был уроженцем Нагорного Карабаха, где с самого детства азербайджанский, армянский и русский языки воспринимались на равных, и карабахцы волей-неволей становились полиглотами местного значения.
Это было время, когда пользование любым языком и даже смешанные браки, если и не принимались на "ура", особенно аксакалами, но и не встречали особых препятствий, были вполне терпимы. Знать бы, во что это выльется в начале 90-х...
В дверях капитанских апартаментов возникла внушительная фигура Погосяна. Степан своим обликом смахивал на тогдашнего чемпиона мира по шахматам Тиграна Петросяна, очень неплохо владел этим видом спорта, и хотя не обладал никакими спортивными регалиями, в нашем Управлении буровых работ был многолетним чемпионом.
Поздоровался, осмотрелся:
- Что, третьего не хватает? - плащ его на уровне внутреннего кармана
недвусмысленно оттопыривался, - или объекта на троих?
Плащ принял обычные контуры, а на столе возникла бутылка коньяка.
- Так мы ж не пьём - Вам двоим на работу, а я при исполнении...,
Тельман с явным сожалением развёл руками.
- А что тут пить? - Степан хорошо запомнил эту реплику артиста Глузского из фильма "Кавказская пленница", - а во-вторых, хотя бы взгляните, что это такое - "Арарат", э-э, из самого Еревана вчера доставили... Так что мы с Эдуардом Борисовичем до работы три раза просохнем, а твою долю, Тельман, сохраним, хочешь на сейчас, хочешь на после рейса, к ужину.
Я подвинул бутылку ближе, чтобы получше рассмотреть этикетку. Мне вспомнилось, как 12 лет назад, в 1953-м я получал боевое крещение как морской буровик-нефтяник.
...Мы вдвоём с моим другом Расимом Касимовым после окончания 4-го курса были направлены на производственную практику в контору бурения "Бухта Ильича". Прибрежная часть собственно бухты, расположенной в южной части города, в 20-е годы была засыпана и на ней пробурены сотни высокопродуктивных нефтяных скважин, работавших в годы Отечественной войны на нужды фронта. К концу 40-х началось широкое наступление на месторождения нефти и газа в море. Начинали, естественно, с ранее известных залежей в бухте Ильича, а уже в 1949году было разведано и ускоренными темпами введено в разработку уникальное нефтяное месторождение в открытом море "Нефтяные Камни".
...Мы с Расимом представились хмурому дежурному диспетчеру, показали направления из института, каждое из которых он прочёл, шевеля губами, "от корки до корки", внимательно оглядел нас с ног до головы и, видимо, исчерпав необходимый ассортимент бдительности, начал куда-то звонить. Обстоятельно доложив о нестандартной ситуации и пять-шесть раз с короткими паузами повторив "бяли... бяли..." (да...), он повернулся к нам уже с широкой улыбкой:
- Ну вот, теперь всё в порядке, а Вы беспокоились (?), давайте на буровую Коли Балаяна, вон на причале катер "Победа", - и поднёс ко рту рупор:
-Эй, на "Победе", Мамед-ага, сходи с ребятами на 675-ю, оставишь их и возвращайся!
Буровая, она, как говорят, и в Африке буровая. Морская, конечно, компактнее, чем на суше - дорого обходится стальной островок-платформа, да и с безопасностью построже - в случае чего бежать некуда.
Познакомились с вахтой "без отрыва от производства" - шёл подъём бурильной колонны для смены отработанного долота. Мастера на буровой не оказалось.
- Приедет со сменной вахтой к трём часам,- ответил на мой вопрос бурильщик, - я звонил ему, что всё в порядке, о вас Николай от дежурного знает.
Примерно в половине третьего, когда долото уже вращалось на забое, и бурильщик плавно приспускал тормозной рукояткой бурильную колонну, углубляя скважину, на буровой началась заметная суматоха. Невозмутимо продолжал бурение лишь бурильщик Селимхан. Нам он пояснил:
- Наводят порядок, мастер бардак не любит, и стружку снимет и премии лишит, а за халтуру и выгнать из бригады может. Сурьёзный мужик...
После такой обстоятельной характеристики буровой мастер Балаян представился мне этаким хмурым брюзгой солидных лет, почему-то сутуловатым. И я был приятно удивлён, когда из подошедшего катера на площадку первым выпрыгнул парень на вид чуть старше тридцати лет в лёгкой щеголеватой "штормовке" и с непокрытой шевелюрой в отличие от остальных членов вахты, одетых в брезентовые спецовки и пластиковые каски.
- Николай, - он крепко пожал мне руку, глядя прямо в глаза, затем так же представился Расиму, - а ваши домовые книги мне известны, наш кадровик - пенсионер из НКВД, с утра мне о вас всё рассказал... Пошли в культбудку, здесь, наверное, за полдня всё надоело. Селимхан, пойдём, вахтовый журнал покажи...
Блок культбудки на сваях отстоял от основной площадки метров на сорок и соединялся с ней пешеходным мостиком. Селимхан преодолел его бегом, и когда мы вошли, он уже сидел за столом и, следуя языком за движениями карандаша, старательно заполнял графы вахтового рапорта.
- Вот вам и практическое наблюдение - пока безответственный товарищ бурильщик Селимхан Мамедханов будет писать сочинение о своей героической морской вахте, катер будет жечь топливо, его товарищи будут опаздывать на автобусы и электрички, семьи будут волноваться, а ему хоть бы что... Селимхан, если ещё раз последнюю точку в журнале не поставишь за 15 минут до смены вахты, ты меня знаешь...
Николай дождался, пока бурильщик, опустив голову, вышел наружу, и добавил:
- В бурении ничего никому нельзя прощать, даже в малом - любой просчёт или халтура может свалиться тебе же на голову, и, к сожалению, не только тебе... Лучше, конечно, раздолбать наедине, жаль не сдержался.
В течение многих лет жизнь не раз убеждала меня в справедливости этого урока...
- Ладно, о делах и проблемах - завтра, Вы же на две недели к нам, а сейчас поехали отмечаться...
Мне представилась канцелярская процедура с участием бывшего энкаведешника, но Николай от причала свернул в сторону от конторы, жестом пригласив нас следовать за ним. Пройдя метров 300 вдоль узкоколейного железнодорожного пути до станционных строений, Николай остановился у одного из них с вывеской "Чайхана" и пропустил нас с Расимом вперёд.
- А-а, Коля, салам, проходите, садитесь, - чайханщик в сдвинутой на затылок кепке-восьмиклинке, под которой угадывалась лысина, с перевязанным у пояса полотенцем, заменяющим фартук, являл собой предел возможной радости, ловко отодвигая стулья и манипулируя салфеткой над чистым столиком.
- Салам, Джаваншир, сегодня три, - коротко распорядился Балаян, - присаживайтесь, ребята.
Через минуту Джаваншир появился с подносом, на котором возвышались три чайных стакана из тонкого стекла, наполненных до краёв янтарной жидкостью, и маленькое блюдечко с тремя дольками лимона и тремя шоколадными конфетами "Мишка на севере". Аромат, идущий от подноса, водружённого на стол, и отсутствие пара над стаканами не оставляли надежды на мехмери - чай, свойственный этому учреждению.
Николай взял с подноса один из стаканов:
Давайте, ребята, качество гарантирую, пять звёздочек.
Я потянулся за стаканом, посмотрел на Расима. Он сидел, чуть наклонившись вперёд, с кистями рук, зажатыми между коленями, глядя на стакан, как кролик на удава в свой последний миг.
- Коля, это же 250 грамм, полбутылки..., - наконец прошептал он, возвращаясь из небытия.
Балаян поставил свой стакан на стол:
- Вот что, студенты, морской буровик должен уметь всё - строить морские платформы и эстакады, монтировать буровые установки, бурить скважины и добывать нефть, глушить фонтаны и вызволять из беды товарищей, так неужели Вы думаете, что Вам не придётся по традиции обмывать успехи и удачи в этих и подобных делах с Вашими соратниками и друзьями? Так учитесь этому уже сейчас, у Вас же практика...
Ни у Расима, ни у меня не нашлось контрдоводов против такой железной логики. У нас действительно не было соответствующего опыта - студенческий бюджет и заработки честных труженников-родителей не дотягивали до коньяка чайными стаканами, нам хватало и пива кружками на больших переменах в киоске рядом с институтом.
Во мне боролись два чувства, первое - не ударить лицом в грязь в качестве будущего морского буровика, и второе - а что потом... Второе пришлось отогнать. Мы, молча, чокнулись, Николай неторопливо, размеренными глотками опорожнил свой стакан и сжал губами дольку лимона. Расим влил в себя всю дозу как касторку - обречённо и одним махом, торопливо разжевал и проглотил лимонную дольку вместе с корочкой, судорожно распаковал "Мишку", сунул конфету в рот, после чего вновь сжал коленями сведённые ладони, чуть наклонился вперёд и застыл в ожидании результата. Себя я не видел, но почувствовал сначала, как теплые струи побежали по сосудам рук и ног, а затем все мысли обратились на дно стакана - скорей бы... Закусил конфетой, поскольку всегда был сластёной.
Николай поднялся:
- Напиваться не будем, хорошего понемножку, Берём такси, едем ко мне домой, - отрубил он и двинулся к выходу.
- З-з-зачем к тебе д-д-домой, лучше к-ко мне д-до-домой, - Расим уже покачивался, опираясь на меня.
- Потому что у меня есть мачеха, которая сыграет нам на пианино...
- Не-е, у м-меня мама, а п-п-пианины нет, - Расим задумался, - а старая?
- Да нет, даже моложе меня.
Расим всё тяжелел, и я понимал, что мне предстоит ещё сдать его по месту прописки, поэтому меня уже не интересовали таланты и прочие достоинства колиной мачехи, включавшие, как я понял, и их непростые взаимоотношения. Кроме того, я вдруг стал видеть двух Николаев, двух Расимов, но мысли оставались пока ясными.
- Коля, останови такси, мы - по домам, и заплати ему вперёд... у нас только на автобус...
...Я проснулся у себя дома к вечеру следующего дня. У моей постели уже сутки дежурили мама и тётя - папина сестра, врач-стоматолог.
А назавтра утром появился Расим, и наша практика продолжилась, закончившись через пару недель толковым производственным отчётом, заверенным буровым мастером Николаем Балаяном.
 
3. Боевая ничья
...- Так как насчёт "Арарата"? - Степан уже доставал из резного буфета рюмки, высвобождая их из специальных зажимов ("слава Богу, не чайные стаканы", машинально подумалось мне), бережно устанавливая каждую рядом с тарелками, наполненными дымящимися макаронами по-флотски, в которых говяжьего фарша просматривалось не меньше, чем макарон. Таким наглядным способом кок, видимо, выказывал уважение к гостям своего начальника.
- Между прочим, Тельман, я видел в салоне кучу ребятишек, откуда они?,- Степан тонкой неколеблющейся струёй наполнял рюмки, недоливая ровно по сантиметру до края (" рука - владыка, глаз - ватерпас" была его любимая присказка), - сколько их, куда их гонят, что так радостно... орут, - продекламировал он. Тельман поэзии не уловил, но на вопрос ответил обстоятельно:
- Там должно быть 28 пацанов и пацанок, список у старпома, никто их никуда не гонит, сами пришли на экскурсию по заявке Бакинского дома пионеров, а радуются и орут - дети, да. Обещал на Камнях час подождать, пока их на автобусе по эстакадам повозят. Может, будущие нефтяники... или моряки... А сейчас - лучшие кружковцы - авиамоделисты, танцоры, певцы, эти, как его... живодёры, нет, ну, которые за животными ухаживают, да... ещё музыканты, шахматисты...
Последняя пионерская специализация явно заинтересовала Погосяна, хотя он и проворчал:
- Шахматисты, тоже мне, от горшка два вершка, а туда же... Ладно, потом поглядим... Ну, так пробуем?
На распробование ушло полбутылки, после чего под одобрительные взгляды присутствующих Степан плотно завернул колпачок и поставил бутылку в буфет. После чая вприкуску с мелко наколотым сахаром-рафинадом пошёл неторопливый полусонный разговор о последних новостях в союзном и республиканском нефтяных министерствах, изменениях после снятия Хрущёва, общих оценках его правления:  от "хороший был мужик" (Тельман) и "сколько жилья понастроил" (я, получивший недавно трёхкомнатную квартиру в микрорайоне) до "полный дурак, не мог себя охраной обеспечить" (Погосян) и тут же рассказал свежий анекдот о китайско-финской границе, на которой всё спокойно. Степан вообще был приверженцем силы в управлении, как государством, так и производством, поэтому с ним было легко - он умел и командовать и подчиняться - нечастое качество среди познавших вкус власти.
Я уже почти дремал в кресле, когда Степан легонько коснулся моего плеча. Тельмана в каюте не было.
- Эдуард, не спишь? Тамара мне вчера сказала, что ты меня, наверное, приглашаешь к себе, потому что Гриценко уходит на пенсию, она права?
- У тебя мудрая жена, Стёпа, значит, она решила бы так же, как я. А ты что ей ответил?
- Что ответил... Во-первых, чтобы она не совала нос не в свои дела, а во-вторых, что Василий Захарович родился главным механиком, во время войны всё нефтяное и буровое оборудование основных апшеронских промыслов на его шее было, Лауреат Сталинской премии, куда нам с косым рылом в калашный ряд...
Я ждал, пока он выговорится, формулировал про себя нужные доводы.
- Ну что, Степан Аршакович, раз уж пошёл разговор, давай поговорим. Никто не рождается готовым специалистом, тем более хорошим, им становятся, И рыла у нас с тобой не косые, кое-что уже знаем и умеем, других учим, кое-чему сами ещё учимся. Гриценко, конечно, опытнейший механик, но ты обратил внимание, с каким недоверием он относился к новым ключам-автоматам, авиационным двигателям на газовом топливе с дистанционным управлением, электронике и другим новинкам. Ты думаешь, я случайно всё это направлял на твои буровые, а ты всё это сам доводил до ума с помощью твоих участковых механиков. Вот и будешь так же управлять дальше, только поширше, а заявки на оборудование и отчёты в министерство - это дело наживное, грамотный, небось..,- в запасе у меня оставался последний довод, давление на самолюбие, - другое дело, если тебе не хочется расставаться с насиженным тёплым местом, домиком на острове без "сухого закона", может и с какой-нибудь тёпленькой бабёнкой, а остальное - гори оно синим пламенем, тогда это уже не по моей линии, пусть партия думает, а мне толковый и надёжный работник нужен. Всё, Степан, теперь думай.
- Ладно, пошли, погуляем, освежимся. Жёнам надо верить оказывается.
Мы спустились по крутому трапу на нижнюю палубу, и пошли к корме вдоль пассажирского салона. Как обычно в тёплую безветренную погоду, все иллюминаторы были распахнуты, Степан остановился у одного из них и, прищурившись, как всегда при взгляде со света в тень, стал что-то внимательно рассматривать. Я заглянул в салон через его плечо. На столе прямо под иллюминатором разыгрывалась шахматная партия. Противники, мальчики лет по 12-13, чернявый и светловолосый, одинаково подперши головы кулачками, быстро двигали фигуры на доске. Партия шла к окончанию. Несколько их сверстников молча наблюдали за сражением, порой выразительно переглядываясь между собой. Блондинчик в очередной раз взялся за фигуру, и тут Погосян не выдержал:
- Подожди, зачем так, лучше конём на е-6...
Чернявый оторвал взгляд от доски:
- Дядя, заходите сюда, оттуда же неудобно смотреть, но после его конь е-6 я пойду ферзь d-5, шах, и через два хода ему всё равно мат, вот так и так, Вы согласны?
- Ладно, Эдуард Борисович, я согласен, - по официальности обращения я понял, что речь не об эндшпиле в партии за стенкой салона,- а теперь пойдём немножко поучим молодёжь в шахматы играть.
- Спасибо, Степан Аршакович, я всегда знал, что ты вполне достоин своей жены, - мы посмеялись и направились в салон.
Помещение пассажирского салона вмещало три длинных ряда широких 4-х местных кресел, обитых кожей цвета морской волны. Кресла были размещены, как в вагонах пригородных электропоездов, но со столиками в каждой секции для удобства чтения, настольных игр.
- Ну, кто последний, - подойдя к столу с уже расставленнуми фигурами, весело спросил Погосян. Откликнулся старший из ребят, мальчик лет пятнадцати:
- Вы, дядя, мы уже все ему по два раза проиграли...
Степан сел за стол со стороны чёрных фигур, чернявый тут же повернул доску на 180 градусов, мне уступили место рядом с "дядей".
Моё отношение к шахматам всю сознательную жизнь определялось словом "равнодушие", хотя играть в них я научился лет в семь или восемь. Меня в юности увлекли более подвижные виды спорта, такие как футбол, волейбол и даже альпинизм. В футболе я не продвинулся дальше дворовой команды под романтическим названием "Московская парикмахерская" (идея - "стрижём" всех по высшему разряду), в альпинистском лагере успешно сдал зачёт на бело-голубой знак "Альпинист СССР" , но признал справедливость строки из песни: "Умный в гору не пойдёт, умный гору обойдёт". В волейболе успел больше - увлекшись им в пионерском лагере лет в 13-14, в 17 лет был уже включён в сборную молодёжную команду республики, а в студенческие годы в составе институтской команды был постоянным участником всесоюзных студенческих игр. Много лет спустя, во второй половине 80-х, будучи в командировке в Москве, я по обыкновению встретился со своим другом с юных лет тоже институтским волейболистом Мишей Гайказовым, тогда сотрудником Министерства внешэкономсвязей СССР.
- Ты посмотри, что Борька в Москве творит,- воскликнул он как-то в одной из наших бесед.
- Какой Борька? - не понял я.
- Да Ельцин, секретарь горкома...
- Но почему же Борька, он что, твой кирюха, что ли?
- Да нет, ну Борька Ельцин, трёхпалый громила из команды Уральского политехнического... Три зимы же встречались... Вспомнил?
Конечно, вспомнил. Вспомнил даже, как кто-то из нашей команды, недостаточно знакомый с этикой, в раздевалке поинтересовался, как тому удаётся обходиться на площадке восемью пальцами. Борис тогда прищурился и бросил: - А ты попробуй лучше, выиграй у нас, понимаешь...
Выиграть у свердловчан, действительно, ни разу не удалось...
...Я вернулся к шахматному поединку. Прошло всего 12-15 минут, но Погосян проигрывал уже третью партию, снова белыми. Пиджак лежал на столе рядом с шахматной доской, рубашка расстёгнута до пояса, лоб покрыт крупными каплями пота.
- Давай ещё одну,- попросил он через минуту, - не понимаю, в чём дело...
- Давайте, - согласился чернявый,- берите белые...
Степан сделал первый ход, мальчик ответил, после чего Степан задумался минут на 10. Над своим третьим ходом он колдовал не меньше 15 минут, что-то шепча и время от времени глубоко вздыхая. Мальчик уже стал ёрзать на своём месте - может, устал, а может, не терпелось сбегать в туалет. После осторожного пятого хода белых (если бы игра велась с зачётом времени, на часах чёрных значилась бы одна минута, белых - 59) чернявый пацан не выдержал:
- Дядя, посмотрите, мы уже скоро подходим. Я предлагаю ничью.
Степан Аршакович приосанился, как бы с сожалением ещё раз взглянул на едва начавшуюся партию и великодушно согласился.
- Ладно, боевая ничья. А ты хорошо играешь, мальчик. В доме пионеров занимаешься, да? Давай познакомимся, я - дядя Стёпа, а тебя как зовут?
Мальчик протянул руку:
- Гарик... Вайнштейн, очень приятно, - и, впервые улыбнувшись, спросил, - Дядя Стёпа, а где здесь туалет?
Корабль мягко коснулся бортом причальных кранцев, швартуясь у пристани порта "Нефтяные Камни". На капитанском мостике капитан Тельман Джафаров, приветствуя взмахом руки ожидающих смены нефтяников, одновременно командовал: - Крепить носовой... крепить кормовой... подать трап... Первыми высаживаются пионеры, внимание дежурным и спасательным службам... Отправление сегодня в 14.00, повторяю - в 14.00...
По трапу спускался Гарик Вайнштейн с шахматной доской подмышкой, на пристани дождался товарищей, и вся группа двинулась к автобусу.
...Через несколько лет Гарик Вайнштейн стал Гарри Каспаровым, и на много лет воцарился на троне чемпиона мира по шахматам.
Степан Аршакович Погосян с той поры в любой компании неизменно заводил беседы на шахматные темы. Разговоры, естественно, переходили на личность Каспарова, и тогда Степан небрежно вставлял:
- Между прочим, лично у меня с ним результат был ничейный, да, боевая ничья... Вот, Эдуард Борисович свидетель, не даст соврать...
Поскольку формально это была правда, хоть и не полная правда, я давал ему соврать и никогда не опровергал эту "правду", даже наедине.