Ольгa Радзивилл
Я очень люблю читать рассказы японских писателей. В них столько глубокой мысли и красоты, что начинаешь по-другому смотреть на мир, присматриваясь к мелочам. Все это потом собирается в какую-то невероятную картину, образы на которой находятся в постоянном движении и обязательно несут какой-то особый философский смысл.
Медленно несла свои воды Влатва, величественная и прекрасная, ее гладь рассекал мелкий дождик, образуя множество маленьких кружков. Было прохладно, но необыкновенно свежо. Повсюду чувствовался дух весны. Уже потихоньку начало смеркаться, и стали зажигаться первые фонари.
Весело отбивали каблучки красных туфель по тротуару, – их хозяйка спешила на работу. Они перепрыгивали через ступеньки, устремляясь вверх по лестнице, перепрыгивали через канавки и ухабы, они своей яркой окраской, словно фонарики, привлекали внимание прохожих. Но, представьте себе, этим красным туфлям было не менее двадцати пяти лет!
История эта началась давным-давно, когда в одном уездном городке было решено разбить сад на пустынной площадке из солончаковой твердой земли, находящейся практически в самом центре этого городка. Мэр и вся местная знать, да еще пара худощавых пронырливых журналюг с блокнотиками в руках, чинно выстроились по периметру площадки.
Вечер. Воздух теплый, не то, что утром, нагретый не особо щедрым осенним солнышком. Возвращаюсь домой после очередного рабочего дня. Захожу в метро. Спускаюсь по ступенькам на платформу станции. Подъезжает поезд. Бегу. Буквально влетаю в вагон. Прохожу в глубь и, держась за поручни, смотрю в окно, через которое быстро мелькают стенки тоннеля.
Было уже далеко за полдень. Легкий ветерок врывался в комнату, наполняя ее нежными, приятными запахами весны. Ёсида-сан лежал в постели с закрытыми глазами. Он тяжело дышал. Болезнь давала знать о себе с каждым днем все больше и больше. Возле него суетилась его двенадцатилетняя внучка Харука.