Вступление было пасмурным и однозвучным.
Утро плакало проливным дождем – безнадежно однообразным. Вода прибывала, прибывала… - нет, это не была латинская страна с тропическими ливнями и наводнениями, это была всего лишь июньская Москва со своими бедами и болью. Вступление резко завершилось глухим аккордом разбившегося о подоконник дождевого потока.

На улице не по-осеннему тепло. То ли спустилось Indian Summer, пестрое, дымное, незнакомое, со своими разноцветными пончо-шалями, уютными, шерстяными – в них хочется укутаться, словно спрятаться в уверенных мужских руках. То ли это еще какое время года, мне не ведомое, пятое - то, которое наступает, когда свобода перемешивается с одиночеством.

Даже читать тошно, будто писать больше ни о чём. Хочется чего-то лёгкого, загадочного, что хоть как-то бы помогло отвлечься от всего, расслабиться и отдохнуть душой... Во! «Стало известно, что Снежный Человек вышел из леса и выбрал себе жену из людского племени»... Ого! Это же настоящая сенсация, сенсация века. 

У неё даже был роман. Когда это было... К нему все обращались по имени и отчеству. Он руководил их отделом. Был женат, имел двух маленьких детей. Как получилось, что именно на нём ОНА остановила свой выбор? На первый взгляд, он ничем не выделялся. Обыкновенный, каких много вокруг. 

Поводов для развода можно найти множество. Но лучше найти такой повод, чтобы его отложить.
Когда Анатолий, вот так, как сегодня, возвращался домой в неурочное время, то ему не нравилось, если Люба встречала его вкусным ужином. Он не бывал в эти моменты голодным и испытывал перед женой чувство вины.

Вторые сутки льет дождь. Я подхожу к окну, но кроме частой сетки из капель и редких прохожих под разноцветными зонтами ничего не могу увидеть. Включаю телевизор и тренированный бодрый голос сообщает о последних событиях в мире: терракты, военные действия, дефолты, скачущие цены на бензин...

Медленно проехали железнодорожный переезд, где, подмигивая желтым светом, стояли светофоры, и направились по старой лесной просеке, заросшей новыми побегами да заваленной упавшими трухлявыми стволами деревьев. Возникало чувство, будто машина едет по тоннелю, освещенному призрачным зеленоватым светом, падающим на дорогу сквозь сомкнутые густо переплетенные кроны.

Заехав к матери, чтобы достать из кладовой с антресолей какие-то банки, я наткнулся в дальнем углу на тяжелую коробку, завернутую в холстину. Взяв банки, я прихватил и этот сверток, посмотреть, что в нем находится. Отдав его матери, спросил:
- Слушай, мам, что за клад ты спрятала в кладовке? Я что-то не видел раньше.

Я очень люблю читать рассказы японских писателей. В них столько глубокой мысли и красоты, что начинаешь по-другому смотреть на мир, присматриваясь к мелочам. Все это потом собирается в какую-то невероятную картину, образы на которой находятся в постоянном движении и обязательно несут какой-то особый философский смысл.

Весело отбивали каблучки красных туфель по тротуару, – их хозяйка спешила на работу. Они перепрыгивали через ступеньки, устремляясь вверх по лестнице, перепрыгивали через канавки и ухабы, они своей яркой окраской, словно фонарики, привлекали внимание прохожих. Но, представьте себе, этим красным туфлям было не менее двадцати пяти лет!

Вечер. Воздух теплый, не то, что утром, нагретый не особо щедрым осенним солнышком. Возвращаюсь домой после очередного рабочего дня. Захожу в метро. Спускаюсь по ступенькам на платформу станции. Подъезжает поезд. Бегу. Буквально влетаю в вагон. Прохожу в глубь и, держась за поручни, смотрю в окно, через которое быстро мелькают стенки тоннеля.